175 сантиметров чистейшей ярости

      — Не, ты хоть представляешь? — злобно завопил Сынмин на всё помещение, в котором, к слову, кроме него и Хёнджина, никого не было.       — Пока что нет, — пробормотал последний в ответ, проходя мимо него с тазиком, полным воды, и со средствами для чистки окна, чудом не столкнувшись с длинными лапами своего друга, который внезапно появился на работе после скорого увольнения и начал драму.       — Этот мудак, кажется, мне изменяет! — буркнул Сынмин из-за стойки, и, услышав его внезапное заявление про другого друга, Хёнджин по дороге чуть не уронил тазик из рук, но, к его счастью, в кафе кто-то вошёл и спас его от падения и, наверное, возможного увольнения.       Вздохнув с облегчением, он благодарно поклонился, поздоровавшись с пришедшим гостем, но каково было его удивление, когда, поднявшись, перед собой он увидел того самого «мудака». От изумления он несколько раз проморгался и с открытым ртом повернулся в сторону Сынмина, чтобы увидеть его реакцию.       А Сынмин и не заметил прихода нового клиента и продолжил обиженно бурчать проклятия под нос и запоздало потревожился от подозрительной тишины, когда рядом с ним вообще-то находился господин «эмоциональные качели». Замерев на месте, он громко позвал старшего по имени, но, не дожидаясь ответа, резко повернулся в сторону выхода, так как до этого стоял спиной и протирал рабочий столик с кофемашинами. Внезапно увидев первым делом Минхо, он знатно удивился, но затем резко собирал весь дух в кулак и холодным тоном привычно произнёс, украшая лицо насмешливой ухмылкой:       — Здравствуйте! Чего пожелаете?       Внезапный визит Минхо застал его врасплох, и усталый, растрёпанный, но не менее милый вид своего парня поднял его настроение, но свежие обиды были пропитаны кровью, и из-за одного лишь воспоминания о них у него вены на шее вздулись от злости, и аккуратные брови мило нахмурились от недовольства.       Режим «сучки» никто не отменял, так зачем ему притворяться перед всеми?

* * *

      Недовольно простонав, Минхо сбросил с себя тяжёлое одеяло на пол и сонно взял телефон с тумбы, чтобы отключить проклятый будильник. На заставке экрана, где изображён улыбающийся Сынмин, было указано семь утра, и он в шоке привстал со своего места, а затем повернулся в сторону парня, который не будил его привычным чмоком в лоб.       Увидев собранную часть кровати, которая выглядела так, будто не Сынмин спал там недавно, он немножко посидел на месте, временно замирая и прислушиваясь к шуму в квартире в надежде услышать родное шуршание тапок Сынмина. Но, кроме тиканья часов, в коридоре ничего не было слышно, что было очень странно и непривычно. В изумлении он встал со своего места и оглядел весь дом, шурша уже своими тапками по всем комнатам, которые были такими же, как у Сынмина, только с мордой кота заместо щенка. К сожалению, кроме красной записки Сынмина, на холодильнике он ничего не нашёл.       «Я буду на работе, не волнуйся и позавтракай!»       Стикер был красным и, главное, нет никаких сердечек или скобочек, как было обычно. От осознания этого Минхо непонимающе залип на их фотографию вместе с Сынмином, скучающе висевшую на холодильнике. Что-то определённо не так.       И что же он натворил в этот раз?       Размышляя об этом вопросе и вспоминая все моменты последней недели, он попытался хоть что-то вспомнить. Но, к сожалению у него не получилось, и встревоженный он пошёл собираться на работу, припоминая себе зайти к нему в кафе на обеденном перерыве и поговорить, ну и заодно попить его фирменный кофе.       Утро без кофе Сынмина не обещало ничего хорошего, но для уже соскучившегося по своему парню Минхо это было мотивацией на весь день.       Итак, закончив всю работу босса и быстро записав все отчёты до перерыва, он автоматически взял телефон и бумажник со стула и, уверенной походкой выходя из офиса, направился прямиком в сторону соседней кофейни.       Надо быстро решить проблемы и наконец получить привычную дозу дневного кофеина и поцелуйчика в лобик, «и в щёчки, Сынмин ему должен за утренний уход», — подумал он и шустро побежал по светофору, не обращая внимания на то, что до красного сигнала всего три секунды.       Ничего, он обязательно успеет дойти, а если не успеет, то всё равно воскреснет ради Сынмина.

* * *

      Когда он входил в знакомое помещение, в котором они с Сынмином познакомились в первый раз, к нему полетел какой-то парень с вещами на руках, и он рефлекторно остановил того, держа за запястье, позже узнав в него Хёнджина.       Он посмотрел на него широкими от удивления глазами и, несколько раз моргая, как сова, повернулся в другую сторону, откуда Минхо увидел и Сынмина. Мин стоял к ним спиной и что-то делал, мило ворча под нос, не обращая на них внимания, и Хо тихо умилялся от звуков, которые издал его обиженный чему-то щеночек.       Он с радостью продолжил бы так стоять, но через время в кофейне стало ужасно тихо, и Сынмин, чувствуя неладное, позвал рядом стоящего с ним Хёнджина по имени. Призванный в шоке взял все свои приборы для чистки, крепко обнимая, и тихо сваливал с места преступления, взглядом намекая Минхо, мол, «меня тут не было!» Но не успел, бедный, так как Сынмин уже посмотрел в их сторону и увидел его.       Наконец встретившись с ним взглядом, Минхо откровенно любовался милыми и удивлёнными глазами-бусинками своего парня, но сам удивился, когда эти глаза вдруг посмотрели на него так отстранённо и холодно, что по коже пробежала толпа мурашек. Тишину прервал такой же холодный тон Сынмина, который без всяких эмоций произнёс:       — Здравствуйте. Чего пожелаете?       Сынмин обычно был милым и спокойным, даже муху не смел обидеть. А про его голос и характер…       Голос у него достаточно мягкий и сладкий, как услада для его ушей! А характер не так уж и плох, ну, иногда бывает, что он договаривает всякие вредности, немножко капризничая, но со спокойным или весёлым тоном, но уж точно не с таким голосом же.       Впервые увидев такую сторону Сынмина, Минхо был в изумлении, но такие игры ему определённо нравились. То, как Сынмин смотрел на него со глазами, в которых плясал огонь азарта, и эта чёртова ухмылка… Уж точно вызов! Значит, Минхо ответит так же и узнает всю правду. Отлично.       — Мне горячий латте, пожалуйста! — ответил он в ответ и хмыкнул, проследив за его действиями до того, пока перед ним с грохотом не поставили бедный стакан с кофе.       — Ваш горячий латте! — язвил Сынмин и сверлил его взглядом, пока Минхо брал стакан на руки и пробовал его на вкус, придумав следующий план. Обычно он просто забирал стаканчик и уходил из кофейни, но в последнее время ему очень не хватало внимания своего парня, так что это его шанс.       — Дайте, пожалуйста, сахар, — заявил он после глотка и посмотрел на Сынмина ожидающе. Но тот лишь стоял, как столб, и ничего не сделал. Мысленно хихикая над этим, Минхо потянулся за сахаром на барной стойке, но не успел, потому что Сынмин резко забрал все пакетики с сахаром.       — Я тебя знаю уже четыре года, и за это время ты ни разу не пил кофе с сахаром. Так что же в этот раз стряслось? — спросил он обиженно.       — Просто кофе у вас горький, аж язык режет!       — Ну и что тогда пожелаешь делать? — перешёл он на «ты», но при этом выглядел спокойнее обычного. Или пытался. Минхо понимал, что это последняя капля его спокойствия, но всё равно поставил кофе на барную стойку и, открывая камеру на телефоне, снял Сынмина с серьёзным лицом. Ничего не понимающий, он хмурил брови, и тут Минхо добавил:       — Напишу ужасный отзыв с твоей фотографией и скажу, какие же бариста тут хамы.       Сказав это, Минхо в шутку покопался в телефоне, ожидая действия со стороны своего парня, но тот просто забрал у него телефон и посмотрел на фотку оценивающим взглядом. После согласно хмыкнул и отдал телефон обратно со словами:       — Мне нравится фото, разрешаю написать отзыв.       И тут Хёнджин, который тихо стоял в уголке, издал звуки живого человека в виде заразительного смеха, но резко перестал, когда две пары глаз посмотрели на него уж очень раздражённо.       — Эм… помешал? — спросил он тихо, но остальные решили просто игнорировать его и продолжали соревноваться глазами, сжигая друг друга до угольков. Через время Минхо, кажется, устал от всего и поражённо вздохнул.       «Ладно, с этим не покончено, сдачу за всё получу потом, а сейчас надо это закончить», — отметил он в голове и наконец смягчился, оставляя всю напряжённость в прошлом, чтобы сразу не напугать.       — Сынмин, пожалуйста, давай нормально поговорим! — попросил умоляющим тоном и упорно состроил милые глазки, как у кота из фильма «Шрек».       Сынмин бы обязательно ответил на это всякие гадости или бросил в ответ язвительный комментарий, ведь это их привычка или, одним словом, «ритуал», но такой Минхо успокоил его нервы, и он просто кивнул.       — Почему ты ушёл рано утром, ничего не сказав, на «работу»? — сделал акцент на последнем слове, так как он сам запретил ему работать, потому что у Сынмина была учёба и сессия не за горами, а этим он просто добивал себя окончательно. Минхо это не нравилось, и его здоровье было превыше всего, поэтому сам работал чуть ли не до ночи ради него, после устало плюхаясь рядом со спящим парнем в кровать, бессознательно отключаясь.       — Просто мне скучно без тебя дома, так ещё ты перестал мне уделять внимание. Я просто устал от этого и ужасно скучал по тебе, хотя мы вместе жили. Ты был рядом, но чувствовалось это так, будто ты луна на небе. Это причиняет мне такую боль, ты даже не представляешь, хён, — объяснил он, открывая ему все свои тайны, которых скрывал от всего мира, лишь бы никого не обидеть. Но, увидев грустные глаза Минхо, он почувствовал горькую вину и стыд, сжирающие его внутренности, и еле не заплакал, ожидая ругань за детский поступок.       В просторной кофейне царила гробовая тишина и никто не хотел прерывать это спокойствие, пока Сынмин стоял и сверкал стеклянными глазками, наполненными кристальной влагой. Увидев такое зрелище, Минхо ощутил, как сердце сжалось до такого размера, что даже микроскоп не смог бы показать всё сожаление и боль. Он просто потянулся руками в сторону Сынмина и крепко его обнял, тыкая мокрым носиком в место между шеей и широкими плечами. Оба стояли, не осмеливаясь что-то сказать, но им этого и не нужно было. Комфортные объятия были их лекарством от всех обид и непониманий, а дорожка поцелуйчков Минхо, которые длились от шеи до макушки и только в конце в надутые губки Сынмина, было аргументом, чтобы заново помириться.       Хёнджин, увидев всё это, в конце в отвращении зажмурил глазами, так как эти двое продолжили любовные игры прямо перед ним, всё ещё игнорируя его существование. Он в шутку оскорблённо выдохнул весь воздух в лёгких, чтобы другие услышали его «обиду», и продолжил протирать грязные окна, после облегчённо вздохнув, будто тяжёлый груз упал с его плеч, со словами:       — У женатых свои причуды.