Роковой поцелуй

Сочетание «Esquire», «Dior» и Ли Су Хёка было, конечно, убийственным. Это напоминало какой-то вулкан красоты и стиля. Я была восхищена работой фотографа — настоящего профессионала в своём деле, — автора концепции и, разумеется, своего подопечного, модельное прошлое которого сейчас играло яркими бликами. И оператор, и сам Су Хёк, и стилисты с визажистами были настолько заняты процессом, что не замечали никого вокруг. Щелкала вспышками камера, молча поправляли свет и отражатели ассистенты, и в фотостудии, против обыкновения, царило молчание, изредка нарушаемое тихими замечаниями стаффа или менеджеров. В перерывах же, сменив образ и дожидаясь начала съёмок, мой подопечный ходил между стеллажами с костюмами, потирая руки с довольной улыбкой, и казался ребёнком, который дорвался до магазина игрушек. Счастливый и расслабленный, он всю дорогу шутил и без конца улыбался, очаровывая и без того влюблённых в него сотрудников модного дома. Я устроилась в круглом кресле в импровизированной зоне отдыха, понимая, что моего участия не потребуется в ближайшие, пожалуй, часа два. Изредка бросая взгляд в сторону Су Хёка, я листала посты его фанатов в Weverse, по привычке читая восторженные отзывы по последней серии «Рождённых вновь», вышедшей совсем недавно. Сидевший рядом со мной Джи Сон попивал колу; последние недели он часто появлялся, помогая то советами, то искренним участием. К тому же ему прочили место руководителя Ана, который шёл на повышение, и учитель теперь рьяно следил за работой своих воспитанников. — Результаты обследования уже известны? — отвлёк он меня от фанатского письма. Я вспомнила, что рассказывала ему, как Су Хёк, к моей радости, уговорил Гвинет пойти к врачам, улыбнулась и взглянула на учителя с облегчённым: — Особенных проблем доктора не обнаружили, у бабушки хорошее состояние для её возраста. Но они хотели последить за динамикой её сердца, — не стала я скрывать. — То есть причин для тревоги нет? — в улыбке Джи Сона тоже скользило облегчение. Я задумчиво проговорила: — Она тяжело ходит, но мне сказали, что дело в нагрузках. Бабушка порой не соразмеряет свои возможности и перенапрягается… Она же жутко активная, — добавила я. — Хорошо, что причина не в болезни, — отпив из стакана, улыбнулся Джи Сон. — Я переживал о твоей бабушке, — признался он и добавил: — Су Хёк теперь не только её кумир, но и ангел-спаситель. — Ох, не говори, — я сокрушённо покачала головой и взглянула на своего подопечного: тот как раз поправлял ворот полосатой рубашки, по которой тянулось легко узнаваемое «Dior». — Когда эти двое встречаются, от бабушки впору фейерверки запускать… Учитель усмехнулся, прежде чем глотнуть колы, затем заметил: — На что ни пойдёшь, чтобы фанаты были счастливы. Су Хёк мог бы написать руководство для новичков. — Бабушка прямо молодеет рядом с ним, — призналась я. — Им нужно чаще встречаться, — хмыкнул Джи Сон с таким лицом, будто собирался женить актёра на моей родственнице. Я не сдержала усмешки: — Напротив, я бы Су Хёка держала на расстоянии. Бабушка недавно научила его ругаться. — Учитель поперхнулся колой и зашёлся в беззвучном хохоте. — По-английски, — уточнила я и озабоченно проговорила: — А вдруг он где-нибудь выругается? Джи Сон протёр салфеткой губы и невозмутимо подметил: — Британские фанаты будут в восторге. — Су Хёку нельзя браниться, у него ведь имидж аристократа, — улыбнулась я и заглянула в смартфон. — И фанаты довольны его образом, тут столько постов в Weverse вроде «Наш принц», «Король моего сердца» и «Истинный граф Дракула», — зачитала я последние несколько записей прямо с экрана. — «Dior», погляжу, на это и делают упор, — задумчиво проронил Джи Сон, наблюдая за тем, как фотограф пишет круги вокруг Су Хёка. — Хотя, как по мне, эта фуражка тут лишняя, — беззлобно добавил он. Я согласно закивала: в фуражке и блестящей куртке актёр выглядел каким-то таксистом. Ну, ладно, элитным таксистом, но уж точно не аристократом. — Ладно, мне пора, — встал с кресла учитель. — У меня встреча со сценаристами… — М-м, у твоих ребят новый проект? — вспомнила я про айдол-группу, карьеру которых курировал Джи Сон. — Надеюсь, — хохотнул учитель. — Если в сценарии сделают пару правок. Там есть сложные сцены, а мальчики их не потянут, — рассказал он. — Ни пуха ни пера, — пожелала я, поднимаясь на ноги. Кивнув, Джи Сон зашагал к выходу; я поняла, что фотограф взял перерыв, когда Су Хёк, грациозно соскользнув с высокого стула, поманил меня к себе. Его волосы были длиннее, чем раньше, и доходили почти до плеч. Причёску вообще готовили для образа Увена, но в «Dior» её тоже оценили. Я понимала, что сейчас молодые люди повально начнут отращивать малет, чтобы соответствовать заданному образу. И гадала, поднимутся ли продажи фуражек вроде той, которую Су Хёк нахлобучил на меня, когда я подошла. — Давай селфи, — предложил он. Я скорчила мину — не любила камеру, — но улыбку выдавила, пока актёр делал тысячу снимков, не меньше. Делать совместные селфи уже вошло у Су Хёка в привычку. Ещё одна маленькая деталь, намекающая на то, что я не просто менеджер. И не ускользнувшая от менеджера из «Dior». Яркая иностранка, одетая так элегантно, что дух захватывало, окинула меня надменным взглядом и заметила на безупречном корейском: — Вы необычный человек, мистер Ли. Впервые вижу, чтобы селебрити фотографировались со своими помощниками, — добавила она, листая что-то в планшете, который стоил, наверное, как обе мои почки. Я оглядела её идеальный маникюр, воздушную укладку и строгий брендовый костюм. У меня не было ни её стати ни умения преподнести себя, и в простой блузке с плиссированной юбкой, да ещё и с фуражкой на голове я казалась самой себе девчонкой-сорванцом. Не хватало только леденца во рту. Су Хёка же тонкости наших туалетов мало волновали, агрессивной атаки обаянием он не заметил и притянул меня ближе, по-свойски обняв за плечи. От его слов я растаяла: — Карика — мой лучший друг. Она не просто помощница. Сказал так просто, без намёков. Но леди из «Dior» потухла, пусть и не подала виду. Съёмка возобновилась, и я вернулась к своему креслу, понаблюдала за Су Хёком. Менеджер вилась вокруг актёра, предупреждая малейшие пожелания — настолько, что само моё присутствие уже казалось лишним. Но я впервые видела, чтобы смотрели мимо человека: Су Хёк её не замечал. Он просто был вежлив и тактичен, как всегда, когда говорил со стаффом. Словно менеджер и не была той ослепительной красавицей, от которой даже я с трудом отводила взгляд. Не желая гадать о причинах и строить ненужные предположения, я вернулась к постам фанатов. Вскоре их творчество отвлекло меня от фотосессии. Лента изобиловала артами и рисунками, поклонники с удовольствием рисовали своего кумира. Правда, получались такие каракули, что у меня вскоре от смеха разболелся живот. — Над чем ты там смеёшься? — подошёл ближе мой подопечный. — Ну, и шедевр… — выдохнула я, насмеявшись над очередным рисунком, и посмотрела на Су Хёка с хмурым: — У тебя что, ещё один перерыв? — Нет, мы закончили, — актёр бесцеремонно отнял у меня смартфон и с минуту, наверное, глядел на свой портрет. — Неплохо, — оценил он наконец. Его политкорректность вызвала у меня желание поехидничать, и сдерживать его я не стала. Встала и заглянула в телефон — ушастое чучело, рисованное простым карандашом, напоминало Су Хёка разве что подписью, — затем невинно заметила: — Прямо вылитый ты… У тебя талантливые фанаты. Улыбку я сдержала, но меня наверняка выдали глаза. Актёр на секунду помрачнел, задетый, но шутку всё же оценил и, вернув мне гаджет, миролюбиво проговорил: — Говорят, людей особенно тянет рисовать, когда они искренне влюблены. Я кивнула, соглашаясь, и осеклась: Су Хёк снова смеялся глазами. Лукавый взгляд добил меня окончательно, и о собственных рисунках я вспомнила, лишь когда актёр, усмехнувшись, зашагал к гримёрной. Это он сейчас на меня намекал?! — Эй, постой! — бросилась я вслед. Су Хёк внаглую сорвался с места. Догнать длинноногую жертву было нереальным, так что актёр проворно скрылся в гримёрной задолго до того, как я добежала до двери. Но кто сказал, что это должно было меня остановить? Я с ходу распахнула дверь, забежала внутрь… и попала в объятия одного негодника. Су Хёк тотчас захлопнул дверь и замкнул её с заговорщическим: — Тут нет камер. Я не повелась и пропыхтела, уперевшись ладонями в его грудь: — И что с того? Пусти! Актёр только крепче прижал меня к себе. О решении догнать его я пожалела и вскинула недовольный взгляд. — Если я закричу, сюда прибежит весь стафф, — пригрозила я. Су Хёк усмехнулся — да так самоуверенно, что мне вдруг остро захотелось его треснуть. — Ты не закричишь, — спокойно заметил он. — Откуда такая уверенность? — прищурилась я. Соглашаться не хотела, хотя и понимала, что он прав. — Ну, во-первых, — неторопливо протянул актёр, — ты не допустишь скандала. Ни в коем случае. Чёрт, его мурлыкание когда-нибудь сведёт меня с ума. — Во-вторых, — Су Хёк склонился так, что я почувствовала его дыхание на своём лице, — кто сказал, что я позволю тебе закричать? — Ладно, ладно, — закивала я, — ты прав. А теперь отпусти. Он нахмурился — терпеть не мог, когда я ломала ему всю игру. Затем затряс головой. — Не пущу. Сначала ответь, почему у тебя так много моих портретов, — задал он тот вопрос, который я боялась услышать. — Или что? — фыркнула я, не желая сдаваться и признавать, что давно уже влюблена в своего подопечного. Су Хёк опять засмеялся одними глазами. Но от его слов по мне маршем прошлась настоящая дрожь: — Или зацелую. Я замерла. Забыла про сопротивление напрочь. Были ли у меня шансы противостоять этому парню? Перемену настроения актёр поймал сразу, но по его глазам было не понять, то ли он ждёт от меня пакости, то ли готовится к новой словесной атаке. Я тоже умела его удивлять. Расслабившись — держали меня по-прежнему крепко, — я обличила своего подопечного проницательным: — Ты ведь не хочешь, чтобы я ответила. Су Хёк улыбнулся — обезоружено. И согласился: — Не хочу. Я усмехнулась, понимая, что ответ он и без того знает. Затем, шокируя и себя и его, поднялась на цыпочки, держась за его плечи, и легонько чмокнула его в губы. Удивление на лице актёра сменилось недовольством так быстро, что я коротко засмеялась. — И это, по-твоему, поцелуй? — проворчал он. — Ни на что не претендую, — признала я, — уж как умею. Су Хёк так властно притянул меня к себе, обняв ладонью мой затылок, что я полностью сдалась на его милость уже от одного этого. Его поцелуй не был уроком или мастер-классом, нет, это был скорее глоток, который он давно уже хотел сделать. У меня не было ни сил ни желания его отталкивать, кажется, я и сама жаждала этого глотка не меньше. Чувства захлестнули — оттого, как крепко он меня обнимал, как заявлял без слов, что не отпустит, как просил ответить… и остаться. Я с трудом перевела дыхание, когда он отстранился. Не смогла не улыбнуться, услышав хрипловатое: — Теперь поняла? Искушение сказать: «Нет» и дать Су Хёку повод поцеловать меня снова было сильным. Я понимала, что он ждёт моего «Нет». Но из нас двоих кто-то должен был помнить о том, что там, за дверью — целый мир, который разрушит осуждением то, что мы собирали и хранили с таким трепетом. Поэтому я отстранилась и, подняв голову, слегка провела ладонью по его плечу. — Су Хёк… — А? Я вздохнула и мягко заметила: — Кто-то мог видеть, что я зашла сюда. Задержусь больше — возникнут неудобные вопросы… Давай я подожду в фургоне? — предложила я. К чести актёра, разыгрывать драму он не стал, отпустил меня и попросил: — Поужинаешь со мной? Я только кивнула и поспешно вышла из гримёрной. Почувствовала облегчение, поняв, что под дверью никто не караулил и коридор пуст. Заскочила в уборную, чтобы умыть лицо — щёки у меня горели не меньше, чем губы. Затем усилием воли привела в порядок эмоции и направилась к парковке. Лето после съёмок «Рождённых вновь» было беззаботным, словно судьба извинялась за сумасшедшие недели. Мой подопечный выходил из дома только из-за очередной фотосессии и съёмок рекламы, порой посещал показы или торжественные открытия модных бутиков. В Париж его должны были пригласить разве что в конце сентября, так что мы всей командой наслаждались отдыхом и без суеты готовились к новой дораме. Где-то в середине июля на мою почту упал сценарий ещё одной дорамы, в которой Су Хёк согласился принять участие (остальные он без зазрения совести отбраковал, несмотря на то, что проекты предлагались действительно прекрасные). Правда, сказать точно, когда начнутся съёмки, режиссёр не мог, потому я могла не беспокоиться о препродакшне до конца лета точно. Время от времени актёр приезжал к Гвинет. Проводить с моей бабушкой долгие часы в саду или огороде он любил, немало меня удивляя, увлечённо возился то с овощами то с зеленью, почти научился готовить пиво по бабушкиному рецепту. Так что в один день я вспомнила идею Джи Сона и предложила Су Хёку принять участие в кулинарном шоу. Мой подопечный тотчас согласился. Я не переставала поражаться тому, каким простым парнем он был. Едва ли узнавала того яркого селебрити, который покорял всех и вся на светских раутах, когда в саду, одетый в вязаную тенниску с длинным рукавом и простые джинсы, он помогал бабушке собирать яблоки, в шутку спорил, что непременно повезёт собранные фрукты вместе с ней на рынок, и рассеянно отмахивался от назойливого внимания Ту-ту, которая вилась рядом и всё норовила запрыгнуть ему на руки. — Лови! — нахлобучила я соломенную шляпу на своего подопечного, пока он, склонившись, возился с деревянными ящиками. — Иначе свалишься от солнечного удара, — невинно улыбнулась я, когда Су Хёк выпрямился с недовольной миной. Отвлекла актёра бабушка, подошла ближе и вручила ему огромное яблоко — судя по виду, сладкое и очень сочное. Су Хёк растаял тотчас, взял плод обеими руками и, почистив его перчатками, с удовольствием надкусил. — М-м, вкусно, — довольно проговорил он, продолжая жевать, а потом откусил такой огромный кусман, что, как по мне, чудом не подавился. Гвинет была покорена в очередной раз, пообещала, что вернётся с перекусом, и заковыляла к дому. Я бросилась было помочь ей с транспортировкой нашего обеда, но меня так решительно прогнали помогать милому мальчику, что я с ходу взлетела на самый верх стремянки и продолжила набирать яблоки в ведро. Приняв мои пируэты за новую игру, следом на дерево запрыгнула пушистая нахалка. Су Хёк продолжал невозмутимо поглощать яблоко и жевал с таким аппетитом, держа плод в ладонях, что голод почувствовала даже я. — У твоей бабушки золотые руки, — невнятно выдавил актёр, чудовищным усилием проглотив ещё один кусок. — Хочешь попробовать? — протянул он мне уничтоженное почти наполовину яблоко. Отказываться я не стала, спустилась на пару ступенек и приняла угощение. Вкус и вправду был чудесный; откусив пару раз, я подала было яблоко обратно, но замерла на секунду, против воли очарованная взглядом Су Хёка. Смотрел он на меня так тепло, будто я была одета не в полосатый джемпер и джинсовый комбинезон, а в нарядное платье. Смутившись, я неловко всучила актёру яблоко и выпрямилась с негромким: — Это ведро уже полное, подашь другое? — Ага… Су Хёк надкусил фрукт, занятый больше им, чем нашей работой, и рассеянно забрал у меня собранные яблоки. Подавать пустую тару он не спешил, так что я нетерпеливо попросила: — Дай мне то ведро! — Сейчас… Яблоко он-таки доел, прежде чем протянуть мне новую тару, затем начал аккуратно наполнять ящик собранными фруктами, пока я срывала яблоки с веток. Забравшись почти на самый верх яблони, испуганно замяукала Ту-ту, и пришлось мне отвлечься ненадолго, чтобы снять эту хулиганку и передать её актёру. Спустив питомицу на землю, Су Хёк вернулся к ящику. Так мы и проработали в молчании ещё минут десять, пока до меня не донеслось неожиданное: — Мне иногда хочется оставить всё, чем я занимаюсь, и поселиться вот так в деревне. Вести хозяйство, дружить с соседями… — Ты серьёзно? — не поверила я. — Жить в деревне сложно… Это вообще нелёгкая задача, ты уверен, что не идеализируешь? — уточнила я. Су Хёк пожал плечами: — Ничего сложного. Зато спокойнее, — заметил он как-то грустно, подхватив полный ящик, и потащил фрукты к пикапу. Проводив его взглядом, я подумала, что он, возможно, уже устал от общественной жизни. Быть знаменитостью трудно, я знала об этом не понаслышке. Но понимала также, что решение закончить карьеру Су Хёк примет нескоро — свою работу он всё-таки очень любил. — Не закончила? — подошёл актёр, оставив яблоки в прицепе машины. — Почти, — я окинула взглядом пустые уже ветки яблони. — Думаю, с этим деревом мы разобрались, — задумчиво протянула я. Забросив в ведро последние яблоки, я наклонилась, протягивая фрукты своему подопечному. Су Хёк отставил ведро в сторону, шагнул к стремянке и ни с того ни с сего распахнул объятия с озорным: — Падай! Я просканировала взглядом окрестности на наличие соседей и строгих бабушек, присела на корточки прямо на ступеньке и полушёпотом спросила: — А поймаешь? — Разумеется! — возмущённо заверил меня актёр. Не знаю, что за безумие меня в тот миг захватило — спуститься я могла без труда, — но когда у Су Хёка просыпалось настроение «Хочу пошалить», я никогда не могла не подхватить настрой. Смело прыгнула прямо в руки своего подопечного и забыла сделать вздох, когда актёр сгрёб меня в охапку и прижал к себе. — Ты с этими хвостиками похожа на Ту-ту, — тихо заметил он. От его голоса у меня по рукам пробежала дрожь. Не вернуть поддразнивание было невозможно, так что я отшутилась: — А я всё надеялась, что на Харли Куин. Меня чмокнули в нос, так что я растаяла окончательно. Не смогла не обнять Су Хёка за плечи — они у него были какими-то притягательно-мягкими, — и вздохнула. — Опять грузишься? — догадался актёр. — Прости, — вырвалось у меня. Я была той ненормальной, которая даже в такие мгновения не могла не вспоминать о тысяче причин держаться от своего подопечного подальше. Из нас двоих только Су Хёк отправил все правила лесом и просто наслаждался тем, что я рядом. — Карика, — позвал он меня, отпустив на землю. — А? — У меня этот уик-энд свободный. — Я думала, у тебя пока каждые выходные не заняты, — нахмурилась я. — Нет, эти совсем свободные, — повторил актёр. Я отключила режим тугодума и наконец поняла, что он в кои-то веки не должен встречаться с друзьями. — Давай… проведём это время вместе? — попросил Су Хёк. У меня не было сил ему отказать, даже если бы я хотела. А я не хотела. Я давно уже мечтала, чтобы нашёлся в мире уголок для нас двоих, где мы могли бы спрятаться от всех и просто быть вместе. — Конечно, давай, — улыбнулась я и отошла, заметив бабушку. На улице мы провели весь день до вечера, говорили обо всём на свете и наслаждались погодой. Те посиделки я заботливо отправила в копилку своих любимых воспоминаний.