Потерянное время

Мне страшно. Учащенное дыхание, сердце стучит как бешённое и слезы текут по щекам так сильно, что совсем заслоняют обзор. Я бегу по лесу, запинаюсь об корни деревьев, но продолжаю бежать, хотя совсем не знаю куда. Слышу чей-то голос, приказы остановиться, но страх оказаться в лапах этого чудовища сильнее, и поэтому заставляю себя бежать изо всех сил. Я сжимаю что-то в кулаке так крепко, что уверена останутся следы на ладони. Но после очередного падения из-за чертовой ветки, когда враг почти добрался до меня своими лапами, но, в попытке уклониться, я сорвалась вниз в темноту. На этом моменте всегда просыпаюсь в холодном поту. Задыхаясь от очередного приступа, в полутьме ищу ингалятор, но в этот раз, как назло, забыла оставить на тумбочке. Я уже готова кричать о помощи, когда наконец замечаю его на подоконнике рядом с кроватью. Наконец вдохнув и посчитав до десяти, мое сердце начало замедляться, дыхание выровнялось. — Слава богу, — прошептала я. Тело наконец расслабилось и села на кровать из который так поспешно выскочила. Когда же этот сон перестанет мне сниться? Уже на протяжении года, почти каждый день я вижу один и тот же сон. Раньше мне даже давали снотворное, чтобы я спала лучше, но теперь врач считает, что я должна побороть свой страх. Перспектива оставаться всю жизнь на таблетках звучит не слишком привлекательно, но как он представляет эту победу? Сколько бы ни пыталась попасть в осознанный сон не выходило, внутри этого кошмара всегда мысли были только о побеге, преследователе и о чем-то в моей ладони. Я посмотрела на часы на тумбочке. Еще оставалось пару часов до звона будильника. Самое время доделать математику, которую я боялась чуточку меньше, чем ночные кошмарные. Я тихо умылась в ванной комнате, чтобы смыть с себя последние остатки грязного леса. Но по возвращению, как только я открыла потрепанный учебник, послышался легкий скрип двери, который явно давал понять, что стоит обратить на него внимание. Я обернулась, хотя уже знала кто там. — Опять кошмар приснился? — тихо прозвучал слегка сонный голос ночной гостьи, — Я услышала, как ты ходила в ванную. — Пости, я тебя разбудила… — сразу начала извиняться, хотя сожаления в моих словах пости не осталось за год повторения одного и того же сценария. — Энни, не извиняйся, я знаю, что ты стараешься как можешь, — перебила меня Марта, в ее голосе чувствуется беспокойство, — Так много заниматься это похвально, но тебе лучше попробовать опять уснуть. Иногда же получалось, не так ли? В голове мелькнули вспоминая, как ложилась на кровать после очередного ночного пробуждения, пялилась в потолок, досчитывала до 1000 овец, слушала звуки моря в наушниках, и даже пыталась медитировать, но так и не смыкала глаз до долгожданного будильника. Снотворное каждый раз выигрывало, выпиваешь заветную таблетку и сразу наступает утро, так удобно и никаких жутких снов с паническим приступом при открытии глаз. — Просто нужно было доделать пару заданий, вот и решила, что отличная возможность, — уходя от ответа я попыталась хотя бы криво улыбнуться, но лицо напротив совсем не отвечало взаимностью. Мама глубоко вздыхает, подходит ближе и кладет ладонь мне на спину, нежно поглаживая, в надежде, что я наконец услышу ее слова. — Милая, ты же понимаешь, чтобы эти кошмары прекратились, нужно много стараться для этого. Я знаю, что тебе тяжело, но, если ты будешь продолжать спать по 4–5 часов, твое физическое и ментальное здоровье может безвозвратно ухудшиться, — волнительно проговорила заученную мантру, которую я могу повторить слово в слово, даже посреди ночи. — Но, — тише обычного сказала я, — если бы ты дала мне таблетку… — Нет! — не дав закончить мою фраза, резко голос мамы стал жестче и увереннее, ее рука уже не гладила меня, а уперлась с мой стул, — И ты прекрасно знаешь почему! В груди что-то сжалось, мерзкое чувство разлилось по сердцу. Я не могла поднять свой взгляд на нее. Нужно срочно что-то делать, пока она совсем не разозлилась. — Мам, я поняла, — спокойно произнесла, сдерживая легкую дрожь в голосе, — Я сейчас попробую уснуть. Ее лицо будто обратно стало нежным и любящим, а рука плавно переместилась на мое плечо. — Хорошо, дорогая, тогда ложись спать, — держа милую улыбку произнесла мама. После этого мы разбрелись по своим кроватям, и пока я пробовала новые способы заснуть, прозвенел долгожданный будильник, оповещающий о скором походе в школу.

***

Расправившись с утренними делами и спустившись к завтраку, я села за стол к остальным членам семьи, уже готовым начать трапезничать. Марта и Хенрик Ларсены пили кофе, когда раздался на удивление бодрый голос их сына. — У меня сегодня будет игра в шесть, мы будем брать реванш с командой из соседней школы, вы же придете? — спрашивает Адам обращаясь к родителям, настроенный на положительный ответ. — Ох, прости, у Энни сегодня прием у врача, а я уже и так переносила прием 2 раза, — в сомнениях произнесла Марта, оторвав взгляд от записной книжки и переводя его на сына. — Мам, ей не пять лет, одна сходит, — язвительно высказал Адам, пока его лицо кривилось от слов матери. Женщина отпила еще кофе, задумавшись или подбирая слова, вздохнула и собравшись с новыми силами продолжать не самый приятный диалог, который происходил время от времени с тех пор, как я оказалась тут. — Прости, милый, но она нуждается в нашей поддержке, обязательно на следующую игру мы все вместе придем, договорились? — с натянутой улыбкой произнесла мама, она пыталась смягчить свои слова, но терпение Адама уже не выдерживало. Он резко встал изо стола и бросил мимолетный взгляд на меня, его глаза орехового цвета выражали только ядовитую ненависть. Да уж, отношения у нас с Адамом стали такими не сразу. Сначала, когда я попала сюда, он был удивлен появлению нового члена семьи, относился ко мне с осторожностью, даже неким интересом. В то время мы еще общались как приятели, желавшие узнать друг друга, но спустя время он понял, как много внимания Марте приходится уделять мне из-за моих «проблем» со здоровьем, как много Хенрик начал пропадать на работе, чтобы прокормить еще один рот и как много обязанностей и запретов появляется при появлении младшей сестры. Он был к этому не готов, совсем не готов. Когда нас отвозили в школу, Адам даже не смотрел в мою сторону. Я знала, что изменить его мнение обо мне уже не представляется возможным, он уже считает меня корнем всех его проблем. Я старалась свыкнуться с мыслей, что мы никогда не подружимся, но в глубине души меня это терзает. Я искренне хочу быть частью этой семьи, но я не чувствую себя в их доме своей. Пока я прокручивала в голове эти мысли в сотый раз, мы доехали до пункта назначения. Родители пожелали удачного дня, Адам сразу отправился в глубь школьных коридоров, пока я нерешительно улыбнулась и помахала рукой оставшимся Ларсенам, чтобы хоть как-то сгладить обстановку, тянувшуюся с самого завтрака. Наконец переступив порог школы и прошмыгнув от хулиганья, которое время от времени доставало меня, я направилась в кабинет математики, только тогда вспомнив, что я совсем забыла о той самой домашке, которую так и не сделала ночью. Черт! Обходя своих одноклассников стороной, направляюсь к своему месту ближе к концу класса, и находясь в метре от парты, замечаю на ней отвратительные нецензурные рисунки Дункана. Бросив на него кроткий взгляд, замечаю его насмешливую ухмылку, стереть которую так и чешутся руки, но ударив его хоть раз и отправлюсь в кабинет директора с вызовом родителей в школу. Поэтому отворачиваюсь от этой отвратительный рожи и наконец сажусь за парту, прошедшую агрессивную арт-терапию мальчика, которого начался переходный возраст. Наконец закончив домашнюю работу, еле успев до прихода учителя, выдыхаю.

***

На удивление школьный день пролетел быстро и легко. Если, конечно, не считать неприятный инцидент с партой и то, что на одном из уроков я умудрилась заснуть, получив неодобрительную критику от учителя истории в свой адрес, но в целом день прошел приятно тихо. Вот я уже ожидала на парковке рядом, с минуты на минуту должны заехать Ларсены, чтобы забрать меня и поехать ко моему мозгоправу. Он лечил меня с тех пор, как я получила тяжелую травму мозга, последствия которой буду разгребать видимо вечность. Эта травма была получена год назад. Полицейские объяснили мне, что скорее всего я бежала по лесу и сорвалась с небольшой скалы, но из-за удара тыльной части головы, я потеряла полностью память, все что было до падения про меня не известно. Я нигде не числилась, никакой информации обо мне в государственных органах не присутствовало. А такое имя мне дали только потому, что оно было выгравировано на украшении, которое было на моей шее. И, на мое счастье, я упала недалеко от разбивших лагерь для кемпинга Ларсенов, возможно, если бы они не нашли меня тогда, я бы там так и осталась, истекающая кровью, в отключке, не способная даже позвать на помощь. Когда оказалось, что я не помню ни себя, ни свою прошлую жизнь, а никого из моих родственников не смогли найти, семья Ларсенов сделала самое благородное и альтруистичное, что могла бы сделать — взяла за меня ответственность, решив стать для меня новой семьей. Я не знаю какая у меня была жизнь до встречи с ними, но я рада и безмерно благодарна им за то, что они не оставили одну в этом новом и страшном мире 11-летнюю меня, которая чувствовала себя самым потерянным ребенком во всем мире. Они подарили безопасность и опору, в которой я отчаянно нуждалась, поэтому я стараюсь быть идеальной дочерью настолько, насколько могу себе позволить, но сколько бы ни пыталась у меня всегда было чувство будто я делаю недостаточно. Может я и правда слишком мало стараюсь? Вздохнув и оторвавшись от гнетущих мыслей, я взглянула на часы. Меня тревожит то, что они должны были приехать еще 20 минут назад. Я решила написать им и подождать еще немного, вдруг они задерживаются или попали в неожиданную пробку. Но через еще 20 минут я так и не увидела ни их, ни ответного сообщения. Я решила позвонить Марте, но ее телефон оказался вне зоны доступа сети. После неудачной попытки дозвониться до Хенрика, я начала переживать очень сильно. Мои ноги сами понесли меня в направлении спортивного поля, где через полчаса должен начаться футбольный матч. Я не знала, куда мне стоит идти, чтобы найти Адама, кроме самого поля. А если его телефон в раздевалке звонить ему абсолютно бессмысленно. Дойдя до самого поля, я начала вглядываться в лица в парней, которые разминались перед началом игры. Я выискивала глазами кудрявую макушку единственного родственника, местонахождение которого сейчас я знаю. — Что ты тут делаешь? — подойдя со спины и похлопав по моему плечу, недоумевающе с ноткой враждебности спросил меня брат. — Адам, вот ты где! Я искала тебя! Марта и Хенрик должны были приехать за мной еще 40 минут назад, а их телефоны недоступны! Мне кажется, с ними что-то случилось! — обеспокоено затараторила я, в ответ на мои возгласы лицо парня лишь недоверчиво скривилось. — А может они наконец решили отдать тебя в приют? — довольный своей колкостью заявил Адам, направляясь в сторону раздевалки, подзывая рукой меня пойти за ним, — Сейчас я им позвоню и спрошу. Я решила пропустить его неуместную шутку мимо ушей, мне сейчас было совсем не до его глупого юмора. Мое сердце колотилось, а в голове представляла самые страшные исходы событий, но я как могла отгоняла плохие мысли. Удары сердца раздавались по всему телу, когда Адам набрал номер мамы. Мы оба молча ожидали ответа на том конце трубки. — Привет, — прозвучавший голос Марты вдохнул в наши легкие воздух, мы начали дышать, — Это Марта Ларсен, сейчас не могу ответить вам, оставьте сообщение, я вам обязательно перезвоню! — закончил фразу автоответчик. Мои ноги подкосились, я почувствовала полноценный страх. Уже около 50 минут никаких весточек от родителей, это не было на них похоже. Дыхание Адама участилось, он облизнул губы, обдумывая ситуацию, прежде чем что-то сказать мне. — У мамы постоянно разряжен телефон под конец дня, до папы точно дозвонимся! — сказал парень, скрывающий волнение, начинающий верить моим словам, он уже быстро набирал номер отца. Та же история. Мы взглянули друг другу в глаза, хотя и так знаем, что можем найти в них. Страх, беспокойство и потерянность.