Кормилец

Он выходит на маленькую сцену, и от созерцания главного бриллианта клуба «Ад», зрителей отделяют лишь тонкие завесы из красного бархата.Горящие языки искусственного пламени по её краям, ложаться на обноженное тело, заставляют каждого замереть в ожидании, и не дышать.Тонкие пальцы скользят по сверкающему шесту, соблазнительно обводят каждый сантиметр, позволяют вкусить секунду наслаждения, перед последней. Зрители в ожидании начала, ногтями скребут по истаскавшимся стульям до глубоких полос.Внезапно, свет выключается, шторы распахиваются, и всё внимание к себе приковывает одна фигура стоящая под единственным лучом света на затемненой сцене.Он словно ангел с небес спустившийся, один взгляд его чёрных как ночь глаз острыми копьями пригвождает к стулу, и заставляет стихнуть, умолкнуть каждого. Белый шёлк струится по подкаченным плечам, покрывает собой не тронутое тело.В этой пучине разврата и похоти, этого ангела видят впервые, но лишь он знает, — Чонгук за спиной скрывает далеко не крылья. Он делает полуоборот, томный взгляд, дарит им свою лучшую улыбку и лишь он знает, что последнюю.Шоу ещё не началось.Темнота спадая с острых скул, обнажает дьявольский оскал того, кто сидит в самом углу и в нетерпении стучит тонкими пальцами.Эти самые пальцы заберают каждый день по тысячу душ, но сегодня, они пришли за особенной.И лишь Чонгук не знает за чьей. — Начинай. Помещение оглушает одиночным выстрелом.Один из альф что потянул руку к сцене, с простреленным лбом падает на землю.Стены наполняются истошными криками людей, и Чон, не желая оставлять свидетелей, начинает стрелять в каждого.После зачистки, мужчина спускается со сцены, и стаскивая с плеч тунику из белого шёлка, снимает со стула чужой пиджак и накидывает на голое, прикрытое одними золотыми шортами, тело.Снова идеально.И снова безупречно. Чонгук усмехается, и обходя окровавленные тела, направляется к выходу, но замерает на месте увидев остановившуюся в дверях фигуру.Она медленно начинает двигаться в его сторону, и свечи расставленные по углам комнаты, одна за другой гаснут.Полы тончайщего шёлка струятся по обнажённым щиколоткам, волочат за собой тысячу душ, и сейчас, оставляют кровавый след новых.Чонгук колючим взглядом в лицо напротив впивается, с каждым сокрощающимся между ними сантиметром её ледяное дыхание у затылка чувствует, тонкие пальчики ей петлю передающие видит, и что они такие же, прямо как у того, кто сейчас перед ним всего в пяти шагах стоит, и улыбается, не сомневается. Между ними крававое озеро трупов расползается, по углам забивается, чужими жизнями наполняется и гуще становится.Один из них эти жизни отнимает, второй благодарит и души заберает, каждой особенное место в аду выбирает, и одно, изощренее другого.Но Чонгук не из тех, кто так спокойно примет смерть, и темболее не из тех, кто её страшится.Брюнет поднимает ствол и без промедления стреляет в парня, тот, поражённый тремя пулями в грудь, сгибаеться попалам.Идеально. Чонгук обходит сгорбившегося паренька, и идёт к выходу, как вдруг, цепенеет слыша эхом отдающийся по всему помещению смех.Он оборачивается и видит, как растягиваються чужие губы в жуткой, крававой улыбке. — Это всё? — поднимается на ноги парень.Чонгук, уверенный, что пустил в него всю обоиму, лихорадочно оглядывает тело на место ранений но, так ничего и не найдя, двигает побледневшими губами. — Но ты, как ты.. — Что? — вдруг внезапно приближается незнакомец, становится совсем вплотную, хоть и ростом ниже, но на альфу, одной своей аурой давит. — Испугался? Он вмиг испаряется, Чонгук не веря наблюдает как растворяются клубы чёрного дыма перед собой, и вдруг, цепенеет, видит как тот, снова стоит у двери как ни в чем не бывало.Фигура медленно начинает двигаться на замершего Чона, пистолет в его руках, глухо бьётся о пол.Божественен.Дьявольски божественен. И через секунду, Чонгук понимает насколько.С каждым шагом темнота спадая с острых скул, очерчивает красивое лицо, томный взгляд из-под густых ресниц стрелами прибивает к полу, запрещает дышать, бледно-розовые губы ломают на двое, медленно в Чонгуке здравый рассудок вытесняют.Он идёт к нему медленно, по кошачьи грациозно выводит каждый шаг, заставляет захотеть задуматься о невозможном ради этих ног, и Чонгук думает, обводит взглядом каждую, уже не сомневается.Он подходит, и в Чонгуке минное поле, эпицентр взрыва, неизбежность.Между ними остаётся один шаг, шагни — пути назад не будет, только бездонная пропасть, рот разинув, новых жертв ждёт, приглашает, и Чонгук в неё шагает. Они замерают в тридцати сантиметрах друг от друга, и если первый, от непозволительно близкого расстояния, то второй, потому что боится, ещё сантиметр сократит и сорвётся, на парня перед собой накинеться.Чонгук такой красоты не видел, но теперь, что ради неё всех убитых 666 человек, снова бы убил и убьёт, если он после каждой смерти к нему вот так вот приходить будет, не сомневается. Парень улыбается, медленно выдыхает в чужые губы, упивается.Чонгук чувствует на своих его дыхание, уже по швам трещит, и плевать, почему оно ледяное, почему вдруг магильной сыростью в воздухе веет, и почему смотрят на него так, будто на очередной заказ, тоже.И Чону похуй что его, если такова его смерть, он сам себя закажет. Острый шрам перечеркивает правый глаз.Гук словно завороженный вглядывается, и замерает когда оба, устремляются в его чёрные. «Всё.Пути назад не будет» — думает. — Да ты сам дьявол. И если не он, то бог.Чон карает всех кто видел его лицо и карал, не оставлял в живых не единой души, но сегодня, его одними глазами на колени поставили, а на такое способен лишь сам дьявол.Других самоубийц в этой части Вселенной точно нет. — Верно, — улыбается он, и обводит взглядом чужие трупы, — Мой ласковый кормилец. Чонгук на секунду замерает на лёгкой дисневой улыбке. — Если так, то ты мой дорогой дьявол, — приствинул Чон, — божественен. — Оскорбление? — фыркает дьявол, и дарит смертному лукавую улыбку, не зная что тот, теперь будет хранить её в памяти до скончания своих дней. — Чертовски хорош, — шепчет в самые губы Чонгук, с трудом сдерживается чтобы не сожрать их живьём. — Знаешь насколько? — глаза опускается на чужые губы, и дьявол в нетерпении кусает свои.Таких смертных ему ещё не кто не заказывал. — Попробую, — Чонгук жадно мнет свои губы.В этой комнате лишь они двоя.Он и он.Губы в губы.Глаза в глаза.Остаются жалкие миллиметры, — Узнать. Дьявол делает шаг назад, и засунув руки в карманы чёрных, классических брюк, улыбается оставляя поддавшегося вперёд Чонгука ни с чем. — Не играй со смертью, не то тебя черти в аду трахнут, — он разворачивается но вдруг, падает на мощную грудь, и видит как крепко смыкаються татуированные руки на своей талии.Этому смертному он позволяет слишком многое. — Не играй со мной ибо этим чертом буду я, — шепчет парень посасывая чужую мочку.Дьявол усмехается чувствуя задницей чужое возбуждение, и вдруг, разворачивается к нему лицом. — Тебя заказали. — Сколько? — улыбается Чонгук и склоняется к чужому лицу намереваясь поцеловать, — Я доплачу если ты сделаешь это медленно и позволишь мне видеть себя ещё секунду. — Смертные такие отчаянные, — цокает лукавый, и хватаясь за лацканы чужого пиджака, сам целует.Чонгук цепляется за его плечи, заставляет склониться под напором своего тела, и врывается в чужой рот горячим, тягучим поцелуем, мнет желанные губы грубо, до боли, пытается упиться за чертову секунду, и замерает под холодным дулом, направленным в самую глотку, — И такие глупые.Твои последние слова. — Сногшибателен, — выдыхает Чон, и пороженный решающей пулей в живот, валится на пол. Дьявол разворачивается и медленно повернув к нему голову, в последний раз заглядывает в глаза в которых медленно начинает утикать жизнь. — Ты забрал слишком много жизней наёмник, Чон Чонгук, — с грустью улыбается ему лукавый и отвернувшись, начинает двигаться к двери. — Скажи свое имя, — из последних сил хрипит Чон, и надеется, рана не смертельна. Дьявол в замедленной съёмке поворачивает к нему голову, и медленно, с паузой: — Юнги. Чонгук улыбается, выплёвывая сгутки крови на пол, и зная, чьё имя отныне будет произносить ежесекундно. — А моё? — А мне надо его знать? — удивляеться он. — Да.Ведь отныне его, ты будешь выстанывать мне на ухо, и просить глубже.Чонгук, очень приятно. — Сумасшедший, — усмехается Юнги и растворяется клубами черного дыма на глазах у ничуть не удивлённого Чонгука. — Я найду тебя.

***

Чонгук с шумом опускается на кожанный диванчик, и вздохнув, стягивает со вспотевшего тела мокрую футболку.Как бы сильно он не тягал штангу, тяга к одному человеку..дьяволу, превышает всё. — Ты бы только видел его, а одна жопа чего стоит.Умер бы за неё, — снова вздыхает брюнет, в сотый раз жалуясь Техёну за этот час, от чего тот, чуть не путает краску, но вовремя опомневшись, заливает в тату-машинку, чёрную. — Ну канечно, это ведь сам Чон Чонгук свою любимую татуировку под ребром свёл, чтоб я его имя набил, — театрально вздыхает Техён, и опустившись рядом, толкает Чона в широкую грудь, для удобства прижимая его к спинке. — И что за человек то такой должен быть, чтоб ты ради него, 666 сводишь, а оно между прочим число твоих жертв, прости, вернее заказов, — язвит мужчина, и улыбаясь на хмурое выражение лица добавляет: — И я уже не говорю о твоей гетеросексуальности.Или Брюнеточки уже не в твоём вкусе? — В моем вкусе только одни конкретные брюнеточки, — улыбается Чонгук, и ждёт, пока Ким, снимет плёнку оставляя на его коже где раньше красовалась 666, буквы синего цвета складывающиеся в одно заветное "Юнги". — Ну да, с яйцами, — усмехается Ким, и под раздражающий звук машинки принимается набивать первую полоску. — И чтоб ноги худющие, чтоб переломать хотелось, и далеко от меня не ушёл, и губы бледные, на лице хер заметишь, чтоб только я их видел, другим запрещается, и чтоб злющий такой, ледяная глыба прям, нежность свою мне в постели показывать будет, — улыбается Чон вспоминая, и боли от иглы под кожей совсем не чувствует, зато ту что своим уходом дьявол оставил, всю неделю проживает, и она, зараза, не одной иглой и не под кожу, она сразу миллионами и под самое сердце забивается. — Пиздец ты влип, — грузно смотрит на него Техён, который о скольких влюблённостях друга нытьё выслушивал, но такого ещё ниразу не видел, — Взаимно хоть? — Взаимно, — усмехается Чонгук, мысленно в ту ночь возвращается. — Че поцеловал? — Подстрелил, — и не в плоть, а в самое сердце ту пулю пустил, и не тогда когда Чонгук с простреленным животом лежал, а тогда когда после поцелуя к горлу дуло приставил, когда впервые густыми ресницами взамхнув, о невозможном задуматься заставил. — Забудь он нём, — ошорашенный услышанным заявляет Ким, — Нахуй блять, он ебнутый. — Он ахуенный, сумасшедший, — мечтательно вздыхает Чонгук, — Да я при нем даже не заматерился, понимаешь? Даже секса не предложил. — Двойной пиздец , — чуть ли не давиться не давно съеденым бургером Техён, и выносит вердикт: — Всё, это любовь.Где свадьба будет? Мне уже детям имена выбирать или вы сами? Чонгук улыбается, и от рвущихся на ружу эмоций, кусает нижнюю губу. — Мне бы сначала его найти. — Не понял.Ты, мудло, и номера не взял? — Дело в том, что он не обычный человек. — Да это я уже понял, — улыбается Техён, уже заканчивающий набивать плследнюю букву, и ожидавший услышать что угодно но явно не: — Он дьявол.

***

В помещение выключают свет оставляя единственный прожектор гореть над фигурой на сцене одного из лучших завидений Сеула.Черная шёлковая блуза струится по его плечам, мягкий свет ложиться на острые скулы очерчивая красивое лицо молодого парня.Чонгук безразличным взглядом окидывает людей в помещении, в уме считывает сколько раз придётся перезарядить свой любимый м16, но так и не находя в замеревшей толпе его, возвращается к микрофону, и прикрывает глаза, под начинающиюся мелодию.Очередное задание. — В этом мире только ты и я — просачивается в сознание зрителей мягкий голос поющего, и каждый думает для него, но лишь он один, знает истинного виновника. Чонгук прикрывает веки оттдаваясь следущей строчке и пытаясь представить образ своего-чужого дьявола. — Вернись ко мне, свяжи меня. Тонкие пальцы лукавого все также постукивают по деревянному столику, отсчитывают секунды до начала встречи, до начала пиршества, от своего любимого кормильца. — Если ты собираешься спасти меня, просто подойди, поцелуй и укуси меня. Никто не замечает как загораются лисьи глаза, но Чонгук, отчетливо чувствует и сквозь закрытые глаза улыбается, уверенный, что из-за него. — В этом мире только ты и я.Освети меня в этой тьме, — выдыхает Чонгук, с замеранием готовясь к следующей строчке. Зрители замерают.Дыхание, вздохи, шепот, — затихают.Все внимание концентрируеться на лицо поющего, который словно поёт о себе, вкладывает свои чувства.И лишь дьявол знает, что для него, что всё это, все эмоции, движения — ему, и жадно облизывается, предвкушает. — И если ты дашь мне шанс, просто подойди, поцелуй и укуси меня. Последняя строчка, и Чонгук знает, что последняя что слышат зрители, все, кроме одного, тому для кого и было это всё.Мелодия льющаяся из колонок, утихает.Он поднимает глаза к яркому искусственному свету и не замечает на щеках блестящие дорожки слёз. — Если ты есть, покажи насколько ты скучал. «Настолько что глаза всем кто на тебя сейчас смотрит выколить хочу, к себе в ад каждого забрать, пусть, суки, горят за такое, но сам себе этого не признаю» — не озвучивает Мин, нарошно медленно постукивает длинными таиуированными пальцами.И каждая цифра есть в числе собранных душ, последний палец, он оставил нетронутым для особенной. Чонгук протягивает руку в темноту, выходит за пределы освещения одной лампочки горящей над своей головой, и выдыхает, видит вырисовывающиеся в ней глаза которые из тысячи узнает. Другой рукой он тянеться за пояс брюк, глазами проходиться по толпе, находит заказ, и без промедления стреляет в мужчину сидящего в самом центре, и тот, с дырой во лбу, тяжелым грузом сваливается со стула. Помещение наполняется противными воплями снующих по всему переметру людей.Чонгук опускает руку, как доказательство, швыряет в толпу автомат, теперь плевать, кто его увидел и видит, посадят или нет, «он не пришел» — на стенках лёгких оседает, к горлу подкатывает, всё вздохнуть не даёт. Чонгук спускается к людям, и идёт к выходу сквозь с ног на голову перевёрнутые столики, и что один, в углу, совсем не тронутым стоит не замечает.Вдруг, он чувствует тяжесть чужого тела, а уже через секунду, парню ловко заламывают руки за спину и впечатывают в стену. — Не пришёл значит, — ухмыляеться Чон, чувствует чужой язык плотно обхвативший и посасываюший мочку. — Пришёл, — оседает где-то в сознание знакомый басс. — Добить? — улыбается Чонгук, а Юнги, вдруг перестаёт чувствовать зажатые в своих руках запястья и уже через секунду, сам оказывается вжат в стенку.Теперь очередь Чонгука забирать.Он склоняется над лицом, мягко носом скул касается, шепчет: — Или всё же поцеловать? — К чему ты клонишь? — хмуриться дьявол. — В ту ночь ты выстретил в живот.Я убивал не меньше тебя, и знаю, если на смерть, то сюда, — взяв маленькую ладошку давит на свою грудь Чонгук, а затем, не видя в глазах сопротивления, медленно введёт пальцами под свою блузу, даёт время пересчитать все шесть кубиков и останавливается, — А ты выстрелил сюда.Ты не убил меня, и думаю, не убьёшь, значит, ты здесь за другим. — Сукин ты сын, — порожаеться Юнги, не знает, гений тот или просто везунчик, — Что мы будем делать? Чонгук не отвечает, в последний раз смотрит в глаза и целует.Юнги цепляется за широкие плечи, лишь бы под напором чужого тела с ног не свалиться, Чонгук целует грубо, до боли, языком на сомкнутые зубы давит, разжимает и уже рот трахает, и шанса вздохнуть не оставляет.Юнги улыбается в поцелуе, с трудом за ним поспевает и лишь через минуты две отстраняется. — Не знал что целоваться со смертным так, … убийственно. — Не думал что целоваться с дьяволом так божественно. Юнги морщиться на сомнительный комплимент и полу-шепотом добавляет: — Подожди, это ты с ним ещё любовью не занимался. — Так у нас любовь значит? — игриво вздернул бровь Чон. — Пушка ещё при тебе? — начинает жалеть о своём поступке дьявол.