контракт

Хэ Сюань не любил быть обязанным, тем более — должным кому-то. Он предпочитал справляться с проблемами самостоятельно, не рассчитывая на чужую помощь — жизнь научила полагаться только на себя, создавая плодородную почву для приобретения проблем с доверием. Всё та же жизнь не всегда даёт людям то, чего они хотят — в этом Хэ Сюань убедился особенно хорошо — вынуждая принимать не самые приятные решения, даже если они в итоге приведут к чему-то хорошему. Для простого смертного, застрявшего в долгах и потерявшего почву под ногами, вынужденного перебиваться с подработки на подработку просто чтобы помочь болеющей матери с лечением и обеспечить младшей сестре достойную жизнь, которой сам Хэ Сюань был лишён в силу чрезвычайных жизненных неудач — этот контракт был спасением. Хэ Сюань знал, что в мире существуют демоны, живущие в симбиозе с людьми. Для него не была новостью идея заключения контракта с созданиями, наделёнными нечеловеческими способностями, но сама мысль о том, чтобы продать себя в обмен на помощь — претила ему. Хэ Сюань знал, что по закону души с него не потребуют, точно так же как и он не сможет потребовать мирового господства или уничтожения всего человечества, но признавать собственное отчаяние не хотелось, как и не хотелось идти на сомнительную сделку с сомнительной личностью. С Хуа Чэном он пересёкся случайно (или нет?) — тот сам подсел к нему на семинаре, попытавшись разговорить угрюмого Хэ Сюаня. Хэ Сюань тогда был, мягко говоря, не в духе, а потому разговор поддерживать не хотел и не собирался, ограничившись знакомством. Может быть, Хуа Чэн изначально почувствовал чужое отчаяние и решил воспользоваться этим — Хэ Сюань никогда этого не узнает. Он даже не понял сразу, что студент перед ним не человек, только в последующем заметив, как глаза на солнце особенно ярко отливают красным. Они быстро подружились по причине того, что именно Хуа Чэн был инициатором их знакомства — он же и пытался вытянуть из мрачного Хэ Сюаня хоть слово, следуя за ним почти по пятам. Сначала это раздражало, затем — он привык к постоянной компании и отсутствию тишины. По правде сказать, ему действительно не хватало этого — простого обычного друга. простого, как он считал пока хуа чэн не предложил помочь Хэ Сюань был зол на него. Он не хотел думать о том, что всё их общение было спровоцировано только для того чтобы заключить выгодный контракт. Не хотел думать о чужой неискренности, как и не хотел думать о том, что ему действительно нужна была помощь. Он навсегда запомнит, как глаза Хуа Чэна блеснули опасно-алым, когда Хэ Сюань согласился на чужие условия.

Хуа Чэн был определённо доволен — ещё бы! зацепился за такого неудачника, как хэ сюань — он даже не скрывал этого. Любил издевательски напомнить, что Хэ Сюань многим ему обязан теперь. «потому что ты принадлежишь мне» — он так любил произносить эту фразу, в ответ на любое возмущение хэ сюаня, будто бы хэ сюань хоть на секунду действительно когда-то мог забыть об этом. Самым раздражающим в этой ситуации было то, что Хэ Сюань слишком привязался к нему. Раздражало, что он действительно был готов принадлежать Хуа Чэну полностью, даже если в конечном счёте от него ничего не останется, даже если долг перед демоном будет слишком неуплатным, вплоть до самой смерти Хэ Сюаня. Но он не мог этого признать. Не хотел признавать. Ещё больше раздражало, что Хуа Чэн стал часто кружить вокруг одного старшекурсника — Се Ляня — встречал его после пар, часто провожал по пути домой, даже если им нужно было в совершенно разные стороны. в глубине души хэ сюань завидовал вниманию, которым хуа чэн одаривал се ляня. Он всё ещё лелеял в душе воспоминания о том, как Хуа Чэн таскался за ним от кабинета к кабинету, как звал провести время вместе: прогуляться по городу или просто выпить чая — кофе Хэ Сюань не любил, в кофейне недалеко от корпуса. Но сейчас всё это ощущалось не иначе как попытка поскорее привязать к себе, чтобы у Хэ Сюаня даже не было шанса отказаться от сделки. И если это действительно так, то Хуа Чэн может собой гордиться — Хэ Сюань действительно не смог отказать. Хуа Чэн не дурак, тем более учитывая его жизненный опыт, насчитывающий столетия. Он определённо видел, на крайний случай — догадывался о чувствах Хэ Сюаня. Возможно, даже чувствовал, но ничего не говорил. Хэ Сюань так же не собирался чего-то говорить — ему и без того было тошно от того, во что превратились их отношения. Поэтому сейчас он сидит в квартире Хуа Чэна и компании пары бутылок вина, соглашается сыграть с ним в карты, заранее зная, что проиграет. Он всегда проигрывает. Хуа Чэн потом в шутку говорит об увеличении долга и с очень довольным видом, загадывает желание. — Ты проиграл, Сюань, — Хуа Чэн довольно выкидывает на стол последние карты-козыри, снова подмечая чужой проигрыш. Хэ Сюань молча принимает поражение — он уже привык к тому, что удача сопутствует этому дьяволу неотступно, в то время как от него словно бы отвернулась насовсем. — Что на этот раз? — Хэ Сюань поднимает уставший взгляд на демона, откладывая карты на стол. — Дай подумать… — Хуа Чэн принимает уж очень мыслительно-задучивую позу, словно он решает проблему мирового масштаба, а не загадывает шуточное желание. — Придумал! — его взгляд за секунду приобретает этот знакомый дьявольский блеск с алыми оттенками. — Поцелуй меня. У Хэ Сюаня словно весь воздух из лёгких выбивают. Он смотрит в непонимании несколько секунд, прикидывая — а не послышалось ли ему? — но понимает, что — нет, не послышалось. — Что ты сказал? — Хэ Сюань очень хочет надеяться, что ему всё-таки показалось, потому что иначе это слишком жестокая шутка даже для Хуа Чэна. — Поцелуй меня, что непонятного? — взгляд Хуа Чэна опасный, внимательный. — Выбери другое желание, — Хэ Сюань скрещивает руки на груди, чтобы скрыть не вовремя появившуюся дрожь в пальцах, смотрит недовольно. Лицо обдало жаром только от мысли о том, какого это — целовать Хуа Чэна. Он старательно отметает непрошенные образы из головы. — Сюань, — Хуа Чэн медленно обходит столик, присаживается на диван рядом с Хэ Сюанем, разворачивает его лицо к себе, потому как Хэ Сюань очень старательно избегает зрительного контакта с ним. — Мне повторить? — Не утруждайся. Я не буду этого делать. — Почему? — А почему я должен? — Потому что ты мой, — Хуа Чэн заправляет длинную прядь Хэ Сюаня ему за ухо. — Ты хочешь, чтобы я опять напомнил об этом? Мне казалось, с памятью у тебя проблем нет. — Ты уже напомнил, — Хэ Сюань раздражённо мотает головой, смахивая чужие пальцы со своего лица. Хуа Чэн неоднозначно хмыкает, убирая руку. — Хорошо, пусть будет другое желание. Хэ Сюань на секунду давится воздухом от удивления — чтобы Хуа Чэн прислушался к просьбе Хэ Сюаня? — бред. Хэ Сюань только успевает вопросительно посмотреть на Хуа Чэна, как он одной фразой возвращает его в реальность. — Не отталкивай меня, — отвечая на закручивающийся на кончике языка вопрос Хэ Сюаня, он быстро целует его. Сначала получается очень смазано — Хуа Чэн либо выпил много, либо сам чересчур переволновался — Хэ Сюань больше верит в первый вариант, затем — более уверенно. Хуа Чэн ловит губами чужие, сминает аккуратно. Хэ Сюаню кажется, что он сейчас задохнётся. Чувств слишком много, ощущений — ещё больше. Он даже не успел подумать о том чтобы оттолкнуть Хуа Чэна, Хэ Сюань мгновенно потерял голову просто от самого факта поцелуя, что уж говорить о том, как голову кружит от ощущения чужих губ на своих. Хэ Сюань как во сне зарывается в волосы на затылке Хуа Чэна, короткими ногтями слегка царапая кожу. Подаётся вперёд, прижимаясь ближе. Хуа Чэн прикусывает его нижнюю губу, оттягивая и у Хэ Сюаня словно спадает пелена перед глазами. Он резко отталкивает Хуа Чэна за плечи, тяжело дыша. Глаза распахнуты в удивлении, губы раскраснелись, особенно нижняя, в полумраке комнаты они едва заметно блестят от влажной слюны. Хуа Чэн смотрит не менее удивлённо, но быстро меняет удивление на недовольство. — Я сказал — не отталкивай, — Хуа Чэн снова тянется за поцелуем, но Хэ Сюань как ошпаренный поднимается с дивана, не давая ему приблизиться. — Ты не сказал, что собираешься сделать! — Хэ Сюань резко вытирает влагу с губ тыльной стороной ладони, смотрит на Хуа Чэна как зверь, пойманный в ловушку. — Ты! Я… я… — он лихорадочно старается подобрать слова, чтобы выразить своё возмущение в том объёме, в котором он его ощущает, но язык не слушается, заставляя Хэ Сюаня путаться в словах. — Тебе так это нравится? — Целоваться? — Издеваться надо мной! — Хэ Сюань откровенно начинает злиться. — Не делай вид, что ты ничего не знал. Иначе бы не стал делать… всё это! — он неопределенно проводит рукой в воздухе. — Не знал о том, что ты влюблён? У Хэ Сюаня одним вопросом весь воздух из лёгких выбивает. Его потряхивает от скопившихся эмоций, будто бы он прямо сейчас находится на морозе и его трясёт от холода. Он поджимает губы — говорить в слух о том, что он действительно влюблён было слишком неловко. Стыдно. Хуа Чэн хмыкает, принимая чужое молчание за красноречивое согласие. — Я демон, Сюань. Конечно, я чувствую человеческие эмоции, — это то, что он боялся услышать больше всего на свете. Значит, всё это — умелая игра на его чувствах, а он как последний дурак повёлся. Надеялся на искренность от демона, наивно полагая, что его то уж точно никто не обманет. Хэ Сюаню нечего ответить. В голове пусто, словно все мысли стёрлись по щелчку пальцев, оставляя после себя только горькое послевкусие от… чего? он чувствовал себя глупо. — Почему ты… — Хэ Сюань запинается, обдумывая, что именно он хочет узнать. Почему он поцеловал его? Почему молчал о том, что давно знал о его чувствах? Почему использовал их против него? — Не важно, — вопросы так и застревают на языке. Пожалуй, лучше он проживет в неведении, чем услышит ложь или, ещё хуже — правду, что он действительно дурак, чувствами которого вертеть было проще простого. Хэ Сюань разворачивается к Хуа Чэну спиной, направляясь в прихожую. — Сюань, — Хуа Чэн поднимается с дивана, следуя за ним. — Ты не хочешь узнать, что я думаю об этом? — Нет. Хуа Чэн за его спиной тяжело вздыхает. Спустя секунду он разворачивает Хэ Сюаня за плечо лицом к себе. — Ты мне не безразличен, — Хуа Чэн сжимает его плечи, неотрывно смотря в глаза — следит за чужой реакцией. — Перестань, — Хэ Сюань чувствует, как сердце снова начинает стучать быстрее. — Ты пьян, — обида подкатывает к горлу, заставляя его поджать губы. — Я демон. Я не могу опьянеть. — Хватит, — Хэ Сюань отталкивает Хуа Чэна от себя, сбрасывая его руки с плеч. — Я не хочу ничего слышать об этом. — Почему? Что не так? — Всё не так. Этот поцелуй. Контракт. Этот твой новый друг. — Ты о Се Ляне? Он здесь причём? — При том, что я не собираюсь быть грушей для битья, на которой можно отработать новые приёмы по ухаживанию. — Ты думаешь… Погоди, ты считаешь, что я влюблён в него? — Хуа Чэн приподнимает его лицо за подбородок, заставляет посмотреть на себя. — Ты поэтому так отреагировал? Решил, что я издеваюсь? — Ты всегда этим занимаешься, — Хэ Сюань предпринимает ленивую попытку отвернуться, но Хуа Чэн упрямо не отпускает. — Надеюсь, ты повеселился. Пусти меня. — Нет, — Хуа Чэн смотрит сверху вниз на Хэ Сюаня и он упрямо ловит этот взгляд, отвечает с таким же вызовом, маскируя за напускной уверенностью страх и обиду. — Ты принадлежишь мне, — Хуа Чэн не ослабляет хватки на чужом лице, смещает пальцы на щёки. — Я не отпущу тебя, — в его глазах плещется красный — власть, которую Хэ Сюань впервые ощущает так отчётливо, она давит на него и в животе завязывается узел из страха и тревоги, но теперь не из-за возможных невзаимных чувств и отказа, а из-за осознания перед кем он стоит. Хэ Сюань, сфокусированный на собственных ощущениях и обиде, успел забыть что перед ним стоит не человек — дьявол, самый настоящий. Дьявол, который никогда не шутит, когда говорит, что Хэ Сюань принадлежит ему. Хэ Сюань опускает взгляд, кожей ощущая давление от силы, которая исходит от этого нечеловека. Кивает как-то неопределённо то ли Хуа Чэну, то ли самому себе. Хуа Чэн принимает этот жест за согласие, мол «да, я понял, что принадлежу тебе» и шепчет на ухо похвалу — у Хэ Сюаня от горячего шёпота мурашки бегут от затылка к макушке. — Я всегда знал, что ты умный мальчик, Сюань, — губы Хуа Чэна изгибаются в довольной улыбке. — Давай без глупостей, хорошо? — он отпускает лицо Хэ Сюаня, мажет пальцами по лицу, двигая руку к затылку — слегка зарывается пальцами в волосы и резко притягивает Хэ Сюаня к себе, заставляя его от неожиданности упереться руками в грудь Хуа Чэна. — Ты всё ещё должен мне желание. Хуа Чэн не дожидается какого-либо ответа — он ему и не нужен — Хэ Сюань в любом случае не имеет выбора, вынужденный просто потакать чужим прихотям. Он знает, что добровольно пошёл на это — сам загнал себя в ловушку. Обидно не это. Обидно, что он не может поверить в слова Хуа Чэна. Не может принять, что такой человек как Хэ Сюань может привлекать такого как Хуа Чэн, повидавшего на свете бесчисленное множество куда более интересных людей, куда более выдающихся — он сам рассказывал, однажды, что контракты заключал со многими «гениями» человеческих наук и искусства. Но Хэ Сюань — не гений. Хэ Сюань — неудачник и это даже не пессимизм, просто факт. Реальность. Хэ Сюань обычный, если не хуже, человек, который просто хочет жить. Хэ Сюань искренне считает, что такой человек, как он — злой и обиженный на мир, не заслуживает любви. Другое дело — Се Лянь. У него есть всё то, о чём Хэ Сюань мог только мечтать. Хэ Сюань действительно мог бы назвать его гением, баловнем небес и просто хорошим человеком. Хэ Сюань с большей охотой поверит в то, что Хуа Чэна заинтересовал бы Се Лянь, но точно не он сам. Слова Хуа Чэна повторяются в его мыслях, будто кто-то раз за разом перематывает пленку в его голове до момента «ты мне небезразличен». Хэ Сюань уверен, что это издевка. Уверен, что все действия Хуа Чэна забавы ради и ему просто нравится играться с таким жалким человеком, как Хэ Сюань — следить за его реакциями, выводить на эмоции. Очень занимательно, наверное. Хэ Сюань чувствует чужие губы на своих, чувствует, как сердце заходится в бешеном темпе — его стук он ощущает висками, пока в ушах стоит шум от, видимо, подскачившего давления. Хуа Чэн целуется очень хорошо, по оценке неопытного Хэ Сюаня — слишком хорошо. Ему хочется оттолкнуть его, разозлиться, накричать, но, во-первых — он должен желание и один дьявол знает, что может сделать демон, если ему не подчиниться; а во-вторых, он… не хочет? В глубине души он знает, что останавливают его вовсе не правила и не страх за собственную жизнь. Он не хочет, чтобы этот ядовитый поцелуй заканчивался. Не хочет, чтобы Хуа Чэн его отпускал. Не хочет, чтобы он возвращался к Се Ляню, мило ему улыбаясь и провожая до дома (как и не хочет думать, что Хуа Чэн может так же хорошо целовать Се Ляня где-то у подъезда или в туалете университета, прижимая его к кафельной стене). Но он не может не думать. Хуа Чэн тянет его за волосы на затылке вниз, зарываясь в них чуть сильнее, заставляет Хэ Сюаня запрокинуть голову назад, выгибая шею навстречу влажным поцелуям-укусам. Хуа Чэн не сдерживает себя, больно кусая клыкастыми зубами тонкую, бледную кожу Хэ Сюаня, на которой от любого прикосновения тут же остаются красные следы. Он слишком увлекается и на чувствительной коже образуется несколько кровоподтёков. Хэ Сюань недовольно шикает. — Это за то что ослушался, — Хуа Чэн наблюдает за образованием на чужой шее красно-фиолетовых отметин и улыбается по-лисьи хитро. Отпускает волосы Хэ Сюаня, позволяя ему выпрямить, успевшую затечь, шею. В голове проносится «придурок», так и оставшееся только мыслью. Хуа Чэн кажется ему чужим прямо сейчас, точнее — такого Хуа Чэна он видел последний раз тогда, когда они заключали контракт. Его глаза тогда были такими же красными, словно залитыми кровью. От него исходила такая же сила, как и сейчас, заставляющая Хэ Сюаня почувствовать себя ничтожно маленьким, слабым человеком. Когда он оказывается придавленным к кровати, ощущение чужой силы усиливается. Хэ Сюань не замечает, в какой именно момент с него снимают рубашку — он потерялся в потоке поцелуев и прикосновений. Он чувствует, как кожа покрывается мурашками от прикосновения холодных простыней к голой коже. Чувствует влажные поцелуи на своей груди, шее, ключицах и животе, но они, в отличии от холодной постели — горячие, почти обжигающие, словно Хуа Чэн весь состоит из адского пламени, которое рвётся наружу. Они снова целуются, точнее — целует Хуа Чэн — снова жадно, нетерпеливо. Хэ Сюань не успевает за ним. Не успевает за его губами, выцеловывающими каждый сантиметр кожи на его теле; не успевает за его руками, которые бесстыдно сжимают его член сквозь ткань брюк, вызывая у Хэ Сюаня сдавленное мычание прямо в поцелуй. — Хочу тебя, — шёпотом говорит Хуа Чэн и от горячего дыхания у Хэ Сюаня мурашки по коже бегут. — Всего. Не в условиях пакта. Добровольно, — он резко садится и Хэ Сюань получает возможность слегка приподняться на локтях. Мысли мечутся между тем, что Хэ Сюань и сам хочет этого и тем, что это неправильно — привязываться к демону. — Даёшь мне выбор? — Хэ Сюань вопросительно выгибает бровь, смотрит на Хуа Чэна снизу вверх недоверчиво. — Если ты не хочешь этого, я не в праве тебя принуждать. — Но мог бы. — Мог бы. Но не хочу. — Почему? — Я уже сказал — ты мне не безразличен. Хэ Сюань отводит взгляд. Поверить в сказанное Хуа Чэном сложно, ощущение подвоха не покидает и не даёт довериться. Но, с другой стороны, если бы Хуа Чэну было всё равно, он бы мог просто принудить, не спрашивая. но что, если это просто красивый жест для того, чтобы хэ сюань слишком расслабился? доверился. тогда хуа чэну и не нужно будет ничего говорить — хэ сюань сам добровольно сделает что угодно для демона, как выдрессированный пёс. от мысленного сравнения себя с псом, хэ сюаню стало противно. Противный страх не отпускал, подкидывая в сознание навязчивые красно-белые образы, которые выглядели слишком уж счастливыми и правильными, и мысль, буквально стучащую в голове на манер гонга о том, что он просто влюблённый дурак. — Скажу честно — я не могу поверить тебе полностью, но… — Хэ Сюань приподнимается, оказываясь на одном уровне с Хуа Чэном. — Не останавливайся. Он, возможно, пожалеет об этом. Пожалеет об излишнем доверии. Но, даже если так, нырнуть с головой в удовольствие, позволяя этой ночью взять дьяволу над собой полный контроль — звучит лучше, чем снова захлебываться от ненависти к себе и миру. Лучше, чем снова быть одному. Хуа Чэн улыбается, довольный ответом.