***
12 апреля 2025 г., 14:32
«Работать в искусстве — значит, работать сердцем. Следовательно, и мозоли будут на сердце…»
В палате было темно и тихо, за окном тускло светил желтый фонарь, шел дождь, мягко стекая по оконным стеклам. Все спали, кроме девушки, сидевшей на стуле у одной из коек. Марьяна Быкова наотрез отказалась уходить из палаты, в которой разместили отца, примчавшись сразу, как только сообщили о случившемся. Как же она испугалась! И не поверила словам инспектора, что травмы, полученные Быковым Л.Ф. не смертельны, и в целом не опасны для жизни. Кое-как успокоив маму и брата, поехала в больницу, переговорила с лечащим врачом, и только увидев своими глазами отца, позволила себе немного выдохнуть. Вроде бы обошлось на этот раз. Он просто спал, накачанный обезболивающими, а не был без сознания, как она опасалась. Спал, а она смотрела на него, следила за дыханием, лицом, казавшимся пепельно-серым в полутьме палаты, держала за руку, чтобы успокоиться — вот, он здесь, живой, его теплую руку можно почувствовать, убедиться в том, что все обошлось. Все хорошо. Почти. Первой мыслью, удивившей Марьяну, было понимание, что, кажется, наступил тот самый момент, когда ее папа, самый сильный, самый умный, веселый, энергичный, живший наотмашь, работавший на пределе своих возможностей, готовый в любой момент прийти на помощь, сам нуждался в помощи. Поддержке. Заботе. Да, он был сильным человеком, но это не означало, что ему не было больно. Это осознание неприятно ее царапнуло — как она могла раньше не понимать этого? Видеть, что с ним происходило, но не понимать всю серьезность в полной мере? Что произошло на трассе она могла лишь догадываться, мысли, одна страшнее другой, крутились в голове. Что это было? Почему он, достаточно опытный водитель, обожавший «Тяпу» — так он ласково называл машину, вообще попал в эту аварию? Как не смог сориентироваться на дороге? Стало плохо за рулем? Не так давно снова жаловался на сердце, даже вызывали «скорую», но потом все вроде было нормально. Какая-то произошла поломка в машине, отказали тормоза? Но вроде бы машина была исправна, он бы сказал, если что-то пошло не так… О том, что это могло произойти намеренно, Марьяна даже думать не хотела. Только вот память подкидывала все новые и новые фрагменты, доказывающие, как тяжело жилось отцу, насколько он устал бороться с системой, самим собой и обстоятельствами, желая только одного — работать без помех. А получалось лишь назло и вопреки. Пару лет назад родители так же чудом избежали аварии — в их «Волгу» врезался грузовик, к счастью, никто не пострадал. Но впечатлений, что называется, хватило. Почему она вдруг вспомнила о той аварии, девушка и сама не поняла, внутренний голос упорно нашептывал, что все крайне непросто. Да, сотрудники милиции, ГАИ, ей что-то объясняли, что папа тормозил, пытался уйти от столкновения, потом вывернул руль, и, вылетев на обочину, едва не перевернулся, но тяжелая машина устояла. Она не знала, что думать, боясь и желая узнать правду, что же все-таки произошло. Строить догадки ближе к ночи просто надоело, голова готова была взорваться от мыслей и чувств. Она решила успокоиться, принять ситуацию, какой она есть, запастись терпением, дождаться, пока он придет в себя и сможет рассказать, что случилось… А уже по результату можно будет принять решение, что делать дальше и как жить. Нервно кусая губы, пыталась придумать, как достучаться до отца, как попросить его подумать наконец-то о себе, как сделать так, чтобы он хотя бы немного озаботился своим здоровьем и перестал «гореть» на работе. Буквально, несколько дней назад, наконец-то закончил монтаж двух отснятых частей нового фильма, пропадал там днями и ночами, толком не отдыхал, много курил, как обычно, а через неделю, после небольшой паузы, планировал поехать в Крым на съемки… «Сначала — здоровье. А потом уже съемки и все остальное, одного — точно не отпущу. В университете договорюсь, чтобы отпустили…», — решила для себя Марьяна. Она заранее знала, что отец будет рваться из больницы как только придет в себя, и мысленно подбирала аргументы. Ну какая ему поездка прямо сейчас, со сломанными ребрами, ссадинами и ушибами? Подвести команду, всех, кто работал над новым фильмом, не мог, как это всегда бывало. Но в данном случае такое наплевательское отношение к собственному здоровью совершенно не устраивало. Да, он всегда молча переживал все в себе, никогда ни на что не жаловался, помощь не принимал, или принимал, но крайне неохотно, только разве она не имела права наконец-то проявить жесткость и не поддаваться на его вечное «не надо?». — «Давно пора настоять на своем. Пусть сопротивляется, ворчит и протестует, лишь бы жил. Подольше…» Помимо естественного страха за любимого отца и его здоровье девушку мучило чувство вины. Она же хотела поехать с ним, почему не настояла, отпустила одного? Она не думала о том, что тоже могла пострадать в аварии, гораздо сильнее ее беспокоило, что она, дочь, близкий и любимый человек, ничего не смогла сделать. Не увидела, не предугадала, не настояла на своем. Послушалась. «А если бы он погиб?», — от страшной, пугающей до озноба мысли, по спине пробежали мурашки. Марьяна даже зажмурилась, отгоняя дурные мысли. Да, к своим пятидесяти годам, ее отец не мог похвастаться крепким здоровьем, пережил уже три инфаркта, понимал и оценивал ситуацию адекватно и вряд ли рассчитывал прожить до глубокой старости… Только вот слова «папа» и «умер» никак не воспринимались в одном предложении, это казалось чем-то неправильным, ненастоящим и очень далеким.***
Утром, едва дождавшись семи утра, Марьяна вышла из палаты, всего на пару минут — хотела сделать важный звонок, вчера было попросту не до этого. Пугать поздними звонками было ни к чему. Строгая медсестра на посту все-таки позволила позвонить, отвлекшись от заполнения журнала: — Только недолго. — Спасибо, — Марьяна улыбнулась и набрала номер тети Луизы, папиной младшей сестры. — Тетя Лиза, здравствуйте, это Марьяна… Спустя пару минут торопливого разговора девушка положила трубку. Она знала, что папа будет против, не желая, чтобы кто-то решал его проблемы, но иначе поступить она просто не могла! С тетей у нее всегда были доверительные отношения, и в данной ситуации, она правда могла помочь. Пусть они жили в тысяче километров друг от друга, расстояние не играло роли, когда дело касалось буквально жизни и смерти. «Потом расскажу. Подготовлю его, и признаюсь… Если что-то вообще получится. Но тетя Лиза пообещала, ей можно верить…», — с такими мыслями Марьяна вернулась в палату. Из шести коек было занято три. На одной лежал мужчина с обеими ногами, упакованными в гипс, на второй — молодой совсем парень со сломанными рукой и ключицей, а третий сосед по палате, как она успела понять, получил сотрясение и большую часть времени спал, отвернувшись к стене. Вернувшись на свой стул, Марьяна поправила сползшее одеяло, потом коснулась отцовского лба рукой — ей показалось, что у него стала повышаться температура, и дыхание сбилось на более поверхностное и частое, на лбу выступили капельки пота. То ли ему что-то снилось неприятное, то ли что-то болело, но состояние вернулось к прежнему довольно быстро, через пару минут, когда Марьяна уже собралась звать медсестру или врача.***
Больничный белый потолок, пододеяльник со штампом, кусок окна слева, пасмурный серый день — Быков увидел это первым, едва открыл глаза. Голова гудела, он чуть повернул ее вправо и увидел дочь у больничной койки. Испуганную, в безразмерном больничном халате. Снова. Ощущения возвращались постепенно, боль в разных частях тела подсказывала, что это — не очередной инфаркт, хоть в груди болело и жгло, простреливало от каждого нового вдоха. Анализировать случившееся было тяжело, мысли ворочались медленно и лениво. Он ехал домой с дачи, и, видимо, приехал… — Марьяш? — Как ты себя чувствуешь? — Пить хочется. — Давай помогу сесть повыше, — Марьяна, скинув с плеч мешавший больничный халат, помогла сесть повыше, поправила подушку. Принесла стакан воды, помогла немного отпить. — Мы так испугались… — Прости, доча. Кто ж думал, что так получится? — Ты помнишь, что случилось? Тебе плохо стало? — Урывками. Дождь был, трасса скользкая… А с «Тяпой» что? — Почти не пострадала, ее сейчас специалисты проверят, потом отгонят на ремонт. — И вообще. «Железный Феликс» должен быть на учебе. — Пап, я хорошо учусь, прогул ничего не испортит, — Марьяна отмахнулась с облегчением. Шутил — значит все стало налаживаться. — Ты важнее. Она поправила одеяло и предложила: — Давай врача позову? — Зови. Вскоре вернулась в палату вместе с высоким, крепким мужчиной в белом халате. Выглядел он неприветливо, тяжелый взгляд, вместе с внушительной рослой фигурой, напоминал скорее профессионального спортсмена, чем врача. Но Леонид Фёдорович никогда не судил по внешности и не стал обманываться на этот счет. Главное, чтобы ему здесь помогли, подлатали покоцанный организм. Пожить еще очень, очень хотелось. Он столько не успел сделать… — Я ваш лечащий врач, Михаил Алексеевич. Что сейчас беспокоит? — Ни черта не помню… Долго я тут? И что случилось? — Вы вчера в аварию попали, машина вылетела на обочину. Вас ремень спас, отделались переломом трех ребер и трещиной в двух, ссадины небольшие, ушибы, ну и головой ударились. Ссадину мы обработали, проверили, сотрясения нет. Не тошнит? Голова не кружится? — Нет. Но ощущение, как будто по мне самосвал проехал… И дышать тяжеловато. — Это нормально, наложили вам тугую повязку, чтобы переломы быстрее срослись. Если будет сильно болеть, не терпите, говорите мне или медсестре. Быков кивнул. В памяти постепенно начало проясняться, хотя сам момент аварии всплывал какими-то обрывками. — С вами следователь хочет переговорить. Сможете минут пять пообщаться с ним, справитесь? Если совсем плохо себя чувствуете, я запрещу. — Чувствую себя хреново, но разговаривать могу, — чуть улыбнулся Леонид Фёдорович. «Сам устроил это все, мне и отвечать…» — Тогда разрешим товарищу следователю вас побеспокоить, но недолго. Врач направился к выходу из палаты, Марьяна вышла вслед за ним. — Михаил Алексеевич, а мне можно присутствовать на допросе? — Это уже следователь решит, — врач нахмурился. — Думаете, без вас не справятся? — У отца больное сердце, ему нельзя волноваться. А как с ним будет разговаривать следователь, я не знаю. — Я предупрежу его, — Михаил Алексеевич кивнул и быстрым, решительным шагом направился к ординаторской. На сегодня у него было запланировано множество дел. Еще вчера главврач распорядился, чтобы никакой информации о поступившем актере Быкове за пределы больнице не ушло, и хотя бы за это он был спокоен, зная, что коллеги сделают все, как полагается. А он постарается сделать все, чтобы «поставить на ноги» любимого миллионами актера, хотя в буквальном смысле ноги у него и не пострадали.
