Кровотечение

Пустота съедает воздух вокруг, делая из пыли, оседающей на полках, кружевные узоры. Лицо Минхо в метре от него, искажается болью. Джисон был бы и рад разделить ее, но правда в том, что ему все равно. Точно так же, как было Минхо все эти четыре года. За окном вода течет, как водопад, на который они ездили неделю назад. И они оба ненавидят эту воду, как и то что Ли вынужден остаться в его квартире, с мигренью и без нужных таблеток. Телефон в руке старшего едва слышно пиликает, извещая о кончающемся заряде. Джисон пальцем проводит по своему гаджету. Пятнадцать процентов. Не так уж и мало. Если свет вернется в ближайший час, два. «Оборванная линия передач» — так ему сказала женщина на том конце провода, когда спустя час он все-таки позвонил в управляющую компанию. По правде сказать, сделать это значило все равно что умереть от нехватки воздуха. Но Минхо не должен знать то, насколько Хан действительно не в порядке. Это все на чем он сосредоточен в последние месяцы. Делать вид, что все нормально. С улицы слышится звук срывающейся вывески, и оба парня синхронно вздрагивают. — Черт. — Стонет Ли еще сильнее, стягивая свою голову руками. От этого едва ощущаемого звука Джисону становится намного страшнее, чем от продолжительного апокалипсиса за окном. — Может тебе стоит выпить еще одну таблетку? — Говорит младший сжимая стик с лекарством меж ободранных пальцев. Да, это самое банальное обезболивающее, и на Минхо не подействовали даже две обычные порции. Но в глубине души парень не теряет надежды хоть чем-то помочь старшему. Раз тот ему помочь не в силах. В детстве Хан любил сказки про любовь и дружбу, в которых родные люди обязательно оказывались единственными, кто мог помочь своей половине в трудностях. В реальности все оказалось намного более прозаично и безрадостно. Минхо бьется в стену, сотканную вокруг себя Джисоном уже два года, и за это время все чего смог добиться это постоянного чувства вины младшего. Почему я не могу быть нормальным? Минхо устал, и Джисон устал. И они в этой усталости застряли вместе. Как муха в паутине уже умершего паука. Не имея возможности выбраться, ожидая, когда один из них поставит точку в этих мучениях. Хан и правда пытался, много раз. Например, сегодня. Когда Ли нес четыре огромных пакета по лестнице, младший подбирал слова. «Прости за то, что тебе приходится все это делать.» «Прости за то, что вместо нормальной дружбы ты вынужден топтаться тут со мной, потому как, я даже не в силах один сходить в магазин.» «Прости за то, что ты не хочешь оставаться.» Но Минхо лишь отмахивался, изображая невинно — милую улыбку на лице. А после заботливо спрашивая, выпил ли его друг свои таблетки. От вороха мыслей в голове нога, припечатанная к полу невидимыми гвоздями, начала непроизвольно дергаться, стуча по дереву. — Чем ты собирался заняться на этих выходных? — спросил Ли, убирая руку от головы и переместив ее на бедро парня, слегка сжимая. — Тебе не стоит говорить пока твоей голове не стало легче. — Мне лучше. — Отрезал в ответ старший. Чуть более грубо чем обычно, если честно. И это отрезвило впадающий в панику мозг Джисона. Он не должен думать, будто они все еще идеально понимают друг друга. — Поэтому, мы можем немного отвлечься от этого… — Свободной рукой обводя все вокруг, уже мягче продолжил Минхо. Хан улыбнулся, показывая неровный ряд зубов. Это простое действие тоже дается с трудом, но что-то остается неизменным. С Ли ему комфортнее. Так было всегда. — Наверное схожу к Чану и Чанбину, и поиграю в приставку. Ложь — он напишет им что занят. — После приготовлю пасту и посмотрю то новое аниме. Ложь — это аниме уже год, как не новое. И парень никогда не может заставить себя осилить хоть что-то, длиннее тупых коротких роликов на ютубе. — В воскресенье позвоню маме и схожу на прогулку в парк. Ложь — Джисон точно не собирается набирать ее номер, хотя и знает, что в теории попытка возобновить отношения с семьей должна пойти ему на пользу. Минхо смотрит ему в глаза, и точно знает — все сказанное не станет правдой. Но почему-то, решает верить, еще сильнее сжимая ткань штанов Джисона. — Я вернусь очень скоро. Правда — Ли Минхо всегда говорит правду. И от этого становится только хуже. Они сидят в тишине, нарушаемой только грохотов ливня, еще какое-то время. Джисон смотрит в точку на противоположной стене, периодически проверяя время в телефоне. 22:25 Белые цифры горят над фотографией, сливаясь с ней и делая бледное лицо Минхо, еще белее. Секунды перестают течь, застывая в этой тишине. Так всегда бывает, когда Хан не может найти себе хоть какое-то занятие. И это только сильнее подбивает его лечь, прямо тут, на ковре, наплевав на свое мнимое улучшенное состояние и Ли сидящего рядом. И рыдать, пока глаза не превратятся в два опухших блина, как на вывеске в магазинчике рядом с его комплексом. Стрелки часов снова завертятся с ускоренным движением, унося вместе с собой жизнь Джисона. Но он не на краю, и не хочет этот самый край показывать Минхо. Поэтому решается на последнею попытку заполнить пустоту: — Хочешь послушать музыку? Глупый вопрос повисает возле них. — Звучит здорово, Ханни. Пальцами листая список скаченных треков в приложении, младший надеется найти хоть что-то менее удручающее чем его обычный плейлист. Ли на вряд ли мечтает слушать грустную музыку, сидя в грязной квартире со своим, когда-то лучшим другом, перед самолетом, ожидающим его в десять утра и важнейшей за все время командировкой. Попавшееся на глаза песня какой-то новой женской группы, как ниточка спасение для Хана, который сразу же зажимает кнопку воспроизведения. Некоторое время они продолжают находится так. Джисон бросает взгляд на друга, в тщетных попытках увидеть в глазах того хоть намек на реакцию. Не то, чтобы ему не все равно, на мнение Минхо. Ему в целом плевать, что поют эти или еще какие-либо голоса. Он просто не хочет сделать еще хуже. Минхо, себе, им. Но темнота слишком сильная. И вместо карих глаз на лице старшего застыли акварельные мазки. Так же, как на их единственной фотографии с той дурацкой поездки к водопаду. В конце концов Хану приходится встать с дивана что бы поискать свечи в ящиках. Раньше он бы мог спросить: — Как ты, Хен? И Минхо честно, ответил бы. Но это было до того, как дела у Ли по дефолту стали всегда хороши, потому что у Джисона всегда плохи. Пока парень методично исследует полку за полкой, позволяя нежным голосам проникать в уши, старший встает следом, спрашивая: — Что ты делаешь? — Ищу свечи. — Зачем? — Хочу хотя бы видеть твое лицо. Джисон пожимает плечами. Как будто его маниакальное желание контролировать реакцию и эмоции окружающих его людей, вообще является нормальным. И тут Минхо начинает слишком громко смеяться, хватаясь за плечи, стоящего напротив него парня. — Что случилось, Минхо? Но Ли лишь продолжает хохотать, доставая из себя ответ: — Это такая тупая ситуация, только подумай. Завтра буквально решается моя карьера и будущее, а на всю Корею обрушился природный катаклизм, не позволяющий мне даже сходить за лекарством от головной боли, и я просто сижу на этом старом диване слушая песню про летник каникулы и смотря как мой лучший друг, болеющий депрессией, ищет ебанные свечки, так как хочет увидеть мое лицо. Джисон удивленно моргает, пока так же громко не начинает смеяться следом. На эту минуту, когда они хватают ртом воздух и руками обнимают тела друг друга ему кажется, что все как раньше. До того, как его болезнь буквально лишила молодости и жизни, до того, как Минхо стал вынужденной сиделкой и психологом для единственного своего друга, вместе с попытками построить карьеру и не разрушится самому по пути. Хан перенесся в те время, когда каждая их встреча состояла из смеха и комфорта, а не всепоглощающей пустоты и чувства вины. Свечи, которые так и не были найдены, не пригодились. Потому что комната сама по себе перестала давить своей темнотой, а лицо напротив светилось от счастья. Акварель превратилась в пиксельное изображение на старом телевизоре. На котором в детстве они смотрели мультик про льва. «Я подарю тебе свое лето.» — Пропела девушка последний аккорд. И музыка сменилась на медленную песню о любви, от той же группы. Мотив был уже не такой веселый. Но Минхо продолжал сжимать его в своих объятиях. И проводя рукой по талии начал слегка покачиваться в такт ритму. — Потанцуешь со мной, Хан Джисон? — Смотря прямо в его душу, говорил он. Не разрушайся вместе со мной. Прошу. Так и не дождавшись ответа, Ли стал кружить их тела по комнате. Хан всегда был неуклюж и сейчас не поспевая за тактом наступал другу на ноги и нервно хватал его за одежду надеясь не упасть окончательно. Наверняка со стороны это мало походило на танец. Они с вероятностью в сто процентов выглядят глупо. Спутавшимся ногам было плевать, а значит и сердцу, выстукивающему удар за ударом, тоже. — Знаешь, пару лет назад я мечтал сделать что-то такое. Джисон удивленно посмотрел в ответ, и тут же почувствовал, как все его тело оторвалось от земли. Еще крепче хватая футболку на груди старшего он осознал, что сидит уже на руках у Минхо, нежно подхвативших его под бедрами. Старший продолжал кружится уже в таком положении. — Ты мечтал убить меня? — промямлил Хан. — Нет, я хотел станцевать с тобой глупый танец, под наивную песенку о подростковой влюбленности. Сердце Джисона рухнуло куда-то вниз. И песня резко оборвалась. — Блин, прости, видимо телефон разрядился. Ли поставил его на ноги, скользя взглядом по младшему, конечности которого стали каменными. Я мечтал… С тобой… — Может тебе это не нравится, но проводить время вот так… Все, о чем я думал каждый вечер перед сном, три года назад. В ожидание четырнадцатого сентября. День его совершеннолетия. В ту ночь они должны были быть вместе, гулять по улицам маленького города до рассвета, пить дешевое пиво и бесконечно признаваться друг другу в любви. Но вместо этого, Хан попал в больницу с порезанными венами и изменил все течение жизни. Рука Минхо аккуратно проводила по старым шрамам на запястье. Верх, вниз. Физически это уже давно не было больно, зато отдавало куда-то в голову, вызывая табун неприятных мурашек. Он все испортил тогда, и продолжает делать это сейчас. Дрожь обхватило тело и разум Джисона со всех сторон, унося старшего прочь из этой комнаты. В пустоту. Где у них никогда не будет и шанса. — О чем мечтал в то время, ты? Внезапный вопрос распадался в воздухе на куски слов. Приводя его по тихонько в чувства. Он просто должен собрать эту мозаику. Но с того самого дня Хан больше не мечтал. Разве что, не видеть своих родителей, или пару минут в день чувствовать что-то кроме пустоты. — Неужели ни о чем. Джисону казалось, что он теряет Минхо снова. Как в тот сентябрь, когда друг прибежал в больницу и увидел руку в бинтах, закрывающую собой потерянное лицо младшего. Если он не откроется ему сейчас. Их обоих засосет эта пустота. Уже навсегда. — Это кричал немой голос в его голове. И позволять Ли держать свою кисть в руке, становилось все тяжелее. — Поцеловать тебя. Шепотом выдавил парень из себя и смотрел в уже безумно яркие в ночном свете глаза Минхо. — Мы уже целовались. — Я хотел сделать это по-настоящему. Не просто как друзья, валяющие дурака с друг другом. Поцелуй влюбленных. Что-то что он продолжал держал за запертой дверью. И ключа от нее не было. Разве что Минхо не сделал дубликат Старший подошел ближе. Джисон был готов, что тот сделает что угодно: убежит от сюда прямо в море воды за окном, ударит со всей силы, наорет своим тихим шепотом. Сумасшедший, психически больной, мерзкий педик. Но вместо струек кровотечений, кожу прожгло легким теплом, и Хан оказался в объятиях человека, напротив. — Так сделай это. Ну же Джисони. Давай вместе. И Джисон сделал, неловко поднимая голову и проводя по щеке рукой со шрамами. Губами касаясь губ. Он скучал по их вкусу, тому как правильно они подходили к его, как каждая секунда казалось обретала свой смысл существования. Минхо быстро перехватил инициативу сжимая талию Хана и проникая языком в его рот. Что-то под их ногами хрустнуло, привлекая к себе внимание. Но младший не дал им опомнится, снова прислоняясь в поцелуе. Магия закончилась быстро, и вместо кружащихся звезд перед глазами, Джисон видел лишь пиксельную пустоту. Раньше в цветах всегда что-то было. Но что, он вспомнить не в силах. Ли целовал его как никогда прежде, но вместе с этим боролся со своими личными демонами. За что то, теперь кажущееся лишь забытой мечтой. В которую им обоим путь закрыт. Это не фильм и не романтические книги, у Хана затекли ноги, заболела спина, а Минхо явно задыхался. Хватая в перерывах воздух с рванным звуком, лоб старшего прислонился вплотную к его. Кислород с кровью растворялся в этих звуках. Они так легко позволяли моменту уносить их дальше от проблем. Даже если потом каждый из них заплатит по счетам. — Не стоило тебе начинать курить. Теперь ты даже целуешься так как будто скоро умрешь. — Пошутил Хан. Смерть тема запретная, он вспомнил это только после того как слова уже проникли во все уголки темной комнаты. Зажимая верхнею губу меж зубов, в ожидании, когда глаза Минхо снова наполнятся болью, он увидел лишь как старших показательно закатил их. — Ты тоже куришь. — Да, на полгода меньше, и не такую мерзость как ты. — Потому что, ты сам мерзкий. Спина Джисона прислонилась к стене напротив дивана, и он оказался зажат в тесном пространстве между ней и старшим, снова исследующим его рот. Это было как минимум. Необычно. А делать что-то необычное полезно для психики. По крайней мере так считают его врачи. До всего этого Джисон был влюблен в Минхо, и почти уверен, что Минхо тоже был влюблен в Джисона. Три года назад он бы растаял от мысли, что когда-то будет стоять и так, легко и просто, позволять старшему трогать свою кожу, гладить ягодицы сквозь одежду и запускать язык во все уголки рта. Если честно. Он тает и сейчас. Завтра Ли уедет, а Хан продолжит существовать в этой комнате, со всей ее темнотой. За окном напротив висит огромный щит с рекламой какой-то газировки. И хоть в темноте этой ночи виднеется лишь серый квадрат. Джисон знает, что там написано. «Позволь себе мечтать» За год жизни тут, парень раз за разом прокручивал эту фразу. На языке ощущая привкус клубники со двора Минхо, крови из разбитой коленки и дешевой жвачки что они делили на двоих. Я всегда буду рядом. Позволял себе вспоминать те летние дни, после занятий в школе. В которых его друг и правда всегда был рядом, таскал со двора розовые еще не спелые ягоды, перевязывал после падения коленку, и даже жвачку с кроликом на карманные деньги покупал для младшего. Двенадцатилетний мальчик протягивающий ему в своих ладонях бумажную упаковку, выглядел сам по себе как мечта. Джисон никогда не верил, что кто-то настолько потрясающий как Ли Минхо дружит с ним. В глазах напротив ярко светился своими огнями весь мир. А сейчас там лишь пустота. Первые морщинки покрыли, некогда идеальные черты лица, а вечная усталость говорила о себе синими мешками под хитрым взглядом. И цвет волос старший поменял. Но все так же протягивает ему что-то в своих уже взрослых твердых руках: Таблетки. Пакеты из магазина. Или деньги за квартиру. На них нет кроликов или других ярких картинок. Зато кожа, случайно задетая всегда горит и электризуется. И сейчас тоже. Электричество так и не дали, а Джисон снимающий с себя футболку чувствует будто питается от электростанции в лице Минхо. Красные пряди щекочут ему лицо. И слезы текут алыми линиями. Старший без остановки спрашивает, что случилось и гладит щеки вытирая эту влагу. А Хан умирать не хочет, и дать умереть Ли тоже. Второе даже больше, чем первое. — Прости, прости, прошу. Повторяет он без остановки. И сам не знает за что просит прощение. За то, что Минхо не остался позади вместе с ним? — Прекрати, все нормально Джисони, я не сделаю ничего, что бы ты не хотел. — Все нормально. В смысле я был рад, что ты это делаешь. Отрезал младший. — Тогда, почему ты плачешь? — Ты не должен находится тут со мной. Не сейчас. Минхо и его девушка, Минхо и его работа, Минхо и его жизнь. Все было предрешено уже давно, в том далеком сентябре, когда Хан выбрал полосы на теле вместо старшего. — А где еще, я должен быть? — Голос старшего поднялся на октаву выше, делая всю ситуацию более комичной. — С Соен. Или с другой девушкой. Послышался треск, может быть он шел от соседей за стеной, а может быть от сердца, напротив. Джисон не мог понять, так как его сердце давно уже не подлежит починке. — Мне похуй на Соен. Да, между нами были отношения. Но только потому что я скучал по тебе, каждый день, пока ты не мог даже говорить. Я очень сожалею, что сделал больно. Ей. И тебе. Но Джисон, ты не можешь винить меня за то, что у меня нет депрессии и я не понимаю твои чувства. Если бы я мог проникнуть в твою голову и понять, я бы сделал это в любой момент. Лишь бы ты перестал разговаривать так, как будто между нами десятиметровая бетонная стена. Отрезвляюще. Как будто душ с холодной водой в жару. Лицо напротив искажается как в калейдоскопе. Эмоция. — Прости, Джисони. Он знает, Ли и правда сожалеет. Но слова все равно доходят через толщу ваты в ушах. Эмоция. — Мне тяжело. Чувство вины в глазах, напротив. Хан не должен был доводить все до этого. Нет твоей вины. Ее никогда там не было. Эмоция. — Я всегда любил только тебя. Клубника на языке ощущаться в разы ярче. Как в детстве. — Пожалуйста позволь мне любить тебя и дальше. Так как я могу. В помещении резко становится светло, лампа с треском зажигается, опаляя своим светом всю комнату. Вывеска за окном кричит что-то о мечтах и газированных напитках. А Джисон снова целует Минхо, как будто у него нет депрессии, как будто он не думал о смерти каждый день последний трех лет. Ты меня так испугал. — Кричал в голове знакомых голос. Наваждение волной отходит, но они продолжают обнимать тела друг друга. Прямо там, в углу старой квартиры младшего, без футболок и все в слезах. — Ты меня так испугал. — С улыбкой говорит уже реальный голос. В нем нет пустоты. А если и есть, то сейчас она окрашена в ярко розовый цвет. — Я люблю тебя Минхо. Я тоже люблю тебя. — Прости. — Все нормально. Поднимаясь, с никуда не ушедшей улыбкой, говорит старший. И Хану тоже хочется улыбнуться. Ли обводит взглядом комнату, спрашивая: — Я бы пошел в ванную, если ты не против. Не хочешь со мной? Душ, он принимает только душ. — Прости. — пожимая плечами отвечает Джисон — Хотя… Демоны из-под закрытых дверей, никуда не пропали. — Ты же останешься? Минхо так и продолжает стоять, сжимая в руках футболку. Чью, уже не знает никто. — Я не собираюсь уходить только потому что ты не пойдешь в ванную. Смех, он снова слышит этот смех. И ему лучше. Не так, как будто пустоты больше нет. Но так, как будто в этой пустоте теперь есть маленькое место для смеха старшего. — Тем более, мне уже нет смысла ехать домой и удобнее утром добраться до аэропорта отсюда. — Хорошо. — Отвечает Хан, неловко поднимаясь на ноги, чтобы пойти набирать ванную. Ли никогда не остается на ночь. И из-за этого ему волнительно. Даже если Минхо все еще тут, только из-за удобства. На секунду, трогая полоску воды можно представить, что это их совместная квартира. И принимать ванную они тоже будут вместе. И жизнь у них одна на двоих. Дебильная и счастливая. Больно. Закрывая за собой дверь Минхо бросает: — На самом деле я остался бы, даже без самолета. Хан не знает, что друг имеет в виду. Но чувствует терпкое тепло. Они засыпают на узком диване младшего, под звуки ветра снаружи. Рука Минхо обнимает его талию, скользя под одеждой по острым ребрам. Джисон позволяет себе думать, что так всегда и должно было быть. — Как твоя голова? — Мне лучше. Утренние лучи, проникают под веки и Джисон встает, зажимая ткань одеяла. Осознание что он снова один, бьет под ребра, на которых электрическим ожогом отпечатаны прикосновения старшего. И пустота никуда не делась. Облюбовав любимое место под кожей. Он берет в руки телефон, который Минхо заботливо поставил на зарядку и видит ярко горящее сообщение: «Надеюсь ты выспишься и поешь». «А в выходные мы пойдем гулять на реку Хан». Ли часто пишет подобное. И не получает ответа. Больно. Ему снова больно. Но: «Я бы с радостью!!!». Палец ненадолго замирает над кнопкой «отправить». Вкус клубники застрял далеко в глотке и больше не пропадает. Позволить Джисону мечтать хочет. И позволяет. Вместе с улетевшими к Минхо буквами на дисплее. Мозг прокручивает произошедшее все выходные и Хан чувствует электричество на коже. Немного лучше, чем ничего. Как будто он снова упал с дерево и разбил коленку. А его лучший друг поцеловал место ушиба и наклеил яркий пластырь с котиком. «Я люблю тебя Джисон».