Отраженье дробится на сотни осколков-зеркал

Холодные пальцы касаются статики стен. Я не вижу, не слышу и не хочу ничего. Мне тогда посулили вольную вечность взамен, Только выход закрыли сломанным ржавым ключом. Теперь не поётся. Не ведаю голод и сон. Страх посмертно застыл жалкою птицей в ладони. Серебристая гладь тихонько звенит в унисон С укрывшей мне плечи и притаившейся болью. Дороги петляют. Из них ни одна не ведёт В их осмысленный мир. Вокруг только холод и мрак. И тишина. Но как знать, когда твой наступит черёд Своей же рукою развеять бессмысленный прах? Отраженье дробится на сотни осколков-зеркал, В них и я, и не я. Нас по глазам не узнаешь, Но если чутьё вдруг предскажет беду, как нарвал, Погибший давно, чей сломанный рог испиваешь, Ты лучше беги и не смотри в зеркала. Глаза закрывай и продвигайся на слух. Режь себе пальцы о тонкие грани стекла И глотай серебро из мелко дрожащих рук. Если не веришь словам — насмешливо улыбнись И ладонь протяни, коснувшись горячей кожей Безликой грани, хрупкой стенки вечной тюрьмы. Ты вмиг осознаешь, что всё вокруг было ложью, Ведь ответной улыбки я тебе не верну. Мне надоело быть притаившейся тенью. Ты захочешь кричать, но не сумеешь. В бреду Твой хриплый стон достанется лишь Отраженью. Касаются губы холодного блеска стекла, За ним задыхается жалко-живое тепло. Теперь в лабиринте из граней разбитых зеркал Ты навечно заменишь порвавшее цепь звено.