Джентльмен в Париже

За окном хлещет дождь, а ветер воет так, что Маккенна то и дело прислушивается: может, кто-то зовет на помощь. Вот это было бы понятно. Не сумасшедший ливень, какой случается в Аризоне раз в три года, а то, что шерифа Маккенну снова зовут на помощь. Как всегда. В любое время суток. Поэтому он и шериф. Маккенна подходит к окну и всматривается в темень. Бросает взгляд на бумаги на столе: новый судья в Гедлиберге считает, что с бандами нужно бороться вот так, выдумывая побольше распоряжений и приказов. Уже полночь, поздно, Маккенне давно пора уйти спать и прочесть все это утром, но он знает, что будет ворочаться и уснет только на рассвете, когда в дверь постучит конюх. И хорошо, что постучит. Хорошо, когда ты кому-то нужен. С тех пор как Инга Бергерман, его несостоявшаяся невеста, уехала далеко на Север, Маккенна часто про это думает. Поначалу ему вообще казалось, что каждую ночь солнце в пустыне умирает, а на рассвете рождается вновь. И самое главное — это пережить смерть и дотянуть до утра: когда сердце больше не сминает тоска, когда у тебя снова есть смысл существовать. Маккенна качает головой: надо же, какая ерунда. У кого-то из индейских племен была такая сказка, про солнце. Или это он наслушался в салуне. Пора уже выбросить это из головы, решает он. И привыкнуть. Он один, он всегда был одиночкой, а с женщинами ему не очень везло. Зато его ценят в Гедлиберге и выбрали шерифом. Вот что на самом деле важно. Но шум за окном не дает ему покоя, ветер то ли воет, то ли поет, и Маккенна берет со стола старый, пристрелянный Смит и Вессон. Маккенна ждет и прислушивается: по размокшей от дождя земле кто-то топает. Уверенно так топает. А потом в дверь стучат. — Эй! Шериф! Ты тут? Маккенна не верит тому, что слышит. Не верит знакомому голосу. И на всякий случай взводит курок. — Не заперто, — отвечает он. — Входи. Дверь истошно скрипит, а на пороге вырисовывается сам Джон Колорадо. Разбойник с большой дороги. Тот самый Джон Колорадо, которого шериф Маккенна просто обязан был найти — и притащить в тюрьму, в суд — и не нашел. Но сейчас Колорадо не похож на того Колорадо, которого ищут все шерифы Аризоны. Он мокрый, лохматый и растрепанный. Любимая рубашка с оборками не стирана месяц, а ворот порван. Вышитый жилет выглядит так, будто его вымазали в грязи. Колорадо дрожит, стучит зубами и даже обнимает себя руками, и вот это совсем глупо и безнадежно. А еще Колорадо улыбается во все тридцать или сколько у него там осталось зубов. — Привет, Маккенна! Он молчит и наставляет на Колорадо револьвер. И ждет объяснений. — Ты же обещал, что придешь за мной, — говорит Колорадо. — Оружие сюда, — требует Маккенна. — А у меня нет оружия. Маккенна молчит и смотрит на Колорадо хорошо тренированным «взглядом шерифа»: мало кто из бандитов его выдерживает. Но Колорадо выдерживает, улыбается и сообщает: — Можешь обыскать. Так почему ты все-таки не пришел? Ты обещал! Я тебя ждал, ждал, полгода ждал, а ты не пришел. Почему? Маккенна не обращает внимания на то, что плетет Колорадо. Обыскивает его — револьвера при нем и правда нет, даже ножа нет, надо же — втаскивает в дом и запирает дверь. И старается не думать о том, что он никогда не понимал Колорадо. Они могли убить друг друга. Много раз. Последний раз — в том каньоне — уж точно. Колорадо хотел убить его, но что-то сорвалось. А потом Колорадо просто уехал, а Маккенна не стал его преследовать. А ведь мог удушить голыми руками. Но не удушил. Может, застеснялся Инги. Зря. И не стоит об этом думать. Мало ли что он обещал бандиту. — Так, шериф, а бурбон у тебя есть? — спрашивает Колорадо и растирает себя ладонями. — Я совсем замерз, пока добрался к тебе! Я такого ливня много лет не видел! И чтоб такая холодрыга, ууу! Апачи говорят, что раз в пять лет пустыня хочет пить. Я тоже хочу пить. Нальешь, да? Маккенна подталкивает Колорадо к старому продавленному дивану и думает, не связать ли ему руки. А сам сообщает: — Хорошо, что ты пришел. Завтра я сдам тебя в тюрьму, и тебя сразу повесят. — За что? — Например, за убийство судьи Бергермана, — замечает Маккенна. — Так это не я, а Хачита, — оправдывается Колорадо. — Я его не просил кидать в судью томагавк! Слушай, ну бурбона ты мне нальешь? Как старому приятелю. Ну пожалуйста, будь хорошим парнем? А то я сейчас околею от холода. А зачем тебе труп Джона Колорадо, шериф? Маккенна все еще держит револьвер, в правой руке, а левой берет стакан и наливает бурбон. По правде, Маккенна не знает, зачем он это делает. Можно было бы связать Колорадо руки и запереть в подвале, а завтра сдать на милость нового гедлибергского судьи, и пусть тот разбирается, кто виноват в гибели Бергермана, индеец Хачита или разбойник Джон Колорадо. — Вот спасибо! Колорадо не выпивает, а всасывает в себя бурбон. И кажется счастливым. Как будто Колорадо не знает, что ожидает его завтра. Приговоры на Диком Западе выносятся быстро. — Зачем ты пришел? — спрашивает Маккенна. — Поговорить! Вот теперь Маккенна совсем ничего не понимает. И ловит себя на мысли: следовало бы и себе плеснуть бурбона. Он взвешивает револьвер в ладони и произносит: — По-моему, нам не о чем разговаривать. — Как это! — удивляется Колорадо. — У нас с тобой всего произошло! — Ты хотел меня убить, — спокойно замечает Маккенна. — Меня и Ингу. — Да я ее вообще не трогал, эту твою Ингу, — оправдывается Колорадо. — И это, на меня что-то нашло. Когда я понял, что ты хочешь сбежать. Ну, из того каньона. Ты собрался ж меня там оставить. И знаешь, мне будто в голову что-то ударило, вот золото это, а ты хотел сбежать, ну и я полез за тобой. Кстати, а ты сам зачем туда полез? В гору? Мог же сорваться. Маккенна молчит. Он все полгода старался об этом не думать. Убеждал себя: золото апачей подействовало на всех, кроме него, даже на Ингу Бергерман, а вот он не поддался, он, шериф Маккенна, не сошел с ума. А в гору полез только потому, что хотел сбежать от Колорадо и его шайки. Но сбежать можно было и по дороге, не ломая себе шею и кости. Тем более с Ингой. — Я вообще не понимаю, как мы потом слезли, — говорит Колорадо и потрясает пустым стаканом. — Слушай, а еще есть? Я совсем замерз. Маккенна снимает с полки початую бутылку бурбона и заодно находит другой стакан. Наливает себе, подтягивает себе стул и садится напротив Колорадо, а револьвер кладет рядом: на всякий случай. — Вот это другое дело, — говорит Колорадо и всасывает в себя вторую порцию бурбона. — Не понимаю, зачем ты приперся. Колорадо искренне удивлен. — Так я ж объясняю. Это ущелье, каньон этот… ну, потом ведь все поменялось. Я в одну сторону уехал, ты в другую. Я думал, смогу жить как прежде, снова соберу ребят. А знаешь, не вышло. — У меня ничего не поменялось, — заявляет Маккенна. — А жена где? Ты же женился, да, на той Инге? Ты же честный парень, Маккенна. Она тут? Пусть она меня не боится. Скажи ей, чтобы не боялась. Я же правда пришел только поговорить! — Инга уехала. Своего голоса Маккенна не узнает. И уж тем более не понимает, зачем он сообщает это все Колорадо. И зачем в ответ на его «вот те на» начинает все подробно объяснять. Что Инга Бергерман младше его лет на двадцать, и девушке нужен кто-то похожий на отца. Может, он, шериф Маккенна, и похож на ее отца, ему это поначалу льстило, все-таки старого Бергермана в этих краях уважали, но вот сам он точно не хочет быть с женщиной, которой нужен не мужчина, а отец. — Мы разорвали помолвку, — добавляет Маккенна. — Я отдал ей половину золота. Хотел все отдать, да только она не взяла. Сказала, что будет богатой дамой в Нью-Йорке. Замуж выйдет. Колорадо сидит ошеломленный и странно на него смотрит. Это все из-за золота, думает Маккенна. Сейчас он спросит, куда я дел свою долю. Он ведь не знал, что я уехал с золотом. Так и я сам не знал, я просто взял лошадь сержанта Тиббса, этой лысой сволочи, а в его седельных сумках были самородки. Не нужно мне было это золото, не просил я его, если бы заметил, высыпал бы прямо на дороге. А больше Колорадо ничего не интересует. — Надо же, — удивляется тот. — Мне казалось, Инга на тебя запала. А она, значит, сбежала в Нью-Йорк, во дает! — У нее там кто-то из дальней родни, — говорит Маккенна. — Я думал, ты спросишь про золото. — А чего про него спрашивать, — Колорадо пожимает плечами и озирается. — Ты все еще шериф, подставляешь голову под пули за двадцать долларов в месяц и снимаешь эту старую лачугу на отшибе. Нет чтобы купить ранчо, выстроить усадьбу, человеком стать! Конечно, Инга от тебя ушла. Ты же и понятия не имеешь, что делать с деньгами. — Положил в банк. — В банк положил! Важный какой! Колорадо смеется, наливает себе бурбона и спрашивает: — А почему ты раньше не женился? Я знаю много шерифов, ты один такой, Маккенна, неженатый! И с Хеш-Ке ничего у тебя не вышло! Эх, ведь какая баба была, боевая, круче многих мужиков! Мне бы самому пригодилась, не понимаю, почему я ее не окрутил! — Слишком ревнивая, — Маккенна качает головой. — Мне и одному хорошо. — Оно и видно, — кивает Колорадо. Маккенна едва сдерживается, чтобы не бросить что-то вроде «а тебя завтра все равно повесят». И еле терпит, пока Колорадо обсуждает его жилище — скромное, да, а что тут такого? — и рассказывает, сколько всего бы сам прикупил, если бы вынес с того каньона хоть один самородок. — Не умеешь ты жить, — говорит Колорадо. — Радоваться жизни не умеешь. — А ты умеешь? Шериф должен быть примером для других. Иначе какой он шериф. Колорадо пожимает плечами. — А раньше ты много играл. В карты. На деньги. — И не только в карты, — признает Маккенна. — Больше не играю. — Зато память у тебя, — в голосе Колорадо сквозит восхищение. — Поэтому ты путь и запомнил. Эх, жаль, ты себе настоящего применения не нашел. — Завтра я отведу тебя к судье, — обещает Маккенна. — Вот мое применение. Колорадо стихает, он вроде и выпил три стакана бурбона, и будто мгновенно протрезвел, и понял, что его ожидает. Зато сам Маккенна уже ничего не понимает и раздумывает: еще есть время, а утром он решит, что делать с Колорадо. Они не убили друг друга тогда, в том каньоне. Так может, не стоит вышибать ему мозги сейчас? Но он же шериф, он хотел быть шерифом, хорошим парнем на службе закона, и это его долг. Маккенна берет револьвер и поднимается на ноги. И думает: Колорадо хотел поговорить. Они поговорили. Если он оставит Колорадо тут, не будем связывать ему руки или запирать в подвале, так Колорадо просто уберется к утру, и никто даже не узнает, что он тут был. Кровать Маккенны стоит тут же, только завешена старым полотнищем: так здесь делают многие, чтобы в жилище была и кухня, и спальня. — Ты хотел поехать в Париж. Зачем? — Я же рассказывал, — Колорадо теперь совсем притихший и сам не свой, и Маккенна уже видел его таким. В тот раз, когда Колорадо взял с него обещание, что он не будет смеяться, и показал ему старую выцветшую газету. С картинками. Ну, Маккенна и не смеялся. — Я встречал тех, оттуда. Ну, я всю Аризону объездил и Калифорнию. Так вот, я разных людей видел. И с Парижа тоже, и из Лондона. И все думал, почему я не такой, как они? Я бы тоже мог носить фрак и ходить в театр. Я ведь мог стать кем-то другим? — Интересно, и кем же? — Не знаю, — Колорадо пожимает плечами. — У меня бабка из апачей, дед мексиканец, отец непонятно кто, мать кличут шлюхой, но я ее почти не помню. Я граблю поезда, фургоны и всех, кто мне на дороге попадается. Иногда убиваю людей. А если бы я родился в Париже? В хорошей семье? Я бы был другим. Джентльменом. Но у меня никогда не было выбора. — Не пытайся вызвать во мне жалость, — говорит Маккенна. — Не получится. Насмотрелся я и на тебя, и на Хачиту, и на всю твою банду. Выбор есть всегда. Колорадо замолкает и больше не спорит, а у Маккенны что-то скребет на сердце. Он вспоминает того проповедника, отправившегося на поиски золота, и двух британских джентльменов, и редактора газеты, и прочих респектабельных жителей Гедлиберга. Золото свело с ума всех. И его тоже. Только иначе. Пора это признать. Маккенна уходит спать. Не раздевается, просто лежит в кровати и до утра не смыкает глаз. И все думает о том, что ему сказал Колорадо. И о том, что он мог пристрелить Колорадо сразу, как тот явился к нему на порог. Никто бы и слова не сказал. Его выбрали шерифом. Его выбрали шерифом те добропорядочные жители Гедлиберга, которые отправились искать золото вместе с шайкой Колорадо. А шериф волен сам принимать решение. Но вот убить Колорадо он не может. На рассвете Маккенна встает, берет револьвер и осторожно откидывает полотнище в сторону. Гроза Аризоны, разбойник Джон Колорадо все так же сидит на его старом диване. Похоже, он тоже всю ночь не спал. — Я отправлю тебя в Париж, — говорит Маккенна. — Но, если ты там тоже станешь бандитом, я узнаю об этом. Я отыщу тебя и привезу обратно, в Гедлиберг, и здесь тебя повесят. — Так в чем проблема, — улыбается Колорадо. — Поехали вместе? *** Самое сложное, считает Маккенна, будет сделать из Джона Колорадо что-то хотя бы немного напоминающее джентльмена. Пусть даже это американский богач. Которому далеко до европейской утонченности. Да, думает Маккенна, американский миллионер имеет право быть эксцентричным, он всегда выделывается и обязательно сорит деньгами. И не каждый английский лорд или тем паче парижский аристократ вообще признает в нем джентльмена. И хорошо. Тем более что сам он, Маккенна, никогда джентльменом не был. Зато он от природы внимательный и наблюдательный, а память у него просто отличная: как бы еще он мог держать в голове все свои ставки или играть в карты? Ладно, это в прошлом. Главное, что за жизнь он многое повидал. Маккенна родился в той Калифорнии, которая еще не стала одним из Соединенных Штатов и которой больше нет — но зато он помнит и Золотую лихорадку, и как Сан-Франциско из маленькой деревни вырос в настоящий большой город. Войну Маккенна помнит тоже: Калифорния выступила на стороне Севера, его отец со старшим братом были убиты в первый же год, а вот он был ранен, но жив остался. Правда, домой он так и не вернулся. Успел пожить и на Западе, и на Юге — искал золото в Аризоне, добывал вилорогов в Нью-Мексико, выслеживал грабителей в Неваде. Маккенна считает, что видел достаточно богачей: самоуверенных нуворишей в Сан-Франциско и горделивых плантаторов в Остине. Ему случалось охранять важных шишек на дорогах Техаса, а порой он замечал птиц высокого полета в салунах Нового Орлеана, куда сам заходил сыграть в фараон или покер. Были среди них и гости из Европы, разодетые и любопытные. Правда, на этом его представление о том, как положено выглядеть настоящему джентльмену в Старом Свете и как следует себя вести в обществе, заканчивается. И Маккенна прекрасно это понимает. И ладно, думает он. До Старого Света им еще надо добраться. Вдвоем. С Джоном Колорадо. Маккенна поднимается на ноги, прогуливается между чемоданов и корзин, снова садится и украдкой разглядывает публику, которая тоже ждет поезда из Санта-Фе в Денвер. Семья из Миссури, немолодой священник, добродушная старушка с воспитанницей, кавалерист из Вайоминга, еще семья, еще один офицер… Маккенна прибыл сюда двумя днями раньше. А до этого целый месяц был очень занят. Объяснялся с судьей в Гедлиберге и с остальными жителями городка, участвовал в выборах нового шерифа, а еще ездил в Прескотт за распиской от банка. На всякий случай Маккенна даже упросил владельца ранчо, у которого снимал старую хижину, хотя бы пару месяцев никому ее не сдавать, и сполна за это заплатил. Потом Маккенна несколько дней добирался на лошади до Санта-Фе — железную дорогу до Аризоны еще не провели. Лошадь он продал сразу, когда приехал, переночевал в гостинице и заодно обзавелся новым костюмом, ботинками и чемоданом. И билет на поезд у него тоже есть. В смысле, у него есть два билета. В первый класс. Для путешествия не хватает только того самого Джона Колорадо. Который клятвенно обещал быть в Санта-Фе именно в этот день. Который заявил, что ни черт, ни бог, ни апачи — никто не сможет помешать ему добраться из Аризоны сюда. И которому он, Маккенна, поверил. Это потому, что я все еще игрок, думает Маккенна. И в ту ночь я сделал ставку. И поставил я многое, очень многое, сложно будет объяснить в Гедлиберге, почему я не уехал в путешествие, а вернулся. А еще сложнее объяснить это самому себе. Почему он, Маккенна, поставил на разбойника. Поставил на то, что разбойнику в самом деле захочется в этот проклятый Париж, захочется попробовать иной жизни и хотя бы на месяц-два стать другим человеком. Так не бывает. И он, Маккенна, должен бы это знать. А Колорадо просто его разжалобил, вылакал его бурбон, спрятался от дождя и даже получил от него денег на новую одежду. Вместо того чтобы быть уже повешенным. Как он того заслуживает. — Привет, шериф! — Я больше не шериф, — напоминает Маккенна. И сразу же поправляется. — Временно не шериф. Я все обговорил с судьей, когда я вернусь, то смогу получить обратно свою звезду. — Надо же, как ты все устроил! Колорадо плюхается на диван рядом с ним, а Маккенна изо всех сил старается не показывать, что рад его видеть. На самом деле это не так, на самом деле он просто рад тому, что не ошибся и что его не обвели вокруг пальца. Значит, он все-таки сделал правильную ставку. И выиграл. О том, что именно он выиграл, Маккенна решает не задумываться. Точно не сейчас. — Поезд через полчаса, — замечает Маккенна и оглядывает Колорадо с ног до головы. — Вижу, ты приоделся. — Конечно, — Колорадо выпрямляется, приосанивается и весь сияет. — Ну как тебе? На нем новая рубашка тончайшего хлопка, разумеется, с оборками, и новая вышитая жилетка, и еще Колорадо, кажется, помыл голову и как минимум пальцами расчесал волосы, а вместо стоптанных ковбойских сапог на нем ботинки. К тому же Колорадо добыл новую шляпу, дорогую, из светлого фетра, с широкими полями. И Маккенна решает, что все не так уж плохо. Тем более если вспомнить плакаты «В розыске» и «Особо опасен», развешанные по всей Аризоне. Но в голове у Маккенны вдруг рисуется другая картина, совершенно непрошенная: Колорадо в белоснежной сорочке, в шелковом галстуке, во фраке и цилиндре. В начищенных туфлях и с тростью, обязательно с тростью. Колорадо с уложенными кудрями и подстриженными усиками. Колорадо в роскошном пальто с меховым воротником. Колорадо с сияющей, обворожительной улыбкой, тот самый Джон Колорадо, которого будут с завистью разглядывать мужчины. И женщины тоже, мысленно добавляет Маккенна. Ну, с каким-то другим чувством. — Меня не проведешь, — упрямо говорит Маккенна. Когда соображает, что от него давно ждут ответа. А еще он понимает, что выкинуть из головы эту картинку — улыбающийся Колорадо во фраке, которого с восхищением принимают в высшем свете — сразу не удается. И меняет тему разговора. — Оружие у тебя с собой? — Еще бы! Я что, по-твоему, дурак? — Колорадо удивлен и распахивает жилетку. За пояс у него засунуты два кольта. — На поезд могут напасть. Ты что, не заметил почтовый вагон? Я тут сразу все облазил, как пришел. А с почтой всегда перевозят деньги. И если начнется стрельба… Маккенна не дает тому договорить. Встает, находит начальника вокзала, объясняет, кто он такой, упоминает старого Бергермана и нового судью, мистера Скотта — вряд ли их кто-то знает в Санта-Фе, но это добавляет его словам веса. И ему тут же рассказывают, что поезд сопровождает местный шериф со своим отрядом. — Вот что, — говорит Маккенна, когда возвращается в зал ожидания. — Мы едем в Париж. Где ты хочешь пойти в оперу и стать другим человеком. Так вот, либо ты палишь во все, что движется, потому что это весело, и ты привык так делать, и остаешься тем Джоном Колорадо, которого ждет виселица, либо учишься вести себя иначе. — Я собирался защищать поезд, — гордо заявляет Колорадо. — Мы же теперь на одной стороне. — Хорошо. Но в Денвере ты отдашь мне оба кольта. — В Нью-Йорке. Маккенна решает не спорить. Паровоз уже вовсю дымит, и им пора. К счастью, за два дня пути до Денвера на поезд никто не нападает, Колорадо даже ни разу не выхватывает кольт, и во вторую ночь Маккенне наконец удается уснуть. Ну, разбойник, которому он сам купил билет в первый класс, все еще никого не застрелил и не ограбил. И даже никого не пообещал зарезать. Это ли не повод для радости? Но спит Маккенна чутко и однажды все-таки просыпается от шума, и виноват в этом все тот же Колорадо. Который именно сейчас решил рассказать кавалеристу из Вайоминга — тот тоже едет с ними в первом классе — очередную небылицу о себе и о том, как он разбогател на приисках в Калифорнии. Маккенна прислушивается, а наутро тихо замечает: — Когда ты вчера говорил с той пожилой леди из Эль-Пасо, ты был сыном владельца большого ранчо в Мексике... — В следующий раз скажу, что раньше я был шерифом, — обиженно заявляет Колорадо. — Думаешь, я бы не смог быть шерифом? Вместо тебя? Я был бы шерифом еще и лучше, чем ты, ведь я знаю, как ловить грабителей. Потому что я-то точно… — Я не об этом, — обрывает его Маккенна. Колорадо со звездой шерифа на груди — это смешно, но Маккенне не хочется смеяться. Маккенна начинает объяснять ему, как ребенку: истории не могут различаться настолько сильно. Врать тоже надо с умом. Иначе это привлечет к ним обоим ненужное внимание. И кто-нибудь вспомнит не только плакат «Особо опасен» из Гедлиберга, но и то, что старый Бергерман обещал за голову Колорадо пятьсот долларов. — Ты просто ничего не понимаешь! — кипятится Колорадо. — Я же не знаю, какая история моя, а какая нет! Теперь Маккенна не знает, что отвечать. Но до Денвера остается всего ничего, а пожилая леди из Эль-Пасо с удовольствием пьет с Колорадо кофе и слушает его байки про то, как тот отражал набеги апачей и защищал дилижансы, и Маккенна ловит себя на мысли: может, все это и неважно. Пока не важно. В Денвере Маккенна специально ведет Колорадо в магазин готового платья и заставляет примерять один костюм за другим. Пока Колорадо заигрывает с дочерью продавца и приценивается к простым белым сорочкам и шейным платкам, Маккенна ловко отбирает у него оба кольта и прячет их в своем чемодане. — Давай вот что, — начинает Колорадо уже потом, на улице, когда обнаруживает, что его одурачили. На нем темный укороченный сюртук, жилет и светлые брюки, а в руках у Колорадо блестящий кожаный саквояж. Неплохо, думает Маккенна, хотя сюртук все равно немного сборит на спине. Зато впереди у них Нью-Йорк и дорогие магазины с ателье. Вот где точно ждут золота апачей. — Один кольт ты оставляешь себе, так и быть, стреляешь ты неплохо. А другой отдаешь мне. Один кольт у меня, второй у тебя. Эй, Маккенна? — Это будет плохая сделка. — Сейчас же отдай мне кольт! — Зачем? — спокойно спрашивает Маккенна. Ставит на землю свой чемодан, озирается по сторонам и долго смотрит вслед красивому экипажу, как раз сворачивающему на площадь. В Денвере он никогда прежде не был, но даже чужаку ясно: город растет и хорошеет прямо на глазах. Строятся отели и офисы, разбит парк, а народ на улице выглядит почище и нарядней, чем в Санта-Фе. Город уже похож на город, а не на почтовую станцию с салуном. Конечно, недалеко от Денвера добывают серебро. Но одним только серебром тут не обойтись. Железная дорога, вот в чем дело. Железная дорога, которую проложили, потому что так захотели жители Денвера. Когда-нибудь, думает Маккенна, в Аризоне все тоже поменяется. Они селятся в самом дорогом отеле города, и Колорадо немедленно платит Маккенне той же монетой. Пока Маккенна просит консьержа купить им билеты на поезд в Шайенн и узнать, можно ли заказать купе первого класса на трансконтинентальный экспресс из Сан-Франциско, Колорадо тихонько открывает его чемодан и возвращает себе кольт. Консьерж совершает чудо, а вечером Маккенна стучит в соседнюю дверь и становится свидетелем другому чуду — Колорадо снова остался без присмотра и снова не сбежал. И самым отрешенным тоном объявляет, что они идут в театр. Колорадо спрыгивает с кровати на пол и замирает, а Маккенна замечает про себя: надо же, его так легко удивить. Денверский театр «Аполлон» не блещет роскошью и точно не Парижская опера. А «Саратога» Ховарда идет два часа, и Маккенна способен думать о чем угодно, кроме того, что показывают на сцене. Конечно, сам он старается ничего не выдавать. Делает вид, будто пьеса ему интересна. Интересен ему сейчас только Колорадо. На которого нельзя смотреть — разве что раз в десять минут, но не чаще, и украдкой — и которого нельзя упускать из виду, и надо все-таки понять, что у него на уме. Скоро они будут в Нью-Йорке, скоро они сядут на пароход в Квинстаун. Вдвоем. Неужели это случится с ним, с шерифом Маккенной, неужели он вправду на это согласился, сопровождать Колорадо в его вояже в Париж? Хуже того, он сам предложил этот вояж. Маккенна снова бросает на Колорадо осторожный взгляд. Тот никуда не исчез, сидит рядом тише воды и ниже травы, и весь заворожен. Зато потом, после окончания представления, Колорадо вертит головой и с любопытством разглядывает публику. Улыбается дамам, раскланивается с какими-то хлыщами: правда, без подобострастия. Поправляет галстук и смахивает пылинку с лацкана. Когда утром им приносят завтрак, Маккенна слышит: Колорадо рассказывает портье, что его отец известный актер, и что сам он провел в театре все детство и видел все знаменитые мировые постановки. Ну актер он так себе, думает Маккенна. И оставляет эту мысль дозревать в голове. До Шайенн — маленький непримечательный городок — они добираются каким-то особенно медленным поездом, зато без приключений. Разве что Маккенне снова удается выкрасть тот несчастный кольт, и Колорадо замечает это слишком поздно. Назавтра после обеда они садятся на трансконтинентальный экспресс, следующий из Сан-Франциско в Нью-Йорк. — Мы с тобой старатели из Невады, которым повезло найти золото. Потом мы купили по ранчо. Вложили деньги в строительную компанию и преумножили богатство, — в десятый раз проговаривает Маккенна. Ну хорошая же история. Ее легко выучить и с ней трудно ошибиться. — Скучно, — отвечает Колорадо. — Вот ты бы сам хотел так жить? — Ты ведь и не пробовал, — замечает Маккенна. — Ты тоже. Маккенна открывает чемодан и аккуратно раскладывает вещи по полкам: так правда удобнее, все-таки ехать им почти четыре дня, и они с Колорадо должны производить впечатление состоятельных компаньонов. Вещей у Маккенны немного: свой единственный костюм он носит на себе, так что в шкаф отправляются две сорочки, галстук и белье, а еще дорожный несессер с бритвенным комплектом. Ничего, в Нью-Йорке они обзаведутся всем, что понадобится в путешествии. Закрывая шкаф, Маккенна проводит рукой по лакированному дереву. Что ж, этот поезд не зря знаменит на всю страну. И первый класс вправду соответствует своему названию — впрочем, и цене тоже. В их просторном купе кроме шкафа есть столик и два широких, обитых бархатом кресла, которые раскладываются в спальные места. А обувь сразу забрал чернокожий портье: как следует вычистить. Кожаный саквояж Колорадо брошен на полу. — Ты бы тоже… — начинает Маккенна. Потому что Колорадо забрался с ногами в кресло и приник к окну. Он задумчив, молчалив и почти что недвижим, и ничем почти не напоминает обычного беспокойного Колорадо, которому не сидится на одном месте. Маккенна очень осторожно устраивается в кресле напротив и тоже всматривается в пейзаж за окном. Трансконтинентальный экспресс берет курс на восток, и одетые в снег горные хребты постепенно умаляются до холмов: как если бы великан превратился в карлика. А потом зеленые густые леса перетекают в поля и сады, и наконец солнце начинает тонуть в вечерних сумерках, и Маккенна понимает, что устал. Кресло и в самом деле легко превратить в кровать, и Маккенна обещает себе, что закроет глаза только на пять минут. Но уже очень скоро он скачет на лошади вслед за Колорадо, Колорадо все оборачивается и смеется, а Маккенна никак не может его догнать, но ему тоже весело, он тоже смеется, ему нравится вот так скакать по прерии и каньонам, и по пустыне, и он понятия не имеет, куда они так спешат или не спешат, главное, чтобы дорога их никогда не заканчивалась. …потом Маккенна падает с коня и понимает, что он вовсе не в прерии. Он просто уснул. Поезд мерно стучит по рельсам, а за окном темнота. В купе он один. Маккенна рывком поднимается на ноги, проверяет чемодан и саквояж: оба кольта на месте. Это хорошо, думает Маккенна. Начищенные до блеска ботинки ждут его у шкафа. Он поправляет костюм и выскакивает в коридор. — Мистер Маккенна? — услужливо обращается кондуктор. — Надеюсь, вы смогли немного вздремнуть. Не стал вас будить. Но теперь я позову портье, чтобы он приготовил вам постель. — Вы не видели мистера… — сейчас Маккенна просто не может произнести «Колорадо», пусть даже в билете его именно так и вписали, по прозвищу. Только вот где разбойник Колорадо и где здешние бархатные кресла. — Ваш компаньон решил оценить мастерство нашего шеф-повара, месье Галлимара, — сообщает кондуктор. — Ужин для первого класса подают... Маккенна не слышит, что еще говорит кондуктор. Он и сам прекрасно знает, где подают ужин. Он находит Колорадо за столиком, укрытым белоснежной скатертью и сервированным серебром и фарфором. Вот только Колорадо не один. К счастью, он хотя бы не с дамой — ну, в таком месте принято соблюдать приличия, и даже если какая-нибудь дама путешествует сама по себе, она не станет подсаживаться к одинокому мужчине. Но напротив Колорадо сидит морской офицер, совсем молодой, с еле пробивающимися усиками. Они говорят на французском. Точнее, офицер дает урок французского Колорадо. Кажется, даже добровольно. Ну, на шантаж непохоже. — Мистер Маккенна? — рядом возникает официант. — Можно мне присоединиться, — Маккенна тщательно подбирает слова, — к моему компаньону и… — Лейтенант Огиньи, — представляется молодой офицер. Поднимается на ноги и приветствует Маккенну легким уважительным поклоном. — Мистер Колорадо много о вас рассказывал! Хотел бы я знать, что именно, думает Маккенна. Вежливо улыбается и склоняет голову. Сам Колорадо в этот момент разве что не светится от счастья. А официант уже несет приборы, блюдо с говядиной и овощами, и скоро Маккенне все объясняют: лейтенант Огиньи родился и служил в Луизиане, и французский его родной. — Ты в самом деле собираешься выучить французский за три с половиной дня? — спрашивает Маккенна потом, когда они с Колорадо уже возвращаются в купе и готовятся ко сну. — Мы едем в Нью-Йорк. Чтобы в большом городе я не нашел кого-то, кто говорит на французском и научит меня разговаривать? — фыркает Колорадо. — Я знаю язык апачей и навахо, и испанский, я же на четверть или наполовину мексиканец. Или ты хочешь сказать, Маккенна, что я не справлюсь? — Я тоже знаю испанский. Французский сложнее, нам будет проще нанять переводчика. — Найми переводчика себе, я не против. Как я буду ухаживать за дамами в Париже, если я не понимаю их языка? — Зачем тебе… — Маккенна осекается. Кажется, он только что хотел спросить Колорадо, зачем тому вообще ухаживать за дамами. Похоже, он и вправду устал. А раззадоренный Колорадо уже предлагает заключить пари. — Ты же у нас игрок! Эй, Маккенна! Если я выучу французский так, что смогу сам объясняться в театрах и гостиницах, я хочу, чтобы ты… — Спокойной ночи, Колорадо, — говорит Маккенна и гасит керосиновую лампу над кроватью. И быстро ныряет под одеяло с головой. Ему совершенно не нужно знать, что там еще придумал или чего хочет от него Колорадо. Ночью Маккенне снова снится прерия. Он пускает лошадь медленным шагом и смотрит, как над плоскогорьем всходит солнце, но он не один, рядом с ним кто-то еще, кто тоже едет на лошади и встречает рассвет. Поезд отстукивает милю за милей, и следующие три дня Колорадо не отлипает от лейтенанта Огиньи. За обедом и ужином Маккенна всегда составляет им компанию, да и за завтраком тоже. Конечно, вовсе не ради изучения французского. Каждый раз он напоминает себе: это он отвечает за Колорадо, он, шериф Маккенна, и ему просто нужно быть уверенным, что разбойник из Аризоны не наговорит глупостей и не ограбит ничего не подозревающего лейтенанта. Так что всякий раз после обеда и ужина Маккенна приглашает лейтенанта Огиньи зайти в их купе и просит кондуктора принести им коньяку. Огиньи не против, Колорадо тем более не против. Нет, он и не должен возражать, думает Маккенна. Это был уговор, условие, Колорадо сам это предложил. Но когда Маккенна за обедом знакомится с состоятельным коммерсантом из Нью-Джерси, вложившим деньги в строительство железной дороги, Колорадо материализуется у их столика из ниоткуда. Он представляется сыном хлопкового короля из Мексики, заказывает бутылку портвейна и улыбается: — Мой компаньон, мистер Маккенна, слишком скромен. И наверняка не рассказал вам, как однажды он защитил моих родственников от апачей. Это случилось, когда моя двоюродная тетя с племянниками переселялась из Альбукерке в Сакраменто, и ехали они по Калифорнийской тропе… Маккенне не нравятся такие небылицы, тем более, когда их приходится сочинять на ходу, но Колорадо берет на себя все представление. Маккенна лишь пожимает плечами — и вдруг понимает, что Колорадо пересказывает историю из его прошлого. Разве что не Альбукерке это был, а Туксон, десять лет назад, и Маккенну правда наняли охранять караван, в котором ехала богатая дама с племянниками, и на них действительно напали апачи. К счастью, Колорадо не упоминает, что всю свою выручку Маккенна тогда проиграл знаменитой Лотти Дино, королеве покера на Диком Западе, настоящего имени которой никто не знает. Коммерсант из Нью-Джерси остается в восхищении — чтобы попугать северянина, Колорадо красочно описывает, каким жестоким пыткам апачи обычно подвергают пленников — и довольный уходит к себе. — А ты думал, Маккенна, я за столько лет ничего о тебе не выяснил? Однажды лейтенант Огиньи просит прощения, убегает к себе и возвращается с коробкой отборных кубинских сигар, и объясняет, как лучше — специальной гильотиной, а не ножом — обрезать кончик. Это приводит Колорадо в восторг, а Маккенна думает, что месяц в Нью-Йорке точно пойдет им на пользу. Он, впрочем, и сейчас не теряет времени и старается запоминать все, что видит: как этот же лейтенант держится с другими пассажирами в первом классе и как ведет себя с кондуктором, что за блюда подают здесь к ужину и как раскладывают столовые приборы, и какие вина советуют попробовать. Пригодится. Еще как пригодится. Поезд останавливается в Джерси-сити, и до острова Манхеттен они добираются на пароме, а на пристани их багаж мгновенно забирают носильщики и тащат в коляску. — Мне рекомендовали отель «Пятое Авеню», — говорит Маккенна. — Едем туда. Он старается произнести это таким тоном, будто всю жизнь останавливался только в лучших гостиницах мировых столиц. И никогда не спал на грязном полу в конюшне или в салуне, и уж точно не ночевал на голой земле или в пустыне. «Пятое Авеню» ему еще в поезде посоветовал тот самый коммерсант из Нью-Джерси. Разумеется, добавив, что в Нью-Йорке, к сожалению, еще не появилось ничего по-настоящему достойного и сравнимого с отелем «Палас» в Сан-Франциско. Извозчик кивает, коляска несется вперед, а Маккенна вдруг вспоминает, что Колорадо даже и не спрашивал, где они будут жить целый месяц. Словно это не важно. На мгновение Маккенну терзает догадка о том, что разбойник из Аризоны собрался исчезнуть. А еще он чувствует на себе чужой взгляд. И медленно поворачивает голову. Колорадо улыбается. Улыбается ему, Маккенне, и так солнечно, будто они в самом деле компаньоны и лучшие друзья. Маккенна поправляет ворот пиджака и шейный платок — все-таки февраль — и делает вид, что разглядывает город, а не Колорадо. Нью-Йорк встречает их миллионом своих голосов. Это голоса людей и их инструментов, молотков и лопат. На каждой улице что-нибудь да строят и что-нибудь продают, много шумят, причем на всех языках, Маккенна точно слышит английский, испанский и немецкий. И все спешат по делам. Маккенна смотрит ввысь — таких высоких зданий он прежде не видел, в одном он успевает насчитать десять, а в следующем даже двенадцать этажей, и еще он отчего-то думает, что в этом огромном плавильном котле все только начинается. — Тут холодно, — замечает Колорадо, когда они подъезжают к отелю. — Да, мы не в Аризоне. — Я заметил, что мы не в Аризоне, Маккенна. Где я могу купить пальто или шубу, чтобы не околеть? Или тебе все еще нужен мой труп, и поэтому ты привез меня сюда? Ты хочешь отправить мой труп новому судье в Гедлиберге и заработать пятьсот долларов? Кстати, не понимаю, почему за меня предлагают так мало. Я же все-таки Джон Колорадо! А еще я хочу такую же штуку для обрезки сигар, как у того лейтенанта в поезде. Колорадо выразительно смотрит на него и ждет ответа, а Маккенна ловит себя на мысли, что его это ничуть не раздражает. Странно. Маккенна решает подумать об этом попозже. Куда важнее то, что даже чернокожие портье с удивлением рассматривают их небольшой багаж — саквояж и чемодан — и переглядываются с напыщенным консьержем. Да, этого безмерно мало для двух джентльменов — Маккенна надеется, что возмущение Колорадо и фразу про пятьсот долларов никто не расслышал — которые готовятся к путешествию по Атлантическому океану. Поэтому весь день, и следующий тоже, они проводят в универмаге Стюарта на Бродвее, который консьерж называет «Мраморным дворцом». Наконец-то обзаводятся пальто и новыми модными костюмами, где на длинном пиджаке три пуговицы. Костюмы сразу же подгоняют по фигуре. Потом они отправляются в ателье на Восьмом авеню: здесь для мужчины могут сшить фрак, в котором он будет блистать в опере, а еще приличный сюртук для театра и визитку для утренних приемов. Обычные костюмы здесь тоже шьют, и Маккенна рад, что успел заглянуть в банк, и что неприятностей с распиской из Прескотта не возникло: свои деньги он получил. Ну как свои. Деньги с продажи тех самых золотых самородков. Наверно, сейчас его проклинают все эти духи, которым поклонялись апачи. На мгновение Маккенна вспоминает все, что случилось с ним полгода назад — или больше? Теперь золото апачей надежно погребено под толщей камней. Древние духи рассердились на чужаков и вызвали землетрясение, и уничтожили каньон. А еще Маккенна вспоминает Ингу. Она ведь тоже живет в Нью-Йорке. Скорее всего, вышла замуж, как и собиралась. Город большой, но их пути могут пересечься, думает Маккенна. Потом он ищет глазами Колорадо. Тот доволен жизнью и собой, вертится перед зеркалом и с интересом себя разглядывает, и примеряет цилиндр, и Маккенна целое мгновение думает, что в этом зрелище не так, и вдруг понимает, что черный шелковый галстук следует чуть-чуть поправить. Буквально на одну десятую дюйма. Поэтому он оказывается почти вплотную к Колорадо и поправляет на нем этот чертов галстук. Смотрит в его темные глаза. И вдруг думает: о чем тут волноваться, Инга просто не заметит их на улице. И никогда не узнает. — Так лучше, — зачем-то объясняет Маккенна. В ответ Колорадо хлопает его по плечу, заставляет его повернуться и проводит ладонью по спине, и Маккенна чуть вздрагивает. — Хороший костюм отхватил, Маккенна! Смотри, какой красавчик! Маккенна решает ничего не говорить. Перед визитом в офис британской судоходной компании «Уайт Стар Лайн» он немного волнуется, причем сам не знает чего. Подозрений. Или расспросов, когда все сразу поймут, кто такой Колорадо на самом деле. А еще Маккенна думает, что через месяц они с Колорадо ступят на борт парохода и обратного пути не будет. Но выполнить обещание он должен. —…билеты могут быть раскуплены, — замечает Маккенна за завтраком. Колорадо мгновенно серьезнеет. — Если мы не уедем на этом корабле, то сможем сесть на следующий? — Да. Придется немного подождать. — Ну и отлично! — настроение Колорадо меняется от пасмурного к солнечному. — Чего переживать? Шериф, тебе что, скучно в Нью-Йорке? Если да, я найду, как тебя развеселить! — Спасибо, я обойдусь. Но по виду Колорадо уже ясно, что тот что-то задумал, и Маккенна решает быть начеку. В одном Колорадо везет. В отеле работает четыреста служащих — этот факт гордо сообщает консьерж, когда показывает им их комнаты — и Колорадо сразу спрашивает, есть ли среди них те, кто говорят по-французски. Когда консьерж щелчком пальцев подзывает коридорного родом из Марселя, Колорадо выразительно смотрит на Маккенну и подмигивает, и Маккенна достает бумажник. Консьерж с плохо скрываемым удовольствием прячет купюру в жилетный карман и обещает, что мальчишка из Марселя всегда будет сопровождать обоих гостей в городе, когда они пожелают. Тем же вечером в сигарном зале Колорадо видит хорошо одетого мужчину, который читает La Vie Parisienne, и глаза его сразу же загораются. Француз оказывается наследником текстильного промышленника из Лиона — и пусть Маккенне он кажется избалованным юнцом, польза от него есть. Колорадо светится от счастья, когда француз рассказывает ему про парижские кафе, Оперу Гарнье, Лувр и скачки, и милостиво обучает его нескольких фразам на своем языке. Маккенна сидит рядом. Напыщенный француз ему все-таки не нравится, так что Маккенна смотрит только на Колорадо — и надеется, что тот ничем себя не выдаст. Но Колорадо оказывается благодарным слушателем, а некоторым манерам француза он начинает умело подражать, причем честно говорит об этом вслух. — Мы с мистером Маккенной приехали издалека… — Ничего страшного, — снисходительно произносит француз. — Вы справитесь. На следующий день они покупают билеты на пароход, и Маккенна забывает, чего именно он так опасался прежде и почему беспокоился. Весь берег Манхеттена надежно укрыт пристанями и разгрузочными доками, но стоит разглядеть вдали кусочек моря, как Маккенну охватывает знакомым и почти забытым чувством, которому он не находит названия. Наверное, когда он впервые попал в Аризону и ехал по ее скалистой пустыне, он так же любовался безлюдным, диким простором и все ждал какого-то чуда. Вот поэтому он всю жизнь скитается по Западу и Югу, вот поэтому он так и не смог нигде осесть, и даже став шерифом в Гедлиберге, он все равно отдал звезду и едет в Европу в обществе известного грабителя. — Париж вон там, да? — спрашивает Колорадо. — Нет, — Маккенна качает головой. Ищет глазами солнце и показывает рукой на восток. — Париж в той стороне. А там, куда ты смотришь, находится остров Статен-Айленд. — Откуда ты знаешь? — План штата Нью-Йорк висит в курительном зале нашего отеля. Я внимательно его изучил. Я ведь хорошо запоминаю карты, правда? Колорадо смеется — что и говорить, шутка удалась на славу — и едва не сгибается от хохота пополам, оступается и хватает Маккенну за руку, будто хочет опереться, и долго не выпускает его запястье. А Маккенна стоит сам не свой и не понимает, почему в груди опять появляется это странное щемящее ощущение — то самое, которое он испытывал в аризонской пустыне, и которое вернулось к нему сейчас, когда он вдыхал студеный морской воздух и думал о десятидневном путешествии по Атлантике. — Нам пора обзавестись часами, — вспоминает Маккенна. Колорадо наконец разжимает пальцы и поднимает бровь. — У джентльмена должны быть приличные часы. — У меня есть часы! — И с кого ты их снял? — С Грязного Боба, — Колорадо расстегивает пальто и лезет в жилетный карман. — Это было честно, Маккенна! Грязный Боб устроил на меня засаду, вот дурак, надо понимать, что стреляю я быстрее и лучше. По-твоему, я должен был оставить такие хорошие часы в пустыне? Чтобы их клевали стервятники? Я еще тогда и сапоги с него снял, отличные были сапоги, как новые! — Пожалуйста, не рассказывай эту историю тому юноше из Лиона, — говорит Маккенна и жестом подзывает извозчика. Колорадо хитро улыбается. — Он решит, что я все придумал. Хочешь поспорить, Маккенна? — Нет. Следующие две недели они колесят по Нью-Йорку, все-таки покупают по паре часов и забирают свои костюмы, сюртуки и фраки из ателье. Гуляют по Центральному парку, посещают вокзал Гранд Сентрал Дипо, и смотрят, как идет строительство моста, который возводит немецкий инженер Рёблинг и который должен соединить Манхеттен с Бруклином. О проекте Рёблинга в Нью-Йорке говорят все — кто-то ругает долгострой за непосильную дороговизну, а кто-то убежден, что такой длинный мост сразу обрушится в воду, и раз так, все средства будут потрачены впустую. В один из вечеров они идут в театр. Пьеса Огюстена Дали все еще считается сенсацией, но у консьержа есть необходимые знакомства, и за тройную цену Маккенна покупает билеты в партер. Зато потом, когда они возвращаются в отель, Маккенна ловит себя на мысли о том, что в этот раз все прошло лучше, чем в Денвере. В этот раз он смотрел на сцену больше, чем на Колорадо. В смысле, на Колорадо он тоже смотрел, но скорее украдкой, из любопытства. Ну, пару раз Маккенна действительно захотел на него посмотреть, просто так, без опасений и неудобных мыслей — их обоих рассмешили одни и те же реплики у актеров, а в такие мгновения человеку хочется с кем-то переглянуться. Комнаты их находятся рядом, и едва Маккенна поворачивает ключ в замке и готовится пожелать Колорадо спокойной ночи, как тот окликает его: — Эй, Маккенна! Только не говори, что ты уже собрался спать. — Вообще-то да. Или ты хочешь выпить? — Маккенна вдруг вспоминает, что тот богатенький юнец из Лиона уехал еще утром. Кажется, в Бостон. Вот и хорошо. — Я не об этом, — заговорщическим тоном произносит Колорадо. — То есть, я никогда не прочь с тобой выпить. Но у меня есть для тебя сюрприз. Ничего хорошего Маккенна не ждет. Но распахивает дверь в комнату и приглашает Колорадо войти. Тот ступает вслед за ним по пушистому ковру, усаживается в кресло у окна и рассказывает. — Помнишь того шустрого мальчишку, из Марселя? Я разузнал у него, где здесь самые красивые девочки. И не обычные пьяные девицы с улицы, а чистенькие, воспитанные, с хорошими манерами. Конечно, стоит дорого. Такие барышни не для всех. — Очень хорошо. — Так чего ты сидишь? Пойдем! Нас отвезут и потом привезут обратно. — Сходи сам, если хочешь, — отмахивается Маккенна. — Причем тут я? — Да ладно! Только не говори, что тебя вообще не интересуют… — Я действительно хочу спать. Колорадо кивает, уходит к себе, скрипит ключом в замке и спустя считаные мгновения возвращается. Конечно, с коробкой сигар и крошечной гильотиной, которую — «такую же, как у лейтенанта в поезде» — он смог найти в магазине Стюарта на Бродвее. Потом Колорадо ловко срезает кончик сигары, поджигает ее о каминную кочергу, закуривает и вальяжно откидывается на спинку кресла. И молча, с интересом разглядывает его, Маккенну. Сам Маккенна ничего не понимает. — Знаешь, я тут подумал. Теперь у нас с тобой все наоборот. — Что у нас наоборот? — Ну, теперь я твой пленник! — заявляет Колорадо. Маккенна качает головой. — Ты не мой пленник. — Разве? Смотри, ты решаешь за меня, куда мне идти, а куда нет. — Я ничего тебе не запрещаю, — удивляется Маккенна. — Хочешь идти к девочкам, так… — Но ты должен за мной присматривать, таков был уговор, вот я и надеялся, что ты не оставишь меня одного, и к тому же развлечешься. — Мы здесь, Колорадо, потому что ты хотел поехать в Париж. — Ну да, — соглашается Колорадо. — А знаешь, что еще интересно. Ты ведь и не шериф больше. Понимаешь, Маккенна? Мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь. Смотри, ты сразу отобрал у меня кольт! — Я не таскаю тебя целый день по прерии, привязав к лошади, на которой лежит труп. И не засовываю в подвал на ночь. Колорадо всплескивает руками. — Не будь злопамятным, Маккенна. Смотри, что ты приобрел за свои страдания! — Например, тебя. — Вот именно! Время летит вперед с невероятной прытью, проходит неделя — и ветер с моря уже не кажется таким студеным и пробирающим до костей, и все чаще хочется распахнуть пальто. В городе все равно зябко, но в Центральном Парке сквозь стылую землю пробиваются первые робкие подснежники, а потом их вдруг сменяют крокусы и нарциссы. И вот уже цветет кизил, и консьерж обещает, что скоро город станет еще красивее, одевшись в пышные магнолии и азалии, и почти искренне жалеет, что его гости уже уезжают — на этих словах Маккенна думает, что чаевые были щедрыми — и приглашает их остановиться в «Пятом Авеню» снова, на обратном пути из Европы. — Непременно, — кивает Маккенна. Ловит на себе любопытный взгляд Колорадо и сразу забывает, что обещал. Да и не обещание это вовсе. Так, обычная светская вежливость. Он тоже учится этому, и учится быстро. Впереди десять дней по Атлантике, и это занимает Маккенну куда больше, чем их возвращение в Нью-Йорк, он вообще, если честно, с трудом воображает себе обратный путь. Добраться бы до Парижа. Вот что важно. Темные глаза Колорадо блестят, и Маккенне кажется, что тот думает ровно о том же. Их коляска, груженная несколькими чемоданами, гордо катится по Пятому Авеню, и с Нью-Йорком они расстаются так же легко, как и познакомились. Огромный порт выглядит отдельным городом, живущим своей жизнью, а извозчик с радостью тыкает пальцем в пароход, как раз утром приплывший из Гамбурга. Здешний порт еще и служит воротами в Новый Свет, для тех, кто ищет счастья за океаном. Маккенна рассматривает пароход и нечаянно думает: сам он сейчас едет в другую сторону, но тоже, получается, чего-то ищет, как и те люди, что сегодня прибыли из Германской Империи. — А вот ваш корабль совсем новый, — уважительно говорит извозчик. Из двух огромных труб трансатлантического лайнера «Британник» уже валит густой дым, и Маккенна говорит себе: ну вот, теперь все только начинается. Когда стюарды распахивают дверь каюты и вносят внутрь багаж, Колорадо быстро озирается и застывает у огромного круглого иллюминатора. Маккенна уже привычно отсчитывает четвертаки — ну, зато все их костюмы почти мгновенно находят место на вешалках — и скоро они снова остаются одни. В каюте довольно просторно, есть палисандровый столик с бархатными креслами, две кровати и большой шкаф. На полу лежит пушистый ковер, а на стене есть кнопка для вызова стюарда. Прямо как в этом отеле на Пятом Авеню, думает Маккенна. И, наверно, Колорадо был прав, когда убедил его не переплачивать за две каюты, а поселиться вместе. Зачем ему каюта с двумя кроватями. Вот уж и правда, глупость несусветная. — Тут есть ванна! Здесь даже есть кран, я могу сам набрать воду и принять ванну. Я уже сегодня вечером это обязательно попробую. Маккенна, ты как на это смотришь? Маккенна заглядывает в ванную комнату — уже понятно, что иначе от него не отстанут — и кивает, но все остальные планы Колорадо на вечер пропускает мимо ушей. На корабле есть курительный салон, какие-нибудь книги, журналы и хотя бы сегодняшние газеты: словом, есть чем занять себя. А вокруг скоро будет только открытое море. На ум Маккенне вдруг приходит Сан-Франциско с его вечно непредсказуемой погодой и штормами, и необъятным океаном у берегов. — Ну что, идем? — Куда? Пиджак Колорадо лежит на одной из кроватей, а сам он расхаживает по каюте в жилетке и клетчатых брюках. И Маккенна сразу вспоминает все, что ему уже рассказывали об Англии и тамошних строгих нравах. Ладно еще этот корабль, здесь едут пассажиры их разных стран. Но впереди у них Лондон, и вот там никак нельзя, чтобы джентльмена на публике видели без пиджака или сюртука. — Мы с тобой получили каюты для одиноких мужчин. А вон в той стороне — семейные. Понимаешь, что это значит? Маккенна пожимает плечами. — Значит есть и каюты для одиноких леди, — хитро улыбается Колорадо. — И в обеденном салоне их наверняка можно встретить. Давай, Маккенна, может мы подыщем тебе невесту. А то ты у нас мужчина состоятельный и вон какой красавчик, и все еще холостяк… В общем, пока мы сюда шли, я краем глаза заметил вдову с двумя дочерями, настоящие красавицы. А ты что, не заметил? Выберешь, какая тебе больше нравится, старшая или младшая, обе хороши! — Я здесь не для того, чтобы с кем-то знакомиться, — объясняет Маккенна. Выходит, наверно, чуть резко. Неоправданно резко. Колорадо округляет глаза и разводит руками. — Я же просто хотел помочь старому другу! Вместо ответа Маккенна напоминает Колорадо про совершенно необходимый в обществе пиджак, и про традиции англичан. Конечно, у него получается скучная лекция. Ну и что, думает Маккенна. Колорадо сам этого хотел: стать миллионером и ходить по операм, вот пусть и старается. — И что, с тобой мне тоже носить пиджак все время? — Со мной можешь хоть голым ходить. — Это хорошо. Пароход отчаливает, пассажиры выбираются на прогулочные палубы, а Маккенна осторожно рассматривает публику. Одни прощаются с Нью-Йорком навсегда и машут другим, кто остался на берегу. Таких здесь немного. Остальные просто едут в путешествие по Старому Свету и хотят поглазеть на город со стороны залива. На палубе очень ветрено. Колорадо весело щурится на солнце и придерживает свое дерби за край, чтобы не сдуло. И, похоже, доволен жизнью. И хорошо, думает Маккенна. Впереди десять дней в море. В одной каюте, и лучше, чтобы Колорадо не нес разную чепуху про невест. К ним подходит британский офицер, и следующие несколько часов Маккенна и Колорадо проводят в его обществе: британец служил в Индии, и с удовольствием развлекает их рассказами. После ужина они снова возвращаются на палубу: лайнер уже вышел в открытое море и на всех парах мчится в сторону Ирландии. — Лондон вон там, да? — спрашивает Колорадо. — Да. А Париж чуть южнее. Колорадо молчит и кладет обе руки на бортик. Маккенна встает рядом с ним, слушает непривычный океанский шум и крики чаек, и думает, не попадут ли они в бурю, и какая она, буря, когда ты плывешь в такой железной консервной банке, как этот здоровый пароход. — Ты мечтаешь о чем-нибудь? Маккенна сразу не находит ответа — точнее, он и вопроса не понимает. Но взгляд Колорадо обжигающе серьезен, в нем нет насмешки, и нет даже намека на шутку. — Когда мы искали каньон Адамса, ты спросил меня, что я буду делать с золотом, со своей долей. И я все тебе рассказал. А ты? Ты когда-нибудь мечтал, Маккенна? Маккенна медлит и долго собирается с мыслями. — В юности разве что, — произносит он и пожимает плечами. — Знаешь, в юности все мечтают найти клад и любовь. Колорадо смотрит на него странно. Темно-карие глаза его распахнуты, и в них словно полыхает огонь. Но это какой-то другой огонь, не тот, что горел, когда они с Колорадо мчались по пустыне, прокладывая дорогу к золоту апачей, и сейчас Маккенна думает, что ничего не знает об этом человеке. А раньше вроде бы знал все. Колорадо грабил, убивал и пропивал награбленное в салунах, играл в карты, дрался и нарывался на все возможные неприятности, и Маккенне стоило огромных сил выгнать его с подельниками из окрестностей Гедлиберга — нет сомнений, что среди респектабельных жителей города кто-то был в доле — а еще Колорадо всегда возвращался, и все было просто. Так что Маккенна уверен: если сейчас он найдет в себе силы отвернуться, все будет по-старому. Но отвести взгляд Маккенна не может, потому что от бушующего в глазах Колорадо огня исходит не смерть, а жизнь, и перепутать их невозможно, Маккенна слишком часто оказывался на той тонкой черте, которая их разделяет, и всегда чуял, где горе и гибель, а где радость и тепло, и именно это его спасало. И сейчас Маккенне тоже тепло, пусть он и стоит на палубе парохода, рассекающего волны Атлантики, пусть его лицо и обдувает колючий ветер. Ему все равно тепло, и еще ему кажется, что где-то в душе у него будто зажгли свечу, и эту свечу хочется беречь и хранить, чтобы она не погасла, и греться о ее пламя, и Маккенна не может вспомнить, когда в последний раз чувствовал такое. И понять, откуда взялось это тепло в его сердце, он тоже не может. Палуба скрипит, и в свете газовых фонарей пляшут тени — пассажиры «Британник» решили выбраться на прогулку перед сном, и теперь одни жалуются на пробирающий до костей ветер, а другие выискивают звезды на небе. Маккенна встряхивает головой. О чем они вообще говорили? О мечтах, вот о чем. Ну, он уже не в том возрасте, чтобы о чем-то мечтать. У него все просто, в жизни мужчины все и должно быть просто. Он дал обещание, пусть и разбойнику, и он это обещание выполнит. До Парижа они обязательно доберутся. А потом он вернется в Аризону. Но на сердце что-то скребет, и вспоминается Маккенне не пыльный маленький Гедлиберг, а аризонская пустыня, дикая, безжалостная и непокоренная, и то ощущение, которое тогда жило у него в груди, это предвкушение чуда и радости, куда же оно делось потом? Может, и не в пустыне было дело, хотя и в ней тоже, но вот сейчас он стоит на борту парохода, и это чудо будто маячит рядом, и радость тоже, она просто есть у него, эта радость, и это тепло в груди, пусть даже сам он и не понимает, откуда это все взялось. Неужели мне нужно было просто уехать из Гедлиберга, думает Маккенна и сам говорит себе: нет. Можно скитаться из края в край, в поисках чуда и счастья, и так ничего и не отыскать. — Знаешь, я ведь много где бывал, — Маккенна пытается разглядеть горизонт вдалеке. — В Калифорнии, в Нью-Мексико, в Техасе, даже в Луизиане. Когда я вернулся в Аризону, то есть в Гедлиберг, я очень хотел стать шерифом. Мне казалось, что шериф из меня получился не самый плохой. И я каждый день знал, почему я делаю то, что я делаю. — И жить было легко, — вдруг замечает Колорадо. — Просто. — Да. Они молчат и смотрят вниз, в плещущие за бортом волны. — Иногда я думаю вот о чем, — начинает Колорадо. — Только не смейся, Маккенна. Если ты будешь смеяться… — Не буду. — Что, если золото опять меня ослепит, или меня ослепит что-то еще, короче, я ничего не смогу с собой поделать, мне просто снесет голову, как тогда, в каньоне, и я снова куда-нибудь полезу и в этот раз точно сорвусь, и я не про какую-то там гору, нет, понимаешь, я… Колорадо как будто не может найти слов и замирает, и Маккенна переводит на него взгляд, и вдруг видит, как тот дрожит от холода. Или не холод это, а что-то другое, но вот в глазах Колорадо при этом все еще горит тот огонь, источающий жизнь, а не смерть, и Маккенне опять тепло. — Я тебя удержу, — говорит Маккенна. Колорадо фыркает. — Я же для этого здесь, — добавляет Маккенна. — С тобой. И кажется Маккенне, что пообещал он сейчас что-то другое, чем произнес, но что это на самом деле, он не знает. А Колорадо хмыкает снова, хватает Маккенну за локоть и влечет за собой, в тишину и нагретый воздух салона. — Где у них тут виски? Здесь же есть виски, Маккенна? Я же почти что превратился в ледышку! Мне срочно надо выпить! Обеденный зал и в этот час полон людьми и музыкой: за роялем сидит пианист. Но после первого бокала Маккенна чувствует, как по телу уже разливается приятная усталость. День был долгим, а такой вечер — пусть даже и с модными мелодиями из оперетт — у них еще будет, и не раз, впереди долгий путь в Квинстаун, а потом в Ливерпуль. — Я пойду. Колорадо, который до этого изо всех сил аплодировал пианисту, а однажды даже вскочил на ноги, всплескивает руками и наигранно хмурится. Потом разом допивает виски и идет за Маккенной. — Мне надо согреться. Так что я приму ванну. — Что угодно. Маккенна решает, что сам примет ванну завтра, слишком уж хочется закрыть глаза, переодевается в пижаму и забирается под одеяло. Гасит керосиновую лампу у своей кровати — остальной свет ему не мешает, он способен спать и под палящим полуденным солнцем, и шум ему не мешает тоже. Ну или это раньше, где-то в прерии, ему не мешал шум. Тут не прерия. — Эй, Маккенна! Ты что, и правда решил спать? — Я встал намного раньше тебя. — А зачем ты это сделал? Играл с кем-то в покер, наверное? Сколько выиграл? Обычно в карты режутся по вечерам, но от тебя и не того можно ждать, я уже убедился. Маккенна открывает глаза. Колорадо разгуливает по их каюте, с сигарой в зубах, совершенно голый, будто он ровно минуту назад не жаловался на то, как ему невыносимо холодно. — Ты же хотел принять ванну. — Я включил воду. Она бежит. — Я слышу, — Маккенна ворочается, кое-как устраивается на боку и снова смыкает веки. Наверно, если он нырнет под одеяло или положит подушку себе на голову, он все-таки уснет. Но в следующее мгновение его кровать скрипит, и он чувствует, что на краешек его постели кто-то уселся. В смысле, не кто-то, а Колорадо. Маккенна поворачивается на спину и чуть приподнимается на локтях. — Что-то случилось? — Я подумал, а вдруг ты тоже замерз. И хочешь принять ванну. Маккенне хочется не ванну принять, а крепко выругаться. Он уже открывает рот — и в первый раз в жизни не находит подходящего бранного слова. Потому что просто не понимает, что происходит. И почему Колорадо улыбается, и с интересом его разглядывает. Колорадо и прежде разглядывал его с интересом — и даже там, в пустыне и прерии, делал это каждый день. И однажды так же сидел перед ним голый, на берегу маленького озера в затерянном каньоне, плескался в воде с сигарой в зубах, а еще шутил по поводу гринго, которые купаются в одежде. Можно подумать, тогда дело вообще было в Колорадо. Хотя и в нем тоже. Просто Маккенна не очень любит, когда его подначивают. Но теперь, когда Колорадо так его рассматривает, Маккенна отвечает тем же. Он садится в постели и тоже рассматривает Колорадо. Как будто не видел его раньше. В том числе и без одежды. Колорадо смуглый, стройный и хорошо сложенный, и видно, как под кожей играют точеные, упругие мускулы, видно и на руках, и на ногах тоже. Колорадо ловок и гибок, он прекрасный наездник, и меткий стрелок, а еще он отлично умеет драться, и опыт кулачного боя у него неимоверный: руки сильные, и свою силу он умеет вкладывать в удар. Все это Маккенна сразу читает в его теле и фигуре. А еще в том, как Колорадо держится. А еще Маккенна легко представляет, как ощущаются такие мускулы, если провести по ним ладонью, и какое будет ощущение от силы, которая в них заточена. Не то чтобы это нужно делать. Просто он подумал об этом. Он, Маккенна, вообще привык все подмечать. Даже то, что Колорадо ничем не обделила природа. Вот вообще ничем. — Что тебе от меня нужно? Колорадо затягивается, задирает голову и выдыхает дым в потолок. Потом спрыгивает с кровати. — Я правда хотел спросить, не хочешь ли ты принять горячую ванну, Маккенна! Ну не хочешь, и ладно. Может, я беспокоился о тебе! — Спокойной ночи. Как назло, после этого сон как рукой снимает, и Маккенна долго лежит в кровати с закрытыми глазами. Он старается не шевелиться, чтобы не выдать себя: мало ли, если Колорадо поймет, что он все еще не уснул, у него возникнут новые идеи. Что спросить, и о чем поболтать. Но потом Маккенна все-таки расстегивает рубашку, сбрасывает брюки — солнце не обжигает, а ласкает кожу — и с размаху прыгает в прозрачное, чистое озеро. И сразу всплывает, чтобы вдохнуть чуть воздуха и заметить, как с берега ему улыбается совершенно голый Колорадо, и улыбнуться в ответ. Маккенна снова ныряет в воду, и оказывается в объятьях, крепких и приятных, и чувствует, как все тело его оплетают чужие руки и ноги, и как спину гладят чужие ладони. Поцелуй обжигает, внизу живота разливается приятное тепло, и Маккенна все гадает, кто же это — настойчивая Хеш-Ке или скромница Инга. Он всплывает и смотрит в сверкающие темно-карие глаза. Маккенна сбрасывает с себя одеяло. Садится в постели. Ему очень, очень жарко. В каюте тихо, и рассвет еще нескоро. Но глаза постепенно привыкают к темноте, и Маккенна осторожно осматривается. Бывший аризонский грабитель Джон Колорадо спит на соседней кровати, укрытый одеялом и свернувшийся клубком. А Маккенна пытается успокоиться и говорит себе: это ведь не он мне приснился, не он обнимал меня в горном озере, это точно была женщина, которая меня хотела. И вообще, думает Маккенна, это ничего не значит. Мало ли что может привидеться во сне. Он ложится на спину, рассматривает потолок и думает о холодных океанских волнах. Это помогает, и в следующий раз Маккенна просыпается поздно. Солнце уже давно встало, Колорадо валяется в кровати, подложив руку под голову, и Маккенна быстро идет в ванную, чтобы привести себя в порядок. А скоро в дверь каюты осторожно стучится стюард: пригласить мистера Маккенну и мистера Колорадо на завтрак в обеденный зал, ведь они не отдали распоряжения о том, что желают завтракать в каюте. Все утро Маккенна старается вообще не смотреть на Колорадо, а когда они оба готовы к выходу, все равно замечает: Колорадо идеально выбрит, непослушные волосы укрощены и уложены, он надел светлый костюм-тройку и повязал галстук с той небрежной элегантностью, которую ставят выше безупречности. За завтраком Маккенна молчит, и Колорадо молчит тоже. — Джентльмены, — это тот британский майор, отслуживший в Индии, — кажется, вы держите путь в Париж? — Сначала в Лондон, — кивает Маккенна. — Но потом в Париж, — радостно замечает майор. — Я бы хотел представить вас виконту Куинсбери. Вы вчера рано отправились спать, а мы с ним сыграли партию в покер. Правда, виконту везло больше, чем мне. Скажите, вы играете в покер? Глаза Колорадо вспыхивают знакомым огнем. — Нет, — решительно говорит Маккенна. — Мой компаньон просто скромничает, — улыбается Колорадо. — Он лучший игрок в покер во всей Аризоне. Здесь есть игорный салон? На лице офицера отражается облегчение. — Игорного салона здесь нет, но играть джентльменам в обеденном зале вечером не воспрещается. Вы очень меня обяжете, — замечает он и переходит на шепот. — У виконта Куинсбери есть связи в нашем министерстве и полезные знакомства в самых высоких кругах. Но играть с такими как я, ему скучновато. К тому же, он тоже едет в Париж. — Виконт знает французский? — интересуется Колорадо. — И прекрасно на нем говорит, — сообщает майор. — Кстати, в первом классе едет и мадам де Реверди, ее покойный муж владел громадными винодельческими угодьями в Бургундии, и вдова все это унаследовала. — Не могли бы вы представить нас ей? — спрашивает Маккенна. — Мой компаньон поспорил со мной, что выучит французский язык до того, как мы с ним доберемся до Парижа. Мне не хочется, чтобы он проиграл. Колорадо хитро улыбается, и Маккенна знает: даром ему это не пройдет. Но мадам де Реверди оказывается интересным собеседником. Ее английский безупречен, она путешествует вместе со своей экономкой, сама ведет дела, и именно поэтому ездила в Новый Свет. И седина ее ничуть ни портит. А еще мадам де Реверди остра на язык — в салуне Гедлиберга такой женщине бы поклонялись, думает Маккенна, но вряд ли это поощряется в современной Англии. А главное, мадам де Реверди с удовольствием дает Колорадо уроки французского. К вечеру Маккенна забывает о сне, который снился ему ночью, и выбрасывает из головы все непонятные мысли. Все снова кажется простым и понятным — они с Колорадо завтракают, обедают и ужинают, выкуривают по сигаре в салоне и слушают игру пианиста, прогуливаются по палубе и знакомятся со здешней публикой. А впереди Квинстаун, Ливерпуль, Лондон, Дувр, Кале, Париж, Париж… О том, что будет после Парижа, Маккенна старается не думать. Бури не случается, небольшая качка на второй и третий день путешествия его не тревожит. Правда, Колорадо все равно каждый вечер принимает ванну и расхаживает по их каюте голым. И постоянно наблюдает за ним, Маккенной. Ну и пусть. Маккенна тоже наблюдает за ним, он наблюдает за ним вот уже второй месяц их путешествия — или уже третий! — и у него есть для этого простое объяснение. В конце концов, это же Колорадо. В конце концов, Маккенна должен за ним присматривать. Он сам обещал ему… …что удержит, удержит на краю любой пропасти. На самом деле, Маккенна и сейчас не понимает, что это за пропасть. И будет ли она, или они уже миновали ее на своем пути, и теперь впереди их ждут совсем другие испытания. Но на четвертый день их путешествия сон про озеро повторяется, и теперь Маккенна точно знает, что снятся ему не Инга и не Хеш-Ке. Ему снится аризонский разбойник Колорадо. Который спокойно дремлет на кровати рядом и все равно пробрался в его сон. Врать себе Маккенна не может: он просыпается среди ночи и ему снова жарко и хорошо, причем он прекрасно понимает, где именно и в каком месте ему жарко. Маккенна говорит себе, что все это наваждение, что все это пройдет и не имеет значения, и заставляет себя уснуть. Утром за завтраком Колорадо сперва рассказывает ему о скачках в Париже, а потом вдруг внимательно на него смотрит и спрашивает: — Тебе сегодня снилось что-то хорошее, да, Маккенна? Я проснулся, а ты лежишь в своей кровати с закрытыми глазами и улыбаешься. Как кот, наевшийся сметаны. Маккенна хмурится и ничего не объясняет. За обедом мадам де Реверди нечаянно проговаривается: — Говорят, виконту Куинсбери необыкновенно везет в карты. Не всегда. Только когда ставки достаточно высоки. Хотя мистер Торндайк обещал дать ему настоящий бой и отыграться за вчерашнее, а мистер Брайс и мистер Эшфорд собираются прийти на помощь. Но я немного волнуюсь за мистера Торндайка и его дочерей. Он вовсе не богат, его фабрика в Бостоне сгорела, и для путешествия ему пришлось одолжить денег, так как молодым порядочным девушкам непозволительно ехать в третьем классе. Позавчера мистер Брайс уже проиграл виконту свой годовой доход, а мистер Эшфорд вчера потерял свои акции в строительной компании. Но вот у мистера Торндайка и его дочерей, у них же больше ничего и нет, кроме этой маленькой усадьбы в Дартмуре… До этого мадам де Реверди как будто ничего не знала о вечерних забавах джентльменов. Ну или делала вид, что не знала. — Я поговорю с мистером Торндайком, — обещает Маккенна. — И постараюсь его образумить. После ужина они с Колорадо пьют кофе и пробуют недавно изобретенный коктейль «Виски сауэр», и слушают Оффенбаха. Пианист в салоне играет одни и те же мелодии из оперетт, и теперь Маккенна хотя бы знает, что это и есть знаменитый Оффенбах. Маккенна осторожно наклоняется к Колорадо и тихо спрашивает, что происходит. — Что тебе непонятно, Маккенна? В одиннадцать вечера тут будет что-то интересное. Давай тоже поглядим. Я же не прошу тебя играть. Неужели тебе не хочется просто посмотреть на красивую партию? — Я видел много красивых партий. На всю жизнь хватило. Колорадо, как назло, улыбается, вальяжно разваливается в кресле и закуривает сигару. Когда в обеденный зал приходит мистер Торндайк, у Маккенны ничего не выходит: невозможно объяснить, кем он был раньше. А потом на пороге появляется блистательный виконт Куинсбери: он молод, ему нет и тридцати, он строен, изящен и одет по последней моде, и еще он очень доволен собой. Он пришел за победой, понимает Маккенна. Что ж, раз так, он не уйдет. У него хватит силы воли, чтобы не сесть за столик с виконтом. Он просто посмотрит. Если виконт и вправду так хорош, как о нем говорят, на его игру стоит полюбоваться. А сам он сделает вид — уж это он, Маккенна, сумеет — что покер его больше не интересует. Маккенна рад, что их столик неподалеку от столика Куинсбери, и еще он рад тому, что Колорадо сдвигает свое кресло и садится рядом с ним, а не напротив. Потом Маккенна беседует со стюардом о способах производства бурбона и запоминает карты мистера Брайса — тройка бубен, валет пик, десятка бубен, валет крестей; и карты мистера Эшфорда — туз пик, четверка крестей, валет пик, пятерка пик, тройка червей, тройка крестей. Он заказывает бокал скотча и слышит, как мистер Торндайк повышает ставку. Маккенна поднимается на ноги, когда в зале появляется мадам де Реверди, галантно с ней раскланивается и сам подвигает ей кресло, а не ждет стюарда, и заодно видит карты виконта Куинсбери. Самое главное: валет бубен, тройка червей, семерка бубен и дама крестей. Хорошо. Потом Брайс неожиданно пасует, а Эшфорд отвечает Куинсбери. Маккенна слышит весь разговор, он следит за торгами, он не теряет ни одного оброненного за тем столиком слова, представляет всю карточную колоду, и в его голове уже складывается вся партия. За Торндайка, его поместье и дочерей можно не переживать. Они поправят дела, а потом Торндайк найдет для девушек отличных женихов. И все. Маккенна полностью уверен, что эту партию виконт проиграет. Иначе и быть не может. — Господа, у меня фулл-хаус! — слышит он в следующий миг. От этих слова Маккенна цепенеет. Неужели он ошибся? Давно играл и не уследил. Нет, понимает Маккенна. Виконту была нужна всего одна карта. Десятка бубен. Всего одна карта в рукаве. Чтобы собрать фулл-хаус и получить усадьбу несчастного Торндайка. Настоящий бой? С шулером благородных кровей? В своей жизни Маккенна видел много крупных неудач: золотоискатели в Калифорнии расставались с кладом, землевладельцы в Луизиане теряли свои хлопковые плантации, а промышленник в Остине однажды проиграл целую строительную фабрику. Но у всех них за душой было что-то еще. Маккенна смотрит, как виконт Куинсбери раскланивается, благодарно принимает аплодисменты и заказывает самое дорогое шампанское. Торндайк уже пишет ему расписку, а потом его утешает мадам де Реверди. Мистер Брайс и мистер Эшфорд — они тоже проиграли, но оказались умнее и в этот раз поставили меньше — ему искренне сочувствуют. Все они сейчас похожи на побитых собак и спешно уходят. Маккенна поднимается со своего кресла. Находиться в одном зале с виконтом ему неприятно до тошноты. Но что делать, он просто не знает. Здесь действуют другие правила. Здесь собралось высшее общество и те, кто хотят быть на него похожим. Он, Маккенна, смог усвоить некоторые манеры и научился хорошо одеваться, и даже наловчился вести светские беседы ни о чем. Но как призвать к порядку бесчестного шулера, брат которого сидит в британском военном министерстве, он не знает. Колорадо идет за ним, а в коридоре к Маккенне спешит старшая дочь Торндайка. — Мой отец! Он заперся в каюте, он… Маккенна все понимает. Когда он вышибает дверь ногой и в последний миг успевает вырвать из рук Торндайка кольт, то слышит: — У меня нет выхода! — А если вы застрелитесь, Торндайк, вашим дочерям будет только лучше, да? В голосе Колорадо сквозит насмешка. — Но я проиграл. Может, теперь виконт сжалится над ними? — Он шулер, — заявляет Маккенна. На лице старшей дочери Торндайка пылает гнев, младшая застывает в ужасе, а сам Торндайк охает и качает головой. Маккенна привык быть честным. И поэтому добавляет. — К сожалению, я не могу этого доказать. — Если вы скажете об этом вслух, — замечает Торндайк, — будет скандал. — Я могу вызвать его на дуэль, — предлагает Маккенна. — Мистер Маккенна, он дворянин, и не будет с вами драться. Я могу вызвать его и на карточную дуэль, думает Маккенна. Как игрок я сильнее. А жульничать со мной он не решится. И я все отыграю назад. И то, что потерял этот Торндайк, и что потеряли Брайс с Эшфордом. Может, я даже смогу его разорить. Было бы поделом. Он уже собирается высказать эту идею вслух, как вдруг ему приходит в голову другая мысль. — Что, если мы обратимся к капитану корабля? — спрашивает Маккенна. — Расскажем ему о Куинсбери. Капитан на корабле — это что-то вроде шерифа, верно? Торндайк и две его дочери разводят руками: даже, если капитан поверит им и запретит играть в карты, проигранного уже не вернуть. А Маккенна вдруг ловит на себе чужой взгляд, оборачивается и смотрит на Колорадо. В темно-карих глазах пляшет дьявольский огонь. — Интересно, а чтобы ты сам сделал в Гедлиберге, шериф Маккенна? На мгновение Маккенна будто там и оказывается, в Гедлиберге, среди головорезов, пьяниц и мерзавцев всех мастей. Надо же было им проехать почти полмира, чтобы оказаться среди таких же мерзавцев. А потом Маккенна решает: это же так просто. Он точно знает, что бы он сделал в Гедлиберге. И он точно знает, что сделает сейчас. — Где каюта виконта? Старшая дочь молча показывает рукой в сторону носа “Британник”. Маккенна вышибает ногой уже вторую дверь за вечер. Виконт не ожидает никаких незваных гостей, подается навстречу — и Маккенна с размаху бьет его в подбородок. Потом поднимает с пола — за ворот жилетки, как за шкирку — и бьет снова, в солнечное сплетение. Виконт падает и закашливается, но Маккенна не собирается на этом останавливаться, и все повторяется заново, только теперь Маккенна разбивает ему в кровь скулу и нос. На мгновение Маккенна оборачивается — в двери, оказывается, стоит Колорадо. Который радостно улыбается, а дьявольское пламя в его глазах уже не пляшет, а пылает. А еще Колорадо поигрывает ножом, и Маккенна отстраненно думает: интересно, откуда он его взял. К счастью, дверь Колорадо предусмотрительно прикрыл. Это хорошо, решает Маккенна. Неожиданная помощь приободряет. Он снова поднимает виконта с пола, сажает за письменный стол из красного дерева, роется в ящиках, выуживает гербовую бумагу рода Куинсбери и приказывает: — Где расписки Торндайка и остальных? Быстро сюда! А сами вы сейчас тоже напишите расписку о том, что все это было шуткой, и вы не имеете никаких претензий к Торндайку, Брайсу и Эшфорду! Виконт размазывает по лицу кровь и смотрит на Маккенну с изумлением. — А если нет? — Если нет, тогда я просто выброшу вас за борт, — говорит Маккенна. — Советую прислушаться, — встревает Колорадо. — Мой компаньон всегда выполняет обещания. Через минуту Маккенна забирает все расписки. Но перед тем, как уйти, он все-таки тихо спрашивает: — Зачем вы это делаете? — У меня есть долги, — обиженно тянет виконт Куинсбери. — А для простолюдинов играть со мной большая честь. Маккенна отдает бумаги Колорадо. Секунду он пытается удержаться. А потом возвращается к виконту и на прощание разбивает ему губу. Что ему говорят Торндайк и его дочери, Маккенна не слышит. Потому что напряжение вдруг спадает с его плеч и опутывает его усталостью, а Колорадо как раз тянет его за локоть в каюту. — Слушай, Маккенна, ты что, первый раз в жизни видел карточного шулера? — спрашивает Колорадо. — Нет, — качает головой Маккенна. — Просто я очень их не люблю. Особенно таких скользких, как этот Куинсбери. Глаза Колорадо все так же сверкают, а еще он облизывает губы и разглядывает Маккенну с головы до ног. Маккенну от этого пробирает приятная и сладкая дрожь, странная и необъяснимая, будто ему взаправду нравится, когда Колорадо так на него смотрит. — Давай помогу, — предлагает Колорадо. Теперь Маккенна совсем ничего не понимает, а потом замечает, что манжета его сорочки запачкана кровью — видимо, кровью благородного рода Куинсбери. Колорадо ловко стаскивает с него сюртук, подталкивает к кровати и усаживает Маккенну на краешек. Потом расстегивает пуговицы на жилете и объясняет: — Сам бы я, наверно, сделал по-другому. Я бы навестил его ночью и тихо переломал бы ему пальцы на левой руке, чтобы правой он подписал расписку. А потом выкинул бы за борт. Но так даже лучше, Маккенна! И уж точно веселее. Люблю, когда ты такой! Маккенна не знает, что отвечать. Он молча смотрит на Колорадо, и понимает, что в глазах того все еще горит этот знакомый огонь. Маккенна даже позволяет стянуть с себя сорочку — и только в последний миг успевает подумать, что можно было просто заменить испачканную кровью манжету, но уже поздно, и его сорочка летит в корзину для стирки. Колорадо вдруг опускается перед ним на колени, а ладони кладет на колени самого Маккенны. — Мой герой. — Что ты делаешь? На мгновение Колорадо задерживает на нем взгляд и облизывает губы. Потом он фыркает, улыбается, стаскивает с Маккенны туфли и поднимается на ноги. — Ты же сказал, что хочешь принять ванну вечером, Маккенна! Маккенна встряхивает головой: он ничего такого не помнит. Нет, ну он точно об этом думал. Но вряд ли говорил вслух. Впрочем, неважно. Ванна ему и правда не помешает. Колорадо тем временем вытягивается на своей кровати и говорит: — Эй, Маккенна! Если ты все-таки решишь выбросить Куинсбери за борт, я с удовольствием поучаствую! Маккенна решает, что ему надо побыть одному. Но когда он запирает дверь, скидывает с себя брюки и белье, и залезает в ванну, которая еще не успела наполниться, и подставляет лицо и шею под теплую воду, он не может отделаться от странного ощущения. Будто в чем-то ему не хватило смелости. Вот только в чем? Вода постепенно наполняет ванну и смывает с него всю тяжесть этого дня, а Маккенна только и может что вспоминать Колорадо, его солнечную улыбку и его огненный взгляд, и как Колорадо высвободил его из одежды и опустился перед ним на колени. А потом он, Маккенна, просто сбежал. И сначала Маккенна не может понять, почему ему хочется снова и снова проигрывать эту сцену в голове. И почему от этого воспоминания ему делается так хорошо и приятно, а по телу снова идет эта сладкая дрожь. А потом внизу живота разгорается пламя, и догадка сражает Маккенну молнией. Он выпускает из ванны всю теплую воду. Обливает себя холодной. Натягивает пижаму и осторожно закрывает за собой дверь. И обомлевает. Обычно стюард каждый вечер готовит им постели и расправляет бархатные портьеры, чтобы путешественников не будило утреннее солнце. А Колорадо обязательно усаживается в кресло с сигарой или рюмкой коньяка, и откидывает портьеру в сторону, чтобы поглазеть на бескрайнее море за иллюминатором. И часто оставляет их так. Маккенна не против, ему никогда не мешают ни солнце, ни луна. И сейчас, верно, случилось то же самое. Каюту заполняет нежный лунный свет. Колорадо спит голышом, сбросив с себя одеяло, и смуглая кожа его сияет в этом свете, и сам он кажется сейчас счастливым и спокойным. Маккенна аккуратно и тихо ступает по пушистому ковру, залезает в кровать и на одно мгновение все-таки разрешает себе взглянуть на Колорадо, а потом закрывает глаза. В этот раз ему снится прерия. Когда на следующий день Маккенна и Колорадо приходят на завтрак, им весело улыбаются все Торндайки, а мистер Брайс и мистер Эшфорд раскланиваются. Мадам де Реверди тоже в чудесном настроении: несомненно, французская вдова уже выведала все секреты. Стюард подсаживает за их столик британского майора, и он едва не единственный, кто ничего не понимает. — Вы уже слышали, что наш замечательный виконт Куинсбери захворал? Как жаль! Я так рассчитывал укрепить мое с ним знакомство. Никогда не знаешь, когда понадобятся связи в министерстве, а у него там служит брат и дядя! Маккенна переглядывается с Колорадо и тихо надеется, что больше никогда не услышит о Куинсбери. Расчет его верен, Куинсбери не только мерзавец, но и самый обычный трус, и до конца рейса не выбирается из своей каюты. Обо всем остальном Маккенна решает не думать и проводит долгие часы в курительном зале, читая путеводители и журналы для путешественников. Сначала он занимает себя Лондоном, потом Парижем, а затем решает узнать хоть что-нибудь о Германии и Швейцарии. Зачем это ему нужно, он и сам пока не знает. Ну, он любит карты и атласы. Теперь это даже смешно. Колорадо в это время наслаждается обществом мадам де Реверди и с ее помощью осваивает еще несколько выражений на французском, а также все необходимые числительные — а как еще объясняться с официантами в знаменитых парижских кафе? — и множество полезных слов. Потом он просит ее преподать ему урок комплиментов. — Как сказать «я люблю тебя» и «ты самая красивая и смелая»? А как сказать «ты прекрасен, ты самый смелый и отважный, и на свете нет никого лучше тебя»? Маккенна отрывается от карты Швейцарии и решает, что ему послышалось. Мадам де Реверди улыбается и терпеливо переводит для Колорадо все, что он хочет. Плавание их тем временем подходит к концу, и вот уже стюарды подают им последний завтрак. Шампанское льется рекой, а в иллюминаторах видны берега Ирландии и порт в Квинстауне. На прощание мадам де Реверди просит стюарда сходить в грузовой отсек, и скоро Маккенну и Колорадо ждет в каюте целый ящик отборного бургундского. — Я знаю, что у вас впереди долгий путь, — говорит мадам де Реверди. — Но это вино ценит принц-консорт Альберт, и я уже десять лет поставляю его ко двору королевы Виктории. Ну что ж, думает Маккенна, одним ящиком или чемоданом больше, или одним меньше. Квинстаун кажется городом, выросшим из моря. Просто с морем здесь связано все: порт, откуда отчаливают корабли в Нью-Йорк, и верфи, где эти корабли строят и спускают на воду. Маккенну куда больше занимает их завтрашнее отплытие в Ливерпуль, он считает, что от Квинстауна не стоит и ждать чего-то особенного, и говорит это вслух. Ну, в центре строится громадный католический собор. Ну, повсюду разгуливают британские моряки и офицеры, чертовски гордые и важные. И все. Но у Колорадо даже этот городишко вызывает бешеный восторг. Ведь это кусочек Старого Света! Отсюда начнется их путешествие по Европе! Поэтому весь день они слоняются по одним и тем же улицам и гуляют по набережной, рассматривают пароходы и рыбацкие лодки, и все время придерживают свои цилиндры, чтобы ветер не унес их в океан. — Море всегда разное, — вдруг говорит Колорадо, когда они снова оказываются на набережной. — Я не знал. — Да, — соглашается Маккенна и выуживает часы из жилетного кармана. — Море не может наскучить. Кстати, уже почти шесть, и я предлагаю поужинать. В нашем отеле, кажется, есть неплохой ресторан. Колорадо медлит, озирается по сторонам и что-то выискивает глазами. — Помнишь тот трактир? В рыбацком уголке. Пошли туда. Маккенна поправляет лайковую перчатку на правой руке и думает, что зря они оставили трости в отеле. В Нью-Йорке он научился всегда таскать с собой трость, а за десять дней на пароходе отвык снова. А здесь на это смотрят, здесь почти каждый джентльмен разгуливает с тростью. Надо будет напомнить об этом Колорадо, думает Маккенна. Хотя Колорадо и так чертовски хорош, и без этой трости, сегодня на нем сшитый по его меркам в Нью-Йорке сюртук и светлые брюки в модную полоску, и Маккенна то и дело отмечает завистливые и заинтересованные взгляды всех, кто попадается им навстречу. — Представь, что будет, если я в таком виде приду в салун Гедлиберга. — Хочешь сказать, что нас с тобой там ограбят? — на губах у Колорадо пляшет уже знакомая улыбка, а еще он сжимает кулаки. — Тогда нам обязательно надо туда пойти. Знаешь, Маккенна, я ведь давно не дрался как следует. — Я не это имел в виду, — Маккенна качает головой. — Но мы с тобой привлечем чересчур много внимания. Он ошибается. Конечно, сперва их появление вызывает заметное оживление и интерес, и целый трактир жужжит подобно осиному рою. Маккенна напрягается и осматривается: вот ему совсем не хочется драки и ненужного внимания. Но потом они заказывают по кружке эля, делают по глотку и хвалят его вкус, и суровое, обветренное лицо трактирщика смягчается, а осиный рой постепенно затихает. Этот город и этот трактир видели тысячи лиц, думает Маккенна, если отсюда уезжают в Новый Свет. Этот город никого не запоминает. Кроме жареной рыбы и хлеба, другой еды тут нет, вилок и ножей нет тоже. — Как дома, — замечает Колорадо и стягивает перчатки. Маккенна кивает и прислушивается к разговору за соседним столом, и Колорадо следует его примеру: там ужинает семья из Глазго, муж и жена с тремя детьми, и они действительно перебираются сначала в Нью-Йорк, а оттуда в Миннесоту, где есть работа на бумажной фабрике. — А твоя родня, Маккенна, они откуда? — В основном из Шотландии, Англии и Ирландии. И если я не ошибаюсь, кто-то прибыл в Калифорнию из Греции и Италии. Потом Маккенна добавляет, что близких родственников у него не осталось, а дальних он просто не знает. Если что мать и рассказывала в детстве, он уже забыл. — Я тоже совсем один, — Колорадо вдруг становится задумчивым. — Знаешь, там, в каньоне, Хачита сказал мне, что я не апач, и поэтому меня тоже следует убить. Хотя он знал, что моя бабка была из апачей. Той ночью он вытащил пули из моего кольта! Ничего, Хачите это не помогло. У меня всегда с собой нож. — Сейчас тоже? Колорадо странно на него смотрит. Иногда Маккенне хотелось бы забыть и этот каньон, и всю эту историю, но в жилетном кармане он носит часы, накопить на которые он бы никогда не смог, даже если бы двадцать лет ничего не ел и откладывал все свое шерифское жалованье. А на его банковском счете лежит какая-то совсем сказочная, баснословная сумма, и к тому же она все время растет, и Маккенна уже давно понял, что богатые вправду всегда богатеют, а для бедняка главное не сделаться нищим. Он оборачивается на семью из Глазго и надеется, что в Миннесоте им повезет. — Ты помнишь ее? — спрашивает Маккенна. — Свою бабку? — Да. Я примерно год жил с апачами, — говорит Колорадо. — И еще год с навахо и зуни. Для них я был мексиканцем, но все-таки более своим, чем гринго. У них есть традиции, которые для гринго будут совсем непонятны. Маккенна догадывается, что Колорадо хочет сказать ему что-то важное. Про этих индейцев и их традиции. Он готовится внимательно слушать, но в трактир как раз притаскивают скрипку и начинаются танцы: будущие переселенцы хотят как следует повеселиться, прежде чем сесть на пароход в Новый Свет. Колорадо вдруг улыбается и заказывает им еще по кружке эля. Отчего бы и не послушать скрипку и веселые песни. В отель они возвращаются совсем поздно. Коридорный показывает им их номера, на третьем этаже, с прекрасным видом на залив. Маккенна желает Колорадо спокойной ночи и вдруг остается один, в полной звенящей тишине. И ничего не понимает. Он же привык быть один, он всю жизнь был один. Почему сейчас ему так хочется постучаться в соседний номер? Можно ведь снова вызвать коридорного и заказать по бокалу ирландского виски, или открыть бутылку вина, что подарила им мадам де Реверди. Но Маккенна все-таки раздевается, и ложится в постель, и долго гадает, что такого хотел ему все-таки рассказать в том трактире Колорадо, об этих индейских традициях, непонятных для гринго. И почему он, Маккенна, так и не осмелился сказать вслух совсем простые слова. О том, что теперь Колорадо не один на этом свете. Рано утром, сразу после завтрака в отеле, Маккенна и Колорадо возвращаются в порт. В Ливерпуль ходит несколько небольших пароходов той же компании, что доставила их из Нью-Йорка, и пассажиров распределяют между кораблями. Маккенне и Колорадо снова достается одна просторная каюта в первом классе, с двумя кроватями, пусть и без той роскоши, в какой они провели десять дней на Атлантике. Впереди должен быть самый обычный день на пароходе, когда можно высунуть нос на палубу — для прогулки тут немного места, ну и что, или посмотреть в иллюминатор. К тому же на том же пароходе едут и уже знакомые им Торндайки. Мадам де Реверди на борту нет, и Маккенна очень деликатно наводит о ней справки у помощника капитана. Оказывается, что французская вдова остается в Квинстауне еще на день — переговорить о поставках своего бургундского в знаменитый яхт-клуб. Именно в этот день их и настигает шторм: безжалостный северный ветер вдруг нагоняет тучи, и небо меняет цвет с серо-голубого на лиловый. Вылезти на палубу невозможно. И не только потому, что там льет как из ведра — помощник капитана лично идет в первый класс сказать пассажирам, что никакая опасность им не грозит, буря случается здесь раз в месяц. Но вот выходить наружу строго запрещено, ветер такой, что может запросто снести за борт. А все вещи положено убрать в чемоданы. Маккенна не очень привычен к качке, но морской болезни у него все-таки нет, и в самый разгар он шторма решает, что сидеть в каюте ему негоже. Может, команде — или кому-то из пассажиров, тем же Торндайкам — пригодилась бы помощь двух сильных и здоровых мужчин. — Что ж ты сразу не сказал? — изумляется Колорадо и рывком поднимается с кровати. Вот уж кого шторм вообще не беспокоит. Будто это еще одно забавное приключение. — Идем! Они кое-как переодеваются в свои самые подходящие костюмы — шерстяные двойки для занятий спортом, купленные еще в «Мраморном дворце» на Бродвее. Маккенна успевает подумать: как хорошо, что вся мебель здесь прикручена к полу, и удается хотя бы обо что-то опереться. Когда они собираются выйти из каюты, буря словно подкидывает пароход вверх. Маккенну отбрасывает к стене — как если бы в прерии он сорвался с лошади и свалился плашмя на землю — а потом на него сверху падает Колорадо. И прижимается к Маккенне всем телом. В темно-карих глазах Колорадо пляшут черти, а губы его оказываются невозможно близко. И Маккенна думает об этом, невозможном, и каково оно будет на вкус. Но у бури есть свои планы на этот вечер, и на их судьбу, и в следующий миг корабль подкидывает еще раз. Колорадо летит к противоположной стене и хохочет, как сумасшедший, и Маккенна тоже смеется. Потом они наконец выбираются из каюты. Помощник капитана искренне польщен — и все-таки отправляет их не на помощь матросам, а в третий класс. Присмотреть за порядком и, если что, принять все необходимые меры. Джентльменам же известно, что такое порядок. Насчет джентльменов можно и поспорить, но вот шерифу Маккенне точно известно, что такое порядок, так что он кивает и зовет Колорадо проверить, надежно ли укреплен багаж. А заодно понаблюдать за пассажирами. Не распускает ли кто руки и не лезет ли в чужой кошелек: иногда в такую непогоду у людей просыпаются их худшие, звериные инстинкты. За вечер они растаскивают двух забулдыг, устроивших пьяную ссору. И отправляют двух барышень наверх, в первый класс, отсидеться в обеденном зале. К полночи шторм стихает полностью, а ветер меняется на южный, теплый и дружелюбный. — Сколько мы пробудем в Ливерпуле? — спрашивает Колорадо, когда утром стюарды приносят им в каюту целый чайный сервиз, и подают яичницу с сыром и беконом. — Если ты хочешь быстро добраться до Парижа, то мы можем сразу уехать на поезде в Лондон, а оттуда сесть на экспресс в Дувр. Колорадо выразительно на него смотрит, и Маккенна уже все понимает и ловит себя на мысли, что ничего не поменялось, и для Колорадо он все еще тот провожатый, кто точно знает дорогу через пустыню и океан. Кто всегда рядом. Кому можно доверить жизнь. А еще Маккенна вспоминает, о чем они разговаривали в трактире Квинстауна, и о чем он размышлял потом, ночью, когда остался один. Значит, так тому и быть. — Вот что мы сделаем, — говорит Маккенна. — Один день мы все-таки проведем в Ливерпуле. Мне надо дать телеграмму в Лондон, в тот банк, который обслуживает клиентов Wells Fargo в Старом Свете, и запросить встречу с кем-то из управляющих. Я уверен, что ответят они быстро. А в Лондоне мы остановимся на две недели. Между прочим, тот майор с «Британник» порекомендовал мне какого-то портного, и я думаю, для Парижа нам стоит сшить еще пару костюмов и фраков. А еще в Лондоне есть Опера, мюзик-холлы, Гайд-парк, Королевские ботанические сады… —…и все пьют чай, — заканчивает Колорадо. — Как ты можешь это пить, Маккенна? Нет, в жизни я пробовал разную гадость, выбор был не всегда, случалось, я заливал в себя пойло, которое стоило выплеснуть в сточную канаву, но это… Маккенна и сам думает, не добавить ли в чай сахара. Чай он тоже не слишком жалует, он несколько раз пробовал его в Нью-Йорке, и всякий раз напиток казался ему то слишком крепким, то безвкусным, а уж молоко делает его настоящей отравой. Но тут не Аризона, где любой самый распоследний ковбой на ранчо начинает свое утро с кружки кофе. — Ты же знаешь, почему в нашей стране не любят чай? — В нашей — это в какой? В той, где меня хотят повесить? Не уверен, что это моя страна. Может быть, моя страна — это целый мир, и своей родиной я назову то место, где мне будет хорошо. Кстати, без урока истории я обойдусь, Маккенна, представь себе, о Бостонском чаепитии слышал даже я. У Маккенны на языке уже вертится ответ: Колорадо, если честно, сделал все возможное, чтобы его хотели повесить в Аризоне. Но он сдерживается. Куда больше его занимает оброненная Колорадо мысль. О том, что страной, родиной может быть и целый мир, или тот город, что просто понравится. Но вот чай. К чаю им придется привыкнуть. — Сейчас мы в Англии, — отвечает Маккенна, салютует Колорадо чашечкой и решительно допивает все, что там осталось. — Англичане очень дисциплинированные и волевые люди. Надо кое-чему у них научиться. Колорадо разваливается в кресле и скрещивает руки на груди, и вдруг улыбается — и Маккенна знает, что аризонский разбойник уже что-то придумал. Он решает не спрашивать: все равно Колорадо скоро поделится своими идеями. Когда они сходят с трапа на пристань, Ливерпуль кажется огромным. Маккенна прекрасно знает, что это не так, и Нью-Йорк в два раза больше. Но они плыли по Атлантике десять дней, вокруг был только океан, и любой настоящий город будет оглушать шумом. — Нам нужен отель «Адельфи», — говорит Маккенна извозчику. Не зря же он изучал путеводители на борту «Британник», и точно знает, какой отель здесь считается хорошим. — Так его ж снесли, мистер. Совсем недавно. Но уже строят новый, на том же месте, и называться будет так же. Если вы приедете в следующем году, отель будет как новенький, еще лучше, и номера побольше! Но отель нужен им сейчас, а не в следующем году, и поэтому Маккенна просит извозчика отвезти их в любой другой. Целый час они колесят по городу, мест нигде нет, даже в гигантском North Western, и лишь потом извозчик предлагает заглянуть в маленькую гостиницу, где его сестра служит горничной. Они устраиваются в крошечных, но тщательно выскобленных номерах — всего три месяца путешествия, думает Маккенна, а я уже привык к тому, что в комнате будут кресла и столик. Его поселили на четвертом этаже, под самой крышей, а Колорадо достался номер более просторный, но на втором. Как только Маккенна наконец выуживает из чемодана легкое пальто и пытается вспомнить, в каком чемодане лежит зонт, в дверь уже стучатся. — И погода у этих англичан тоже поганая, — говорит Колорадо и по-хозяйски садится на его кровать. Солнце, как назло, попряталось, а на улице и правда сумасшедший ливень и бесится ветер. Да, они не в Аризоне. Что же он хотел сделать? Что-то важное. О, вот что. Сейчас он позовет коридорного, а тот мигом свистнет портье. Надо отправить две телеграммы в Лондон, в банк и в отель «Лэнгхем», забронировать два номера. Маккенна замирает у окна и ждет, как будто от одного его взгляда дождь прекратится. Ходит взад и вперед, в смысле, пробирается между чемоданами — здесь так мало места, или у него так много багажа? — и украдкой смотрит на Колорадо. Колорадо выглядит так, будто никуда отсюда не уйдет. Так что Маккенна сдается и садится рядом. Ну как рядом, он сдвигает подушку и садится в изголовье кровати. — Нам точно надо куда-то идти? — спрашивает Колорадо. — Что ты там задумал, шериф? Что отвечать, Маккенна не знает. Позади несколько месяцев пути, и вот уже маленькая комната в гостинице кажется ему самым уютным местом в мире. Даже когда они здесь вдвоем. Особенно когда они тут вдвоем. И Колорадо вот так сидит рядом и смотрит на него. — Там, на корабле, я читал всякое, — объясняет Маккенна. И старается не обращать внимания на обжигающий взгляд Колорадо. — Про Ливерпуль. Работорговля в Англии давно под запретом, но город и вправду выстроили купцы. Сейчас Ливерпуль разбогател и переживает расцвет. Прежние дельцы построили тут госпиталь, библиотеку, галереи, разбили парки. Колорадо кивает и улыбается. На самом деле, на том корабле Маккенна читал не только путеводители. Он специально открыл свод законов и нашел то, что его так волновало. И его худшие подозрения оправдались. Он ведь порой думает о таких вещах, за которые в Англии можно получить пожизненное. Самое смешное: он ведь даже не знает, как это на самом деле происходит между мужчинами. — Ливень вроде бы закончился. Колорадо все еще молчит. — Не помню, куда я засунул зонт, — Маккенна разводит руками. — Мы можем пойти в паб через дорогу. Я читал, что все англичане ходят в пабы. Даже джентльмены. Зонт он все-таки отыскивает, и зовет коридорного, и распоряжается насчет телеграммы и гостиницы в Лондоне. А вот паб откроется только вечером. Так что вместо паба они идут в магазин зонтов, и покупают еще один, для Колорадо, потому что идти вдвоем под одним не кажется Маккенне здравой идеей. Именно тогда на небе показывается солнце, и мощеные улицы Ливерпуля мгновенно высыхают. Маккенна предлагает взять кеб и доехать до знаменитой библиотеки Брауна, а Колорадо напоминает, что в кебе они уже покатались утром, и вообще в незнакомом лучше пойти, куда глаза глядят. Маккенна согласен, да и библиотека с музеем, выстроенные тем самым купцом Брауном, скоро оказываются по пути. Пару часов они бродят от одной картины к другой, и Маккенна успокаивается: кто бы мог подумать, что Колорадо так увлечет искусство и старые голландские мастера? Лишь позже, на улице, Маккенна вдруг слышит: — Заметил? — Заметил что? — Ну как они на тебя пялились. И мама, и дочка. Маккенна пожимает плечами, бросает взгляд на свое отражение в витрине магазинчика и на всякий случай поправляет воротник и галстук. Нет, как бы он ни старался, в нем все равно будут видеть американца, и это хорошо, американцу-нуворишу простят то, что не простят англичанину. Но впереди у них Лондон. — А тот офицер! — не унимается Колорадо. — Он явно пытался представить, как ты выглядишь без этого костюма. Я еще хотел предложить пари, рискнет ли этот вояка подойти к тебе и завести разговор… — Кеб! — Маккенна машет рукой. Сперва они едут в Сефтон-парк, а потом в парк Стэнли, ходят по тропинкам между прудов и рассматривают клумбы. Колорадо молча идет рядом, порой они соприкасаются рукавами, и Маккенна чувствует себя не в своей тарелке. Уж лучше бы Колорадо опять подшучивал над ним и говорил, как все на него заглядываются. Все совсем наоборот, думает Маккенна. Вот на кого смотрят и барышни с гувернантками, и юнцы, и пожилые джентльмены: на стройного загорелого красавца. Молчать становится все тяжелее, и Маккенна пытается сосредоточиться на делах и планах. О чем он там думал? Ну да, впереди Лондон и Париж. На них — на двух американцев, сорящих деньгами — обязательно обратят внимание. Они решили стать джентльменами, и их будут рассматривать под лупой. — Знаешь, нам надо серьезно поговорить, — начинает Маккенна. И осекается. Получилось совсем не то, что он хотел. Колорадо возвращает ему заинтересованный взгляд. — Да ты что, шериф. — Я уже давно не шериф, — по привычке замечает Маккенна. И ловит себя на мысли: а ведь ему нравится, что Колорадо зовет его так. Всегда нравилось. — Придется выдумать какую-то историю. Про нас с тобой. Маккенна ждет, что Колорадо опять скажет то же, что повторял много раз в Денвере и Нью-Йорке — мол, он не знает, какая история его, а какая чужая. Вместо этого Колорадо произносит: — Лучшая ложь — это правда. — Не в нашем случае. — Мы нашли золото апачей, — говорит Колорадо. — Поверь, Маккенна, этого хватит для любого знакомства. Все остальное люди выдумают сами. Помнишь, как мы встретились с тобой на вокзале в Санта-Фе? Когда я прискакал туда, продал лошадь и решил зайти выпить в салун, хозяйка стала любопытничать, кто я такой. Я ей любезно улыбнулся и снял шляпу, и даже отвесил поклон, а потом сказал, что я известный грабитель Джон Колорадо, плакат «Особо опасен» с моей рожей украшает Гедлиберг, а сейчас я еду в Нью-Йорк вместо того, чтобы висеть на виселице. Знаешь, что потом случилось? Меня напоили и накормили задарма, ведь настоящий Джон Колорадо никогда бы такого не ляпнул. Ну, они так считают, в Санта-Фе. Кстати, про кормежку. Англичане что-нибудь едят, или тут это тоже вопрос дисциплины и силы воли? Маккенна выуживает часы из жилетного кармана. И отстраненно думает, что все остальное еще придется переварить. Может, сейчас Колорадо и прав, но вот их путешествие могло закончиться, даже не начавшись. Если бы в Санта-Фе кто-нибудь хоть немного всерьез зацепился бы за его слова. Но что толку думать о прошлом. — Обед здесь действительно подают поздно. Но портье в нашей гостинице сказал мне, что в пять часов нас будет ждать чай, — рассказывает Маккенна. — Да, наверно, лучше поторопиться. — Что ты сказал? Чай? Ты ведь шутишь, Маккенна, правда? Эй! Вместо объяснений Маккенна подхватывает его под локоть и влечет к выходу из парка. В маленьком обеденном зале пылает камин, и кроме них с Колорадо, других гостей здесь нет. Лишь пару раз заглядывает горничная — она приносит еще тарелку сэндвичей с копченой рыбой и кувшин с подогретым молоком, и ничуть не обращает внимания на то, как один из джентльменов тайком подливает в свой чай бренди. Маккенна смотрит в огонь и все думает: наверно, это неплохо, когда дома есть такая гостиная или столовая, и камин. Когда на улице зябко, можно его разжечь и согреться. Может, если бы у него был такой дом, он бы не провел в скитаниях всю жизнь. Ему было бы куда вернуться. Туда, где тепло, и где его ждут, и где он нужен, вот как сейчас… — О чем думаешь? Что отвечать, Маккенна не знает. Он ведь только что вообразил себе этот дом: там обязательно будет гостиная с камином, и там обязательно будет Колорадо. И что с этим делать, Маккенна понятия не имеет. Потом он все-таки поворачивает голову и смотрит в озорные темно-карие глаза. И теперь уже Маккенна представляет и все остальное тоже. Колорадо, который порой ходит по их общему дому голым. Колорадо, который принимает ванну с сигарой в зубах. Колорадо, который садится к нему на краешек кровати… Маккенна трясет головой, выбираясь из наваждения. Что им еще следует посмотреть в Ливерпуле? Прогуляться по вечерним улицам, дойти до набережной, и все-таки зайти в паб? — Наверно, нам пора, — Маккенна поднимается на ноги. И понимает, что зря он это сделал. Потому что Колорадо как сидел, так и сидит в своем кресле, чуть подавшись вперед, и теперь Колорадо оказывается внизу, и смотрит на него, Маккенну, снизу вверх, еще и облизывает губы, и выглядит это — в точности, как тогда, на корабле, когда ему, Маккенне, не хватило храбрости. Маккенна решает, что сегодня время для храбрости тоже не настало. Они выбираются в город и идут на традиционно поздний обед, выпивают по пинте пива и возвращаются в отель: поезд в Лондон уже завтра. Когда Маккенна наконец остается один, он снова клянет себя, но внизу живота уже растекся огонь, горячее того, что горел в камине, а в брюках стало неимоверно тесно. Маккенна прислоняется к стене. Расстегивает брюки и обхватывает свой затвердевший член. Водит по нему ладонью и представляет, как Колорадо встает перед ним на колени. Как Колорадо оглаживает его бедра, как улыбается и облизывается, дразнит языком головку, а потом берет у него во всю длину. Ладонь Маккенны заливает семя, и он спешно ищет носовой платок, а потом бывший шериф старается тщательно убрать все следы своего преступления. В эту ночь Маккенна прекрасно высыпается, но утром всю процедуру приходится повторять. Зато к завтраку он спускается посвежевший и полный сил. На него смотрит ровно такой же полный сил и улыбающийся Колорадо. В девять утра они садятся на поезд в Лондон. Когда за окном мелькают зеленые склоны пастбищ и крохотная деревушка с разбросанными по холмам кирпичными домиками, Маккенна задает бессмысленный вопрос: — Кстати, как твой французский? — Главное я уже выучил, — заявляет Колорадо. —Tu est le plus brave, le plus merveilleux homme du monde. (1) Маккенна застывает с полуоткрытым ртом. Эту фразу для Колорадо переводила мадам де Реверди на борту «Британник». И делать вид, что он не понял, будет глупо. Положение спасает кондуктор: он пришел спросить, все ли у них хорошо. — Еще бы, — улыбается Колорадо, и глаза его блестят. — Мы едем в Лондон. Знаете, у меня большие планы на Лондон. И я совершенно уверен, что мои планы совпадают с планами мистера Маккенны. Конечно, Маккенна чинно благодарит кондуктора за заботу, а сам думает: Колорадо, если пожелает, умеет ведь говорить так, как это принято в обществе, длинно и витиевато. Вот только Маккенна очень надеется, что кондуктор ничего не понял и не заподозрил. — Ты это, расслабься, шериф. Маккенна осторожно отрывает глаза от окна: поезд опять мчится мимо лугов с коровами. — Я буду вести себя хорошо, — обещает бывший аризонский разбойник. Косой дождик деловито барабанит по стеклу. В небе плывут курчавые облака, догоняя друг друга, и ненадолго в вышине показывается солнце, а серая хмарь тает в синеве и лазури. Кирпичные домики все теснее жмутся к друг другу, после очередного полустанка деревенский тракт становится городской улицей. А потом все вокруг начинает расти в ширину и ввысь, и даже трубы тянутся к небу, извергая коричневый дым. Поезд замедляет ход, а перед самым вокзалом Сент-Панкрас к Маккенне и Колорадо снова заходит кондуктор: торжественно сообщить о прибытии в Лондон и пообещать помощь с багажом. Носильщики быстро разбирают их чемоданы, Маккенна отсчитывает чаевые — столица, значит, ставка выше — и едва успевает рассмотреть огромный вокзал из красного кирпича, когда им уже подают кеб и говорят, что чемоданы поедут отдельно. Колорадо садится в кеб первым и улыбается Маккенне, и Маккенна улыбается ему в ответ: даже если бы он и хотел сдержаться, то сейчас не смог бы. И вот уже кеб катится по лондонским мостовым, а Маккенне кажется, что сам город мчится им навстречу. В отеле, который горделиво высится над площадью Портленд, им достаются номера на пятом этаже. — Рядом, — замечает Колорадо и смотрит на Маккенну в упор. — Удобно. — Действительно, — соглашается Маккенна. Когда консьерж, мистер Друммонд, сперва удивляется, что американские джентльмены путешествуют без слуг, потом показывает им пальмовый дворик, курительный салон и действительно огромный ресторан, и объясняет, что отель их самый настоящий «гранд», самый большой и роскошный в Европе, и самый передовой, здесь даже есть гидравлические лифты, открытие отеля почтил своим присутствием сам принц Уэльский, а в одном из номеров проживал французский император Наполеон Третий — пусть и в изгнании, Маккенна вежливо кивает, пропускает все это мимо ушей, а сам думает, следует ли рассказать Колорадо об одном важном законе Британской Империи. Или бывший разбойник и так в курсе, и это его только раззадоривает. Наконец Маккенна остается один. Для визита в банк он выбирает лучший из своих пошитых в Нью-Йорке костюмов и самый дорогой свой шелковый цилиндр. В глубине души его и раньше терзала дурацкая мысль о том, что в лондонском банке сразу сообразят, кто он такой. А теперь от этой мысли не отделаться: ощущение, что взяли за горло. И Маккенна все это живо представляет. В банке посмотрят на него и мгновенно смекнут, что он ничуть не джентльмен, и еще несколько месяцев назад жил в лачуге на отшибе Гедлиберга, спал на кровати, завешенной полотнищем, и почти всю свою одежду носил на себе, а не возил в восьми чемоданах. И начнут спрашивать, откуда у него столько денег. Конечно, золотоискателем быть не зазорно, нуворишем быть не зазорно тоже, можно подумать, в Европе не слышали о калифорнийской золотой лихорадке, пусть она и случилась тридцать лет назад, и в конце концов солидный американский банк был не против, чтобы он стал их клиентом. Правда, то было в Соединенных Штатах. Что, если здесь, в Лондоне, его примут за кого-то другого? Чтобы отвлечься, Маккенна подходит к окну и смотрит на Лондон. Небо затянуто облаками, того и гляди хлынет дождь. Так что на прогулку нужно обязательно взять зонт и трость тоже. А еще Маккенна прекрасно знает, что скоро в дверь постучат, и ждет этого, и отчего-то волнуется. На пороге стоит бывший аризонский грабитель Джон Колорадо и вертит трость в руках. И выглядит он потрясающе, не как хлыщ, гоняющийся за модой, нет, он выглядит ничуть не хуже того принца, который приезжал на открытие отеля — и пусть Маккенна не встречал в своей жизни ни одного высокородного аристократа, он все равно в этом уверен. Колорадо держится прямо и гордо, но в нем нет спеси. А еще он очень красив, своей опасной, обжигающей красотой, и Маккенна почему-то вспоминает аризонскую пустыню, тоже очень красивую и проверяющую каждого на прочность. — О, Маккенна! — Колорадо, как нарочно, раскланивается. — Потрясающе выглядишь! Маккенна не знает, что отвечать. Как сказать Колорадо, что он чертовски, дьявольски хорош? — Ты тоже, — на большее Маккенны все-таки не хватает. — Идем? Швейцар подзывает кеб и вместе с возницей галантно распахивает перед ними дверцы. Кеб несется по улицам, а Маккенна опять думает про этот проклятый банк и как его в этом банке примут, хмурится, а потом он вдруг понимает, что ладонь его в зеленой лайковой перчатке сжимает чужая ладонь. Маккенна смотрит в озорные темно-карие глаза и думает, что подходящие слова он все-таки найдет. Потом, когда они вернутся в отель. Потому что Колорадо действительно очень красив и хорош собой, и про это надо сказать вслух. В банке их любезно принимает один из управляющих в сопровождении троих чопорных, но любопытных клерков: то ли они тут для дела, то ли собрались поглазеть на заморских богачей. Маккенне выдают запрошенную сумму и расписку для отделения того же банка в Париже, рекомендуют несколько ресторанов, театров и Оперу. И Британский музей. Куда же без него и как не посмотреть на знаменитые мумии. — Что вы посоветуете нам посетить сегодня? — Сэр, я бы посоветовал прежде всего поехать в отель и оставить деньги в сейфе, а не ходить с этим саквояжем по городу, — замечает управляющий. — А позже вы можете успеть в Сент-Джеймсский парк, его закрывают в девять, сэр. На прощание управляющий желает мистеру Маккенне и его компаньону чудесного путешествия по Старому Свету. — Знаешь, он прав, — произносит Маккенна и машет рукой проезжающему мимо кебу. — Не хватало еще, чтобы кто-то решил нас с тобой ограбить. — Им тут что, в этом Лондоне, совсем жить надоело? — совершенно серьезно интересуется Колорадо. — Не, я понял, что у англичан плохо с головой, но чтобы настолько… И все же разгуливать по Лондону с саквояжем неудобно — и не вяжется с той ролью, которую они играют сейчас. Консьерж берет на себя всех их заботы, и скоро Маккенна с Колорадо снова садятся в кеб. И Маккенна — который все еще не находит все эти подходящие, нужные слова — осторожно берет Колорадо за руку. Пальцы их вдруг переплетаются, и это почему-то особенно приятно, и Маккенна жалеет, что не сделал так раньше. В Сент-Джеймсском парке апрель и весна, все цветет и поет, журчит фонтан, и солнце рассыпает блики на водной глади. По дорожке вдоль пруда расхаживают утки, гуси и даже пеликаны: птицы здесь ничего не боятся. А по тропинкам и аллеям, будто подражая уткам, также чинно и важно прогуливаются дети с гувернантками, нарядные барышни в обществе старших родственниц и строгие, почтенные леди со своими не менее надменными спутниками. Колорадо бросает взгляд на здание Конной Гвардии, что открывается с мостика, проложенного через пруд, останавливается и спрашивает: — Ты сегодня был какой-то мрачный, Маккенна. Как будто мы не в банк, а в тюрьму ехали. — Я боялся, что мне не поверят, — признается Маккенна, встает рядом и кладет руки на бортик мостика. — Или что они устроят расспросы, или этой расписки не хватит. Или в банке решат, что я жулик, и не выдадут нам деньги. Я бы не хотел остаться здесь без денег. — А было бы весело, — замечает Колорадо. — Весело? — Слушай, Маккенна. Нас двое. Мы не пропадем. Мы бы нашли способ... — Я не пойду грабить прохожих. И да, грабить банки я тоже не пойду. — А почему сразу грабить, — удивляется Колорадо. И правда, думает Маккенна. Почему сразу грабить. Почему мне вообще это пришло в голову. — Ладно, — сдается он. — Ты прав. К счастью, все обошлось. Не знаю, что на меня нашло сегодня. Я бы не хотел, чтобы наше путешествие закончилось вот так. Пора уже все это забыть. Вот только Колорадо ничего забывать не собирается. — Но то, что ты сразу об этом подумал, шериф, это интересно. Не о чем-то другом. А о том, чтобы ограбить банк. А знаешь, я всегда считал, что из тебя вышел бы толк. Ты просто связался не с теми людьми в Гедлиберге… Сперва Маккенна не верит тому, что слышит. А Колорадо вдруг сгибается от хохота, и Маккенна смеется вместе с ним. Сухопарый джентльмен, тоже остановившийся полюбоваться птицами и отличной погодой, бросает на них осуждающий взгляд. Недоуменно пожимает плечами и на всякий случай ускоряет шаги. Когда они огибают пруд, возвращаются к воротам парка и проходят мимо констебля, оказываясь на широкой аллее, Маккенна пытается вспомнить карту Лондона и сориентироваться. Где-то недалеко есть выход на улицу Пэлл Мэлл. Оттуда можно взять кеб или осматривать город пешком. Именно тогда он слышит: — Кстати, Маккенна, насчет денег. Ты всегда можешь сыграть в покер. Опять этот проклятый покер, думает Маккенна. Вот только по голосу Колорадо непонятно, он снова подшучивает над ним или говорит всерьез. Так что Маккенна поворачивается и внимательно смотрит на Колорадо. Темно-карие глаза блестят, но насмешки во взгляде нет. Маккенна отыскивает пустую скамейку — Колорадо садится рядом — и решает раз и навсегда все прояснить. — Я неплохой игрок, но я давно запретил себе рисковать по-крупному. Есть игроки намного лучше меня. Ты ведь не хочешь, чтобы я вправду сел за карточный стол и просадил все, что мы только что получили? — Нет. Но я был бы не против разок глянуть, как ты играешь. И не из-за денег. — Тогда зачем? Сперва Колорадо ничего не говорит. Только поворачивается к нему и скользит по Маккенне внимательным взглядом, таким же, каким смотрел на него в каюте «Британник» после драки с Куинсбери — тоже из-за покера, кстати, и каким смотрел потом, на борту парома, когда случилась буря, и в Квинстауне, и в той маленькой гостинице в Ливерпуле, и в поезде тоже. И Маккенне нравится, когда на него так смотрят. Когда на него так смотрит Колорадо. А Колорадо вдруг признается: — Да все хочу увидеть, Маккенна, как с тебя наконец слетит контроль. — Когда я играю в покер, я не теряю контроля, — возражает Маккенна. — Иначе я бы давно проиграл все на свете. Подожди, Колорадо. Я не понимаю, что ты имеешь в виду? Объясни. Колорадо ничего не объясняет. Когда они выбираются на Пэлл Мэлл, тот сам подзывает кеб. Ехать до отеля недолго, всего четверть часа, все это время Маккенна сидит и думает, что же все-таки на самом деле имел в виду Колорадо. Разве он когда-нибудь терял над собой контроль? Ну, было дело, но точно не за карточным столом. Или он себе льстит, и на самом деле все так и происходило. Ну, он увлекался. Было время, он играл много и часто, играл хорошо, но порой проигрывал все до цента, когда находил противника сильнее. Ему нравится играть, и нравится делать ставки. Еще бывает, его что-то сильно раздражало. Или кто-то. Например, случалась какая-нибудь несправедливость. Или подлость. Вот тогда уже он себя особо не сдерживал. Вмазал же он тогда Тиббсу, а смысла в этом не было никакого. Или все-таки дело в другом? Маккенна чувствует, что разгадка совсем рядом, еще немного — и он сообразит, что имел в виду Колорадо. А на часах как раз четверть шестого, в пальмовом дворике подают чай, сэндвичи с ростбифом и сконы с вареньем. С Маккенной и Колорадо раскланивается метрдотель: — Сэр, позвольте проводить вас к столику? Именно в этот момент Маккенна снова ловит на себе обжигающий взгляд темно-карих глаз и наконец все понимает. О себе и о Колорадо. Нет, о себе все-таки больше. Жар расходится по его телу и стекает вниз, и выдержки Маккенны хватает только на то, чтобы вежливо объясниться с метрдотелем: мол, они устали с дороги, сожалеют, но сегодня обойдутся без чая, просят прощения, завтра обязательно почтят своим присутствием чудесное общество в пальмовом дворике. Гидравлический лифт едет на пятый этаж предательски медленно. Маккенна молча впускает Колорадо в свой номер, запирает дверь и начинает с главного: — В поезде ты говорил, что у тебя большие планы на Лондон. — Очень большие, Маккенна, — Колорадо довольно улыбается и ставит цилиндр на каминную полку. — Я бы сказал, грандиозные. Маккенна долго подбирает слова. И решает открыть карты: — Есть вещи, которых я просто не знаю. — Я все тебе покажу, — обещает Колорадо. Стягивает лайковую перчатку, и вторую тоже, самыми кончиками пальцев касается груди Маккенны, и Маккенну пробирает дрожь. И хочется немедленно избавиться от этого проклятого костюма. И еще хочется, чтобы Колорадо тоже стащил с себя сюртук и жилет, вернее, хочется уже просто его раздеть. — Но откуда ты сам… — Я же говорил, что жил с апачами целый год, — объясняет Колорадо, улыбается еще ярче и солнечнее. Развязывает на Маккенне галстук и добавляет. — А еще с навахо и зуни. Любить можно по-разному. — Любить, — тихо повторяет за ним Маккенна. — Je t'aime. (2) — Любить… — Tu est la meilleure chose qui m'est arrivée. (3) Как ответить ему на французском, Маккенна не помнит и решает, что это не важно, он ответит иначе. Так что он просто берет Колорадо за плечи и прижимает к стене, и впивается губами в его губы: и да, это именно так, как он себе и представлял, только намного, намного лучше. И еще лучше становится, когда Колорадо сам притягивает его к себе, проводит рукой по спине, отвечает на поцелуй и приоткрывает рот. И да, это он тоже себе представлял, и внизу живота у него затвердевало и горячело, но сейчас у него просто стоит колом. Когда Маккенна наконец расстегивает на Колорадо все пуговицы жилета, из коридора раздается истошный крик. Маккенна замирает, с трудом отпускает Колорадо, кое-как высвобождается из его объятий, и на мгновение смотрит в его пылающие темные глаза. И призывает на помощь всю свою силу воли. Сила воли ему сейчас очень нужна. Чтобы отвернуться от Колорадо, застегнуть на себе жилет и сюртук, аккуратно повязать галстук и не обращать внимания на то, как ему сейчас невыносимо тесно в брюках. Потом Маккенна поворачивает ключ в дверном замке и выглядывает в коридор. — Там что, пожар? — спрашивает Колорадо у него за спиной. — Нет, но там целая толпа. Консьерж. И даже управляющий. Маккенна подзывает коридорного, который как раз катит коляску с чайным сервизом, и просит объяснений. — У графини украли кольцо, сэр, — долговязый парень в униформе немного волнуется. — Послали за констеблем и в Скотленд-Ярд! — И часто у вас такое? — живо интересуется Колорадо. — О, что вы, сэр! Конечно нет, сэр! Маккенна с опаской озирается: к счастью, Колорадо тоже успел привести себя в порядок и застегнуться на все пуговицы. Да, не хватало им еще другого скандала. Тем более что по этажу как раз вышагивает констебль в шлеме с восьмиконечной звездой. — Знаете, мы с мистером Маккенной как раз обсуждали некоторые важные детали нашего с ним путешествия, и не смогли закончить, — рассказывает коридорному Колорадо. — Ваша графиня совсем не вовремя начала кричать… — Сэр, это не графиня, — шепчет коридорный. — У леди Пемброк очень приятный голос. А это ее камеристка. Камеристка очень испугалась, когда узнала о краже, и стала визжать. Извините, сэр, что я так говорю, но уж как есть. А кольцо очень дорогое, с крупными бриллиантами, и досталось леди по наследству. Вот поэтому ее супруг, граф Пемброк, сразу послал своего слугу в Скотленд-Ярд. Потом коридорный пожимает плечами и добавляет: — Все равно обвинят кого-то из наших. Мистер Флетчер уже сказал, что не потерпит скандала в «Лэнгхеме», а мистер Друммонд обещал самолично всех допросить и найти, кто воришка. — Мистер Друммонд — это ведь консьерж? — Да, сэр. А мистер Флетчер — наш управляющий. — Как ваше имя? — спрашивает Маккенна. Больше по привычке. И оттого что ему кажется, будто этому долговязому парню можно доверять, и еще придется с ним побеседовать. — Оливер Браун, сэр. По коридору уже топает другой констебль, а с ним кто-то очень важный в штатской одежде и котелке: скорее всего, это и есть инспектор Скотленд-Ярда. Маккенна осторожно бросает взгляд на Колорадо. Это непросто, смотреть на Колорадо вот так, когда он столь близко. Потому что на губах бывшего шерифа все еще горит поцелуй бывшего разбойника, и что говорить, Маккенна пока не знает. Колорадо находит нужные слова первым. — Мы же в это ввяжемся, правда? Эй, Маккенна? Я и не думал, что в Англии будет так весело. А в самом дорогом отеле тут грабят графинь и крадут кольца с бриллиантами! Маккенна просто кивает и идет следом за инспектором. Когда они с Колорадо переступают порог, снимают цилиндры и раскланиваются, к ним на всех парах летит разозленный консьерж, тот самый мистер Друммонд. — Мистер Маккенна! Я прошу вас, сэр! Здесь произошло преступление! Здесь работает Скотленд-Ярд! Сэр, здесь нельзя находиться посторонним… — Мне можно, — замечает Маккенна. — Три часа назад я отдал вам на хранение миллион фунтов стерлингов наличными. А в вашем отеле, как оказалось, грабят гостей. Так что я и мой компаньон, мистер Колорадо, имеем полное право знать, что здесь происходит. И никуда не уйдем, пока не выясним, стоит ли нам еще тут оставаться. Этот самый мистер Колорадо сияет от восторга, а вот красный как рак консьерж просит прощения и молча отходит в сторону. Тем более что управляющий отеля, мистер Флетчер, седой и строгий джентльмен, вообще ничего не говорит, а надутый и чванный инспектор из Скотленд-Ярда только ведет плечами и поворачивается к даме средних лет с неприятным визгливым голосом: наверно, это и есть та самая камеристка. Маккенна быстро озирается по сторонам, разглядывая временное обиталище супругов Пемброк. Да, а ему утром казалось, что им с Колорадо достались удивительно просторные номера, с гостиной и спальней. А здесь кроме гостиной есть и столовая, и даже собственная терраса, и спален, скорее всего, несколько. — Мне жаль, что так случилось, милорд, — говорит Маккенна самому напыщенному джентльмену в гостиной. Верно, этот джентльмен сорока лет с нездоровым багрянцем на щеках — и есть тот самый Пемброк. То есть, граф Пемброк. Который сейчас вообще не обращает на них внимания. Он оскорблен и разъярен, но ярость его холодна и отстранена: всем своим видом граф показывает, что он, истинный джентльмен и дворянин, старается быть выше этой неприятной ситуации. — Мое имя Маккенна, мы с мистером Колорадо прибыли из Соединенных Штатов. Как себя чувствует ее сиятельство? — Моя супруга потрясена, — сообщает граф сквозь зубы. — Ей очень тяжело. Я обязательно найду того, кто это сделал. Маккенна вежливо склоняет голову. Вместе с Колорадо они занимают два кресла у окна. Целый час они просто слушают и наблюдают: поначалу Маккенна вспоминает пьесу в Денвере и оперу в Нью-Йорке, но чем дальше затягивается это лондонское представление, тем тяжелее становится у него на сердце. Допросы горничных и коридорных, работавших на этаже, ни к чему не приводят: кольцо все еще не найдено, и никто не признается в краже. Зато, когда управляющий посылает за Клаусом Штельмахером, мастером по починке фонарей и ламп, камеристка опять истошно вопит и охает, и едва не теряет сознание. Граф Пемброк тоже узнает в Штельмахере человека, который чинил фонарь на террасе именно тогда, когда и случилась пропажа. Так что пожилого немца в наручниках уводят констебли, а обе горничные, которые впустили его в номер Пемброков и не уследили за вором, получают от управляющего расчет и уходят в слезах. На лице инспектора расцветает благодушное выражение, и от этого Маккенне еще горче. На своему веку он столько раз видел, как в Аризоне — а также в Техасе, Неваде и Калифорнии — выносились быстрые приговоры. Были ли они всегда справедливыми? Чего уж там, он, шериф Маккенна, и сам выносил приговоры и просто стрелял в тех, кто стреляли в него или в других жителей Гедлиберга. И поначалу ему самому казалось, что Гедлиберг он вычистил — от мерзавцев, воров и бандитов. Пока не встретился с самыми респектабельными обитателями Гедлиберга позже, и пока они точно так же, чрезвычайно быстро, не обвинили его самого в убийстве старого индейского вождя. — Значит, все по закону, мистер Друммонд? — спрашивает Маккенна и поднимается на ноги. За ним встает и Колорадо. Бывший разбойник отчего-то мрачен и молчалив, и не сводит глаз с инспектора и управляющего. — Все по закону, — отвечает управляющий, а сидящий рядом консьерж подобострастно ему кивает. — Как видите, мистер Маккенна, мы отыскали виновного. И вам с мистером Колорадо не о чем волноваться. Ваши деньги в целости и сохранности находятся в сейфе нашего отеля. Чего он тогда ожидал найти здесь, в Лондоне, в Старом Свете? Справедливость? Так ведь ее нет, думает Маккенна, в букве закона уж точно. Буква закона защищает титулы и деньги. А настоящую справедливость можно творить только своими руками. Когда Маккенна и Колорадо раскланиваются и шагают к выходу, всю фальшивую идиллию нарушает леди Пемброк: хрупкая, молодая и очень красивая женщина. Которая появляется в гостиной — единственная закрытая дверь вдруг отворяется — именно тогда, когда ее никто не ожидал. — Душа моя, я же просил тебя не выходить из спальни, — наставительно говорит ей граф Пемброк. — Тебе нельзя волноваться! — Простите меня, — говорит леди Пемброк. — Я нечаянно слышала ваш разговор. Вы нашли кольцо моей матери? — Нет, — бросает граф Пемброк. — Но мы нашли виновного. Это тот немец, вломившийся на нашу террасу, злодей! Он обязательно скажет, кто его подельники, и кому они продадут кольцо. Леди Пемброк обводит взглядом всех, кто собрался в гостиной, и когда она смотрит на него, Маккенну, тот думает, что давно не видел столько отчаяния в глазах женщины. — Кольцо мне очень дорого, — тихо говорит она. — Но ведь дело не в нем. Последнее, что успевает услышать Маккенна, когда затворяет за собой дверь номера — это как управляющий предлагает его сиятельству графу Пемброку погостить в «Лэнгхеме» за счет отеля, и как высокородный граф оскорбляется. Маккенна не сомневается, что скоро они договорятся. — Тебе надо выпить, — тихо говорит Колорадо, — шериф. Он втаскивает Маккенну в свой номер, усаживает в кресло и звонком вызывает коридорного. Спустя несколько минут на столике уже красуется бутылка отменного французского коньяка, вот только вкуса его Маккенна не чувствует. — А что ты думаешь, Колорадо? Колорадо разжигает сигару и выносит свой приговор: — Все врут. — Все? — Ну, ладно, не все, — поправляется Колорадо. Пожимает плечами, встает и стягивает с себя сюртук. — Камеристка врет точно. Помнишь ее вопли, Маккенна? — Такое не забудешь. — Это потому, что она на самом деле ничего не испугалась, — объясняет Колорадо. — И во второй раз тем более, когда увидела того немца. От страха люди орут иначе. Уж поверь мне, Джону Колорадо. Я видел много людей в ужасе. Например, когда я появлялся у них на дороге. Или заходил в салун. Маккенна раздумывает и делает еще глоток коньяка. — Этот граф Пемброк что-то скрывает. Или я просто не понимаю англичан. Не знаю… — Он тоже врет, — Колорадо улыбается и салютует Маккенне бокалом, а потом выливает в себя разом все, что там еще остается. — И с его женой не все хорошо. — А причем тут его жена? — перед глазами Маккенны встает та несчастная, хрупкая женщина. — Она очень его боится. И не любит. Наверно, и никогда не любила. — Да, — соглашается Маккенна. — Но если ты прав, и граф Пемброк тоже врет… Вот что я заметил. Граф Пемброк считает, что кольцо продадут. Причем сразу. Откуда графу это известно? Он же не служит в Скотленд-Ярде, он не знает, как действуют преступники. Может, редкое кольцо украли по распоряжению другого человека, который хотел оставить его себе. Колорадо опять смеется. Он разваливается в кресле с сигарой в руке, внимательно смотрит на Маккенну и произносит: — Все просто, Маккенна. Наш граф точно знает, что кольцо скоро сбагрят. Маккенна качает головой и растирает глаза ладонями. Во что они тут опять вляпались? Потом он рывком поднимается на ноги. Идет к широкому окну. Как и в его номере, отсюда тоже открывается превосходный вид на вечерний Лондон. Наверно, у Пемброков вид еще лучше, думает Маккенна и пытается представить террасу с газовыми фонарями. — Значит, граф Пемброк инсценировал кражу, — говорит Маккенна. — И если он нечаянно себя выдал, то кольцо еще не продали. Но очень скоро это случится. — Камеристка в деле. — Да, — Маккенна снова всматривается в фиолетовые сумерки за окном. Лондон сверкает тысячью огней, он влечет и манит, и все же на ум Маккенне приходит аризонская пустыня. Она ведь тоже по-своему прекрасна, эта пустыня, с ее необыкновенными скалами и таинственными каньонами. И также опасна. — Знаешь, что не сходится? И камеристка, и граф не похожи на тех, кто пойдут сами сбывать краденое. Должен быть еще один сообщник. Колорадо отставляет бокал в сторону, встает и оказывается рядом, и Маккенну пьянит то ли коньяк, то эта невыносимая близость. В зубах у Колорадо по-прежнему торчит сигара, он опирается на подоконник и смотрит на Лондон вместе с ним, Маккенной, и вдруг говорит: — Красиво. — Да. Колорадо залезает на подоконник сам, затягивается сигарой и болтает ногами. — У этого Пемброка есть какой-то собственный слуга? — Камердинер, — кивает Маккенна. — Должен быть. Между прочим, его мы не видели. — Он может быть в деле. Но вряд ли камердинер Пемброка знает, кому сбагрить кольцо в Лондоне. Всякое бывает, конечно. Мне кажется, тут нужен кто-то из местных. Если камеристка должна была присматривать за леди, а кольцо у жены спер сам Пемброк, он мог передать его своему камердинеру или кому-то в отеле. — Давай вызовем того коридорного, Брауна? — предлагает Маккенна. Пока они ждут Брауна, Колорадо выкуривает сигару, все еще сидя на подоконнике, а Маккенна ходит по гостиной взад вперед и размышляет вслух. Про Пемброка, который не мог спланировать кражу настолько хорошо. Иначе бы он себя не выдал. А раз так, он ошибется снова, в чем-то очень простом. И да, у него должен быть еще один сообщник. Который заберет кольцо и сбагрит его какому-нибудь нечистому на руку ювелиру. Это помогает. Ну, эти размышления вслух. Потому что больше всего на свете Маккенне сейчас хочется снять с Колорадо этот жилет. И рубашку. И все остальное. Потом, думает Маккенна. Потом я обязательно это сделаю. В дверь стучат, и на пороге уже переминается с ноги на ногу тот самый коридорный, Оливер Браун. — Сэр, мне сказали… — Хорошо, что вы не ушли домой, — говорит Маккенна и замечает, как у Брауна дрожат руки. Он втаскивает Брауна в гостиную и едва не силой сажает в кресло. Не пришлось бы еще вливать в него коньяк. — Вы уже знаете, чем все закончилось с кражей кольца? — Знаю, сэр. Только мистер Флетчер сказал, что выгонит любого, кто будет болтать. Причем без рекомендательного письма… — начинает Браун. — Репутация отеля и так пострадала. А без рекомендаций меня больше не возьмут ни в одну гостиницу, сэр. Разве что в порт идти, грузчиком, а у них жалованье в четыре раза меньше. А у меня семья. Но что я о себе. Штельмахеру светит каторга, а я готов поклясться на Библии, сэр, что не знаю человека честнее и порядочнее. А наши горничные, Мейбел и Бетти? Сэр, они сейчас плачут на кухне. Мейбел снимает угол в Камдене и боится, что хозяйка вышвырнет ее на улицу. А у Бетти маленький ребенок, но мужа нет. Бетти сказала, ей теперь дорога только в… Браун не договаривает, но Маккенна все понимает и сам. — Помогите нам, — просит его Маккенна, — и мы постараемся помочь Бетти и Мейбель. — И Штельмахеру тоже? Поверьте, сэр, он не крал это кольцо. — И ему. Браун вертит головой и пытается унять дрожь в руках, когда Колорадо плюхается в кресло рядом и широко улыбается. — Тебя зовут Олли Браун, и родился ты тут, в Лондоне? — Да, сэр. Я из Истэнда. — Можно без сэра. Расскажи мне про Истэнд. Хочешь сигару? От сигары Браун отказывается, но все же позволяет Маккенне налить себе коньяку. И рассказывает. Про свое детство, про мать из Плимута, и про отца, который промышлял починкой обуви, а потом умер от сыпного тифа. Еще Браун рассказывает про доки, работные дома, пьянство, кражи и нападения, старьевщиков, опиумные притоны, бордели и то, насколько легко скатиться в нищету. И никогда из нее не выбраться. — Опиумные дома и бордели, — повторяет за ним Колорадо. И раздумывает о чем-то. — Скажи, если мы с мистером Маккенной решим посмотреть этот твой Истэнд… Сперва Браун с гордостью говорит, что давно перебрался из Истэнда в Блэкфрайерс, а потом спохватывается и объясняет, как это опасно. Особенно для двух хорошо одетых и состоятельных джентльменов. — Недалеко от доков есть такие места, куда даже констебли стараются не заглядывать. — То, что надо, — Колорадо сияет, выуживает из жилетного кармана часы и подмигивает Маккенне. — Итак, Браун. Как быстро в Истэнде можно загнать такие часы и кому? — Есть пара ювелиров, которые могут легко перепродать краденое… — А если бы эти часы были такие единственные на свете, бриллианты были покрупнее, и стоило это все в десять, а то и в сто раз дороже? — Тогда не знаю, сэр. Скотленд-Ярд спустит всех своих ищеек... На такое не всякий пойдет, — Браун мотает головой и с трудом выдавливает из себя. — Разве что Арчи Сайкс. Это самый опасный человек в Истэнде. Ему принадлежит нескольких притонов, но дело в том, что он еще и сам поставляет в них опиум. Грузы через Ла-Манш он тоже переправляет сам. Всех своих прежних конкурентов Сайкс передушил по одиночке. А еще у него, говорят, чуть ли не целая рота отборных головорезов. Маккенна снова чувствует на себе обжигающий, внимательный взгляд Колорадо. — Как думаешь, Маккенна, нам стоит встретиться с этим поразительным джентльменом? — И немедленно. Браун, скажите, где нам найти Сайкса? — Сэр… — Браун вертит головой и ничего не понимает. — Говорят, он время от времени бывает на складе, что на Джунипер-стрит. Может, это просто слухи. Сэр, это очень, очень опасно! Даже полиция… — Мы не полиция, — обрывает его Маккенна. — Вот еще вопрос. У графа Пемброка, несомненно, есть камердинер. Что он за человек? Браун не знает. Потому что камердинер графа Пемброка, некто мистер Тейлор, презирает и горничных, и коридорных, и старается лишний раз не иметь с ними дела. А сегодня граф еще поутру послал камердинера в Митчем с поручением и тот, кажется, до сих пор не вернулся. Что-то не сходится, думает Маккенна. И смотрит на Колорадо. Бывший аризонский разбойник размышляет о чем-то, подливает себе коньяка и снова обращается к Брауну: — Скажи, а есть тут еще кто-нибудь из Истэнда? Коридорный, портье, да хоть кухарка? — Мистер Друммонд, — шепчет Браун и обливается потом. — Но я вам этого не говорил, сэр. Потому что сам мистер Друммонд всегда уверяет, что родом из Йорка. Но ходят слухи, что он долго жил в Истэнде, и что там у него до сих пор остался кто-то из братьев. Колорадо аплодирует, как если бы они с Маккенной сейчас сидели в театре. — Что думаешь, шериф? Маккенна немного жалеет, что не догадался сам, а решение было на виду: консьерж ведь и занимается тем, что решает за богатых людей их проблемы. Вот он и решил. И, наверно, получил за это неплохой гонорар. А ведь консьерж этот, мистер Друммонд, Маккенне сразу не понравился. Как и вся эта циничная насмешка над правосудием, когда в преступлении обвинили невиновных, а фактический суд свершился за минуты. Но сколько они уже встречали на своем пути таких, как этот Пемброк и этот консьерж. Нельзя же подозревать каждого, кто неприятен. Ладно, время для сожалений уже вышло, и Маккенна рывком поднимается на ноги. — Я думаю, что нам пора. Браун получает пятьдесят фунтов и точные инструкции. Срочно найти два кеба. Один для мистера Маккенны и мистера Колорадо, который отвезет их на Джунипер-стрит. А на втором поедет он сам, Браун. И задача у него непростая: следовать за мистером Друммондом, ни на миг не выпускать его из глаз, и при этом не спугнуть. А самое важное будет потом: найти констебля и убедить его послать за подмогой в Скотленд-Ярд. — Справитесь? — Справлюсь, — обещает Браун. В глазах его столько же страха, сколько и решимости. Но решимости все-таки больше. Браун уходит, а Маккенна нечаянно произносит: — Интересно, куда я положил кольт… в смысле, оба кольта. — Один вот, — говорит Колорадо и достает из шкафа шляпную коробку. — А второй в чемодане с твоими сорочками, на самом дне. Маккенна не может сдержать улыбки. Через несколько минут кеб уже мчится по вечернему Лондону: газовые фонари горят, роскошные рестораны в этот час полнятся нарядной публикой, а дорогие магазины пусть и закрыты, но все так же сияют витринами. Ливень немилосердно бьет по мостовым и лишь усиливается, когда величественные здания с лепниной остаются позади, света от фонарей становится меньше, а впереди вырастают совсем другие дома, низенькие, хлипкие и уродливые, наползающие друг на друга. Пылающие окна тут редкость, а некоторые просто совсем разбиты. И пусть сейчас уже поздний вечер, Маккенне кажется, что солнце и днем не заглядывает в эту часть города, а если и заглядывает, то смотрит с отвращением. Он переглядывается с Колорадо, смотрит в темно-карие глаза, в которых опять пляшет знакомый дьявольский огонек, и нащупывает кольт в кармане сюртука. Не очень удобно, но кожаный пояс с кобурой он оставил еще в Санта-Фе. — Дальше не поеду, — хмуро говорит возница. — Джунипер-стрит вон там, за углом. Маккенна дает ему гинею, и возница сразу добреет и просит прощения, а в его речи появляется слово «сэр». — Все в порядке. Если вы приедете сюда через час и подождете нас там, где для вас будет безопасно, вы получите еще гинею. — На перекрестке, где церковь святого Реджинальда, сэр? Не все улицы здесь вымощены, и приходится то и дело перескакивать через лужи. Дождь слабеет, но все еще звонко стучит по черепичным прохудившимся крышам и жестяным подоконникам, и, свернув на Джунипер-стрит, Маккенна с Колорадо с радостью прячутся под навес. Маккенна поправляет свой шелковый цилиндр и громко произносит: — Какая чудесная полная луна. Интересно, что завтра дают в Опере. Как ты думаешь, нам стоит послушать «Лоэнгрина»? — Это что-то мрачное про рыцаря, которому в брачную ночь отказала невеста? Потом Колорадо серьезнеет, прислушивается к тишине и вдруг подмигивает Маккенне. Долго ждать не приходится, и в темноте уже слышны быстрые шаги. Потом из тени выныривают две высокие фигуры, и Маккенна, выбравшись из-под навеса, легкой походкой идет им навстречу. — А покажите свои часы, мистер не-знаю-как-вас звать. А то я не вдупляю, который час. — Я тоже не знаю, как вас звать, — весело отвечает Маккенна. Лиц он не видит, да и не надо. — Но с удовольствием вам помогу. Сейчас ровно четверть десятого. — Пошутить решил, умник? — В лунном свете блестит нож и чернеет револьверная сталь. — Гони часы и бумажник, и карманы выворачивай, может, мы вас тогда отпустим живыми. Только сначала выбьем из вас дурь. И ты тоже, ты… Колорадо стреляет от бедра, сбивает обоих, и звук его выстрелов сперва расходится эхом, а потом тонет в здешней размокшей грязи. Маккенна вытаскивает кольт и взводит курок: подстраховать Колорадо, пока тот обыскивает неудачливых грабителей. Нож Колорадо забирает себе, а револьвер бросает Маккенне. — А я думал, в Англии все вежливые и называют друг друга сэрами, — шутит Колорадо, поднимаясь на ноги. — Даже когда грабят. Маккенна пожимает плечами и чуть улыбается в ответ. — Это ведь еще не проверка? Колорадо всматривается в ночную темень. — Нет, это были просто два идиота и издержки профессии. Но мы дали знать о себе, и нас точно заметили. Проверка будет сейчас, скорее всего, двойная. Пошли, шериф. Они расходятся по разные стороны улицы и медленно, осторожно двигаются вперед, отмечая каждый звук и позволяя глазам привыкнуть к темноте. Потом Колорадо поднимает левую руку, и Маккенна сразу замирает с кольтом в руке. — Добрый вечер, джентльмены! — радостно произносит Колорадо. — Где бы нам найти мистера Сайкса? У нас есть к нему очень важное дело. Ночь сперва отвечает ему тишиной, потом еле слышным металлическим лязгом, Маккенна мгновенно вжимается в стену дома — и стреляет на звук, выпуская всю обойму кольта. Два бандита падают замертво, еще одного он ранит. Правда, теперь пули придется поберечь. Краем глаза Маккенна замечает Колорадо. Тот тоже выпускает всю обойму, укладывает двоих, ныряет под крыльцо и ждет, когда из тени покажется темная фигура. А потом кидает нож. И дает Маккенне знак: впереди прячется еще один. Маккенна перекладывает револьвер в правую руку. Левой он отшвыривает кольт от себя, в темноту и как можно дальше. Тот летит в лужу, приманка срабатывает на отлично, и пусть Маккенна никого не видит, но он может прикинуть, откуда ведется огонь. Маккенна делает несколько выстрелов наугад — и слышит сначала вопль, а потом грохот. Колорадо осторожно выходит из своего укрытия. Обыскивает труп, который лежит ближе всего и забирает себе старый Смит и Вессон. Маккенна следует его примеру: он как раз набрел на еще одно тело, скрючившееся в укрытии за огромной бочкой, и из-за пояса у мертвого бандита торчат два новеньких кольта. Один кольт Маккенна отдает Колорадо. — С оружием у них тут все хорошо. — А стреляют так себе, — фыркает Колорадо. — Даже в такой дыре, как Гедлиберг, распоследний ковбой целится лучше, чем… — Не могу сказать, что я сильно расстроился, — замечает Маккенна и отряхивает вымазанный в грязи сюртук. Переодеться времени не было. Колорадо смеется, и Маккенна смеется вместе с ним, и хочет добавить, что все-таки их тут только двое, против всех головорезов Сайкса, и замирает с открытым ртом. Да, их двое. Он, Маккенна, за всю свою жизнь не нашел никого, о ком бы мог так сказать: нас двое, мы вместе, мы на одной стороне. А теперь может. — Следующих ждем вон у той халупы, — шепчет Колорадо. В этот раз они не разделяются и идут по левой стороне улицы: Маккенна ступает первым, осторожно и аккуратно, вслушиваясь в предательски опасную тишину. Колорадо прикрывает его сзади и в какой-то момент кладет ему руку на плечо. Маккенна застывает. Ждет, когда Колорадо выйдет вперед — они меняются, и теперь его самого прикрывает Маккенна. — Добрый вечер, джентльмены! — говорит Колорадо самым веселым и непринужденным тоном, будто он и впрямь пришел в гости, а в руке у него не кольт, а букет цветов. — Пожалуйста, передайте мистеру Сайксу, что ему не нужно тратить на нас пули. И тем более не нужно посылать своих людей на убой. Мы просто хотим поговорить! Они ждут, долго и терпеливо, пока в темноте не раздаются шаги. — Кто вы, черт возьми, такие? — Мы из Аризоны, — представляется Колорадо. — Оказалось, что у нас с мистером Сайксом общие деловые интересы. — Какой у тебя может быть с ним общий деловой интерес, скотина из Аризоны? — А почему вы так грубо со мной разговариваете, сэр? Колорадо успевает отскочить в сторону и вжаться в стену до того, как пальба начинается снова. Маккенна бросается оземь. Пули вгрызаются в деревянную обшивку там, где он только что стоял, зато отсюда, снизу, он хорошо видит противника и снимает его выстрелом в грудь. И теперь он наблюдает, как Колорадо жертвует шелковым цилиндром — приподнимает над головой и ждет, а когда несколько пуль прошивают черную ткань насквозь и выдают стрелка, Колорадо сразу вышибает ему мозги. В следующий раз фокус не срабатывает. Цилиндр самого Маккенны валяется в грязи, а деревянную обшивку снова рвут пули. Тогда Маккенна замечает распахнутое подвальное окно. Он ползет к окну, скатывается вниз, бежит вперед по темному коридору, залитому вонючей жижей, вышибает плечом боковую дверь и находит выход наверх. Осторожно поворачивает оконную ручку, подтягивается, выглядывает наружу и футах в тридцати от себя видит два чернеющих силуэта. Маккенна всаживает в каждый по пуле, а сам падает вниз, в липкую грязь. И бегом возвращается обратно. Колорадо подает ему руку и вытягивает его наверх. Кругом царит оглушающая, опасная тишина. Маккенна проверяет кольт и пытается хоть что-нибудь разглядеть в ночном мраке. Кажется, что между хлипких лачуг втиснуто что-то массивное, выстроенное из кирпича, может, это и есть тот склад Арчи Сайкса, о котором говорил коридорный Браун. — Пожалуйста, скажите мистеру Сайксу... — начинает Колорадо заново. — Я здесь. В голосе лязгает металл, этот голос принадлежит человеку, который привык, чтобы ему подчинялись. Маккенна переглядывается с Колорадо. А по грязи уже хлюпают шаги, и они все ближе и ближе. — Я здесь. Выходите, я готов вас выслушать. — Вот сразу бы так, — тихо говорит Колорадо. Маккенна осторожно высовывается из укрытия. Ну, кольт он держит наизготовку, и неважно, что в барабане осталась одна пуля. Но потом он видит Сайкса — и да, этот уверенный в себе мужчина просто не может быть никем другим. Арчи Сайкс носит цилиндр, хорошее пальто и перчатки. Руки его раскинуты в стороны, показать, что оружия у него нет. Зато он сразу предупреждает: — Имейте в виду, что на складе мой сын, дюжина здоровых парней и бесконечный запас патронов. Пулемет Гатлинга у нас тоже есть. Так что глупостей лучше не делать. Кто вы такие? — Мое имя Джон Колорадо, и меня до сих пор помнят в Аризоне. — Меня тоже много где помнят, — бросает Сайкс. — И что? — За мою голову в Соединенных Штатах назначена большая награда. Сайкс пожимает плечами и переводит свой цепкий взгляд на Маккенну. — А это кто с вами? — Единственный человек, который может меня остановить, — объясняет Колорадо. — Хорошо. Я Арчи Сайкс. Маккенна ожидает, что Сайкс как минимум потребует объяснений: например, зачем они положили столько его людей. Вместо этого Сайкс бросает: — Я вас вижу в первый раз. Что еще за общий деловой интерес? — Сегодня вы заключаете сделку с мистером Друммондом, — начинает Колорадо. — И так как речь идет о немалых деньгах, на встречу вы придете сами. На лице Сайкса не двигается ни один мускул, и Маккенна ловит себя на мысли: вот кому стоит играть в покер. Скорее всего, он и играет. С полицией и правосудием в том числе. Не зря констебли боятся даже сунуть сюда нос. — Мистер Друммонд уже едет к вам, — говорит Колорадо. — Скотленд-Ярд тоже. Сайкс раздумывает и пристально рассматривает их обоих. А потом как ни в чем не бывало интересуется: — А зачем это ему? Я всегда хорошо оплачивал его услуги. По крайней мере насчет консьержа мы не ошиблись, думает Маккенна. Внешне он старается ничем себя не выдать. Колорадо подыгрывает ему и самым доброжелательным тоном уверяет Сайкса: — Мистер Сайкс, мы прибыли с дружеским визитом. Вот решили вас предупредить. — Дружеский визит, значит, — Сайкс хмурится и озирается по сторонам, разглядывая трупы. — Раньше вы говорили, что пришли по делу. Теперь Маккенна решает вмешаться в переговоры. — Сэр, мистер Друммонд перешел нам дорогу, — признается он и думает, что это самая настоящая правда. — Мы не можем просто так это оставить. — Так и разбирайтесь с ним сами. Я за него не отвечаю. Он иногда достает для меня необычные дорогие штучки, и все. Вы же не отвечаете за своего стекольщика или золотаря? Который сделал работу у вас дома и пошел в другой, а там напортачил. — Прекрасно, — соглашается с ним Маккенна. — В наши планы не входила стычка с полицией, но если нам не удастся перехватить мистера Друммонда до встречи с вами, мы навестим его позже. И завтра его найдут в Темзе. Боюсь, он больше никогда не принесет вам никаких штучек. Но если это устраивает обе стороны, я очень рад. Колорадо картинно разводит руками. Сайкс задумывается. Переводит свой тяжелый взгляд с Маккенны на Колорадо. И, наконец, выпаливает: — Не понимаю, чего вы от меня хотите. Вы сказали, что Друммонд собирается сдать меня бобби. И да, я пойду туда сам, со своим ювелиром. Товар перед покупкой надо проверить. Особенно такой. Если я поверю вам и не приду на встречу, вы заберете это проклятое кольцо сами, что ли? Маккенна заставляет себя промолчать. И уже знает, что будет дальше. Сейчас Сайкс выдохнет и самому себе проговорит то, что случится, если гости из Аризоны все-таки говорят правду, и сам себя убедит. На встрече его сцапают бобби. Может быть, сын с дюжиной вооруженных до зубов бандитов все-таки его отобьет. А может и нет. В Скотленд-Ярде тоже сидят не идиоты. Они решили взять главаря банды на горячем, и для его ареста припрется кавалерия, а не констебль, который только и может, что важно разгуливать по парку и гонять мальчишек. — Кстати, я никогда не обещал Друммонду защиты, — продолжает Сайкс. — Если он попался на чем-то и выбрал сговор с полицией вместо каторги, меня это никак не касается. А если чем-то вас разозлил и завтра будет кормить рыб в Темзе, так это тем более не мое дело. — Ну что ж, — Колорадо пожимает плечами. — Тогда мы обо всем договорились, мистер Сайкс. — Мы ни о чем не договорились, — обрывает его Сайкс. — Что вы предлагаете? Я так и не услышал от вас, чего вы все-таки хотите? — Сэр, я все объясню, — Маккенна все-таки надеется, что вежливость сработает. Пусть даже и после того, как он перестрелял здесь кучу народу. — Наши люди сейчас следят за Друммондом. Мы не знаем точно, где у него назначена встреча с вами и ювелиром. Вот что мы предлагаем. Вы отправите с нами кого-то из своих. Если Друммонд приедет один, все прекрасно. Ювелир проверит драгоценность, ваш помощник забирает кольцо, а мы Друммонда. — С деньгами! — Нам нужен он сам, а не эти деньги, — вставляет Колорадо. — А если завтра Друммонд будет кормить рыб в Темзе, почему бы нам не прихватить с собой этот небольшой трофей? — Небольшой, — фыркает Сайкс. — Сэр, — продолжает Маккенна. — Если ваш человек увидит кого-то из бобби, вы ничем не рискуете. Вы просто будете знать, что мы не солгали. Сайкс качает головой, озирается по сторонам и медлит. И вдруг изрекает: — Я могу вообще не говорить вам, куда на самом деле едет Друммонд. Колорадо смеется и крутит кольт на пальце. — Мистер Сайкс, — говорит он, — вы действительно считаете, что мы с моим компаньоном не выследим Друммонда сами, и не отберем у него это кольцо, если захотим? Мы могли забрать это кольцо у него еще раньше. Но мы все-таки пришли к вам. Я же говорю, это дружеский визит. Сайкс хмурится, а потом неожиданно называет адрес: маленькая таверна на углу Гроув-стрит. Но повторяет, что за гостями из Аризоны будут пристально следить лучшие из его парней. Если бы Маккенна мог шутить в этот момент, он бы обязательно спросил про пулемет Гатлинга. Но Маккенна молчит. Потому что он все еще игрок, и сейчас он, кажется, сыграл лучшую свою партию в покер. Вместе с Колорадо, который играл на его стороне. Нас двое, думает Маккенна. На сердце у него становится тепло. Когда они с Колорадо покидают Джунипер-стрит, Арчи Сайкс долго смотрит им вслед. У церкви святого Реджинальда их ждет кеб. Лицо у возницы делается такое, что Маккенна думает, не искупаться ли ему в Темзе. Прямо в этом сюртуке и жилете. Лучше уж холодная вода, чем эта налипшая всюду грязь. Именно это Маккенна нечаянно произносит вслух, когда садится в кеб. — А горячая ванна еще лучше, — отвечает ему Колорадо и подмигивает. И улыбается так, что Маккенна верит: Браун не потерял Друммонда, и, главное, смог послать за кавалерией. На Гроув-стрит молодчиков Сайкса уже ждет отряд, готовый взять их и Друммонда с поличным. Он не ошибается. Через полчаса всех людей Сайкса заковывают в наручники, а у Друммонда находят кольцо леди Пемброк. Про это им рассказывает Браун. Причем сам Браун, кажется, даже не верит, что у него все получилось: выследить Друммонда и связаться со Скотленд-Ярдом, а еще устроить все так, что ни мистеру Маккенне, ни мистеру Колорадо не придется разговаривать с полицией. Потом Браун усаживает их обоих в кеб и спрашивает, может ли он что-то еще сделать для мистера Маккенны и мистера Колорадо, кроме как отвезти их обратно в «Лэнгхем». В ответ Маккенна показывает ему прореху на сюртуке и говорит: — Боюсь, в таком виде нас просто не пустят внутрь. — Сэр, я все устрою, — сообщает Браун и улыбается. — Между прочим, в отеле есть черный ход. На пятом этаже Браун желает им спокойной ночи. Маккенна переступает порог своего номера и тянет за собой Колорадо. И только сейчас понимает, какой длинный был этот день. Невозможно поверить, что еще утром они проснулись в Ливерпуле. На Маккенну наваливается тяжелая усталость, кажется, еще немного, и он рухнет спать прямо здесь, в коридоре, в этих грязных обносках, которые еще несколько часов назад были лучшим его костюмом. Где-нибудь в Аризоне он бы так и сделал. Лег бы дрыхнуть в прерии или в каком-нибудь пыльном сарае. Всякое бывало, и полностью его устраивало. Но вот выпустить руку Колорадо он не может. И никогда не сможет, наверное. Так что Маккенна просто признается: — Я представлял себе это иначе. — А что ты представлял себе иначе, Маккенна? — удивляется Колорадо. — Если бы ты захотел, чтобы я отсосал тебе в подвале на Джунипер-стрит, я бы прямо там расстегнул на тебе брюки. Надо было сказать. Маккенна долго переваривает эту фразу. Усталость как рукой снимает. А еще он вдруг вспоминает, как сегодня они с Колорадо ехали в банк, и как Колорадо сжимал его руку в кебе, и как сногсшибательно он выглядел. Колорадо и сейчас так выглядит, и по телу Маккенны уже расходится приятное тепло. И надо уже сказать Колорадо, как тот хорош собой, точно, он же днем придумал какой-то замысловатый комплимент про пустыню. Но слова не идут Маккенне на ум. Вместо этого он говорит единственное, что помнит на французском: — Je t'aime. (4) Маккенне кажется, что он раздвоился. И один Маккенна, в этих его прежних грезах, сейчас осторожно касается губ дьявольски прекрасного Джона Колорадо и медленно высвобождает его из сюртука. А другой Маккенна, который прямо сейчас находится в номере отеля «Лэнгхем», просто тащит Джона Колорадо в ванную, разводит его руки в стороны и прижимает к стене, и то ли кусает его в губы, то ли все-таки целует, но выходит у него это вовсе не осторожно и легко, потому что желание не знает никакой осторожности, желание уже давит приятной тяжестью внизу живота. А еще потому, что Маккенна хочет чувствовать все разом: каков Колорадо на вкус, и что будет, если обхватить его лицо и толкнуться языком в его рот. В своих видениях Маккенна обнимает Колорадо, ощущает тепло чужого тела и блаженствует оттого, что на его объятие ответили и поцеловали в шею. А тот Маккенна, который сейчас содрал с себя вымазанный в грязи сюртук, а потом стащил сюртук с Колорадо, вжимается в него со всей силой, и голову Маккенне кружит от того, когда он вдруг понимает: Колорадо мог бы дать ему отпор, мог бы оттолкнуть его, но вместо этого Колорадо с еще большей силой притягивает его к себе. Маккенна в своем волшебном сне аккуратно расстегивает на Колорадо жилет, пуговица за пуговицей, и стягивает с него сорочку, и наслаждается каждым мгновением так долго, как наслаждался бы дорогим коньяком. А другой Маккенна сходит с ума от того, когда чувствует, что у Колорадо уже стоит. У них обоих уже стоит, и стоит колом, и с этим надо что-то делать, только Маккенна не знает, что. Он пытается стянуть с себя брюки, пытается расстегнуть хоть одну пуговицу, и у него ничего не выходит. Зато у Колорадо ловко получается все, что нужно, даже стащить белье, причем с обоих, и теперь Маккенна снова вжимается в Колорадо и трется о его горячий взбухший член своим. — Так тоже можно, — шепчет ему Колорадо и стонет ему в шею. — Но можно и по-другому. Сейчас покажу… Маккенна чувствует, как его член обхватывают чужие пальцы. И это еще лучше, теперь можно снова тереться о член Колорадо, и о его пальцы тоже. Но вот много ему уже не надо, он кончает, и Колорадо кончает сразу за ним. Удовольствие расходится по телу долгой волной, и Маккенна завороженно смотрит, как пальцы Колорадо заливает белое семя. Потом они долго сидят на полу ванной, голые и липкие, и ничего друг другу не говорят. Маккенна приходит в себя первым. Поднимается на ноги и открывает кран с горячей водой, а затем возвращается к Колорадо. Колорадо берет его за руку, и Маккенна сжимает его пальцы своими. На мгновение он все-таки закрывает глаза, падает в сон и пробуждается, когда испарина уже холодит кожу, и его пробивает дрожь. Колорадо встает и тянет его за собой, и сперва Маккенна думает, что в горячей ванне он просто уснет. Но вместо этого вода смывает с него усталость, и теперь Маккенна сидит в ванне напротив Колорадо. И Колорадо тоже, как и он сам, раскинул руки и держится за бортик. Их колени чуть согнуты, и лодыжки соприкасаются, и Маккенна ловит себя на мысли, что это тоже приятно, и одновременно он зачем-то вспоминает свод английских законов. Надо же, в здешнем правосудии прописано преступление, о котором он знает так мало. — Маккенна, ты хочешь сигару или повторить? — Повторить. Глаза Колорадо снова сверкают. Только в этот раз Колорадо садится на Маккенну верхом, кладет руки на его плечи, склоняется над ним и касается его губ. Маккенна отвечает на поцелуй, но теперь он не спешит, и медленно исследует рот Колорадо языком, и обнимает его за талию, и также исследует каждую мышцу, каждый шрам, каждую впадинку на его спине, а потом нащупывает потрясающе упругие ягодицы. Колорадо двигается на нем, выгибается, долго и шумно стонет, трется о него животом и твердеющим членом, и у Маккенны от этого тоже встает. Но теперь он хочет все попробовать сам, своей рукой, и сам обхватывает член Колорадо, и водит по нему ладонью, потому что Маккенне отчего-то нужно, чтобы в этот раз Колорадо обязательно кончил вот так, от его прикосновений. А потом Маккенне приходит в голову мысль, как еще можно совершить то преступление, за которое в Англии сажают в тюрьму. То есть, если в следующий раз Колорадо опять заберется на него сверху… Маккенна думает про это, касается себя и кончает. Колорадо обмякает и кладет голову ему на плечо, и в этот раз они, кажется, засыпают вместе. Потом их обоих колотит дрожь. Приходится выпустить из ванной остывшую воду и кое-как ополоснуться горячей, и вытереться. — Не уходи, — говорит Маккенна, когда завернутый в полотенце Колорадо босыми ногами шлепает по паркету в его гостиной. — И не собирался. В постели они долго ищут удобную позу, а когда находят, падают в сон почти мгновенно. В эту ночь Маккенне сперва снится аризонская пустыня, далекая и безбрежная, и звезды над ней. Он пускает лошадь медленным шагом и разговаривает с тем, кто едет с ним рядом. Но самого разговора Маккенна не запоминает и не помнит, куда держал путь в своем сновидении. Когда Маккенна открывает глаза, солнце уже встало и кругом светло. Колорадо лежит рядом, голый, спокойный и расслабленный, согнув одну ногу в колене и высунув ее из-под одеяла. Прошлая ночь возвращается к Маккенне круговертью ярких картинок, встающих в памяти одна за другой, и окутывает приятным теплом. Так что теперь Маккенна лежит в постели и лениво думает о том, хорошо это или нет, если Колорадо заметит его утренний стояк. Или уже заметил? Он-то сам давно не спал голым и не просыпался в состоянии готовности. Ну или хотя бы полуготовности. — Доброе утро, — говорит Маккенна. — Привет. Колорадо чуть поворачивает голову и с интересом его рассматривает, и Маккенна стоически, самым вежливым тоном произносит: — Вчера мы с тобой пропустили ужин, и я голоден, как волк. Я уверен, что ты тоже. Давай приведем себя в порядок и… — Маккенна… — Колорадо улыбается. — Со мной можешь не стесняться. — Да? — вырывается у Маккенны. В ответ Колорадо издает короткий смешок, и Маккенна очень осторожно, правой рукой, нащупывает под одеялом его член, и заодно находит ответ на свой вопрос. Да, у Колорадо тоже стоит. Да, он вправду голоден, но вот тот голод, который Маккенна испытывает прямо сейчас, намного сильнее, а его полуготовность прямо сейчас становится готовностью, и что уж там, стояк у него просто каменный. А еще Маккенна рад, что Колорадо опять все ему позволяет: например, вот так себя исследовать. Познавать. Проводит пальцем по взбухшим венам. Касаться головки. Колорадо шумно стонет, двигает бедрами и подается навстречу, и Маккенна думает, что для исследования лучше бы видеть то, что он так отчаянно хочет познать. Так что он просто скидывает одеяло и склоняется над Колорадо. Поцелуй выходит рваным и горячим, Колорадо стискивает его бедра своими коленями, и теперь уже стонет сам Маккенна. Он ведь не знал, он не мог представить, что вот так лежать на другом мужчине, чувствовать под собой чужое сильное тело и точеные мускулы, может быть настолько приятно. И, в общем, Маккенна уже представляет, за что именно в Англии может получить пожизненное, и как это должно происходить между двумя мужчинами, и надеется, что Колорадо позволит ему попробовать и это тоже, и объяснит ему все, что он пока не знает, и что у него все получится. Но сейчас голод оказывается сильнее жажды познания, Маккенне хочется быстрой разрядки, он чуть привстает и трется своим членом о член Колорадо, и обхватывает оба члена ладонью. Кончают они почти что одновременно, живот Колорадо заливает липкой белой жидкостью, и какое-то время обессиленный Маккенна лежит на нем сверху. А потом перекатывается на спину. И отстраненно думает, что хочет только одного: еще раз вот так проснуться с Колорадо, вместе, под одним одеялом, голыми. За окном в солнечных лучах моросит слепой дождик, и Маккенна пытается угадать, который сейчас час, а потом его словно сражает молнией. — В номерах же убирают! — Маккенна одним рывком садится в постели. Спрыгивает с кровати и пытается понять, куда горничная убрала его шелковый халат. — Сейчас сюда кто-нибудь войдет! — Эй, Маккенна, — зовет его Колорадо и улыбается. — Все хорошо. Не, я люблю, когда ты такой быстрый и решительный. Но сейчас можешь расслабиться. Маккенна смотрит на него и ничего не понимает, и тогда Колорадо все ему растолковывает: — Я проснулся раньше тебя, вышел и поговорил с коридорным. Сказал, что сегодня утром я желаю отдохнуть, и что мистер Маккенна тоже желает выспаться, и мешать ему не нужно. — Ты вышел прямо вот так… — Я взял твой халат, — успокаивает его Колорадо. — Вон он висит в шкафу. Коридорный тут парень умный, если он что-то и понял, то не подал виду. Может, и понял. Ну и что? Думаешь, кто-то будет вызывать констебля только потому, что два джентльмена решили потрахаться? Скандал тут никому не нужен. Так что об этом никто никогда не узнает, тем более, что трахаются эти джентльмены в своем дорогущем свите. За который честно заплатили. Считаешь, что мы здесь такие одни? Маккенна переводит дух, пожимает плечами. И все-таки предлагает одеться. Он ведь и вправду голоден, да и Колорадо тоже. Через полчаса они — свежевыбритые, в отглаженных двойках из тонкой шерсти — чинно спускаются к завтраку. Метрдотель предлагает столик в пальмовом дворике и скрасить дождливое утро шампанским. Маккенна рассеянно кивает в ответ. Он все еще думает над словами Колорадо и над законами Британской империи, не позволяющими любить того, кого хочешь, и сейчас делает вид, что любуется хрустальными люстрами, свисающими с прозрачного потолка. А сам украдкой разглядывает элегантную публику. Колорадо цепляет вилкой кусочек бекона, наклоняется вперед и тихо произносит: — Я смотрю, Маккенна, тебя заинтересовали наши соседи. Вон там в углу за пальмой прячутся от кого-то супруги Монтгомери. Они, кстати, тоже живут на пятом этаже. На что спорим, Маккенна, что никого из них на самом деле не зовут Монтгомери? И что они не состоят в этом, как его, законном браке? Маккенна подносит к губам чашечку с чаем и чуть поворачивает голову. Женщине лет тридцать, она эффектна и уверена в себе, и чем-то напоминает Лотти Дино, королеву покера на Диком Западе. Но смотрит она только на своего мужчину, и с обожанием, которого не сыграть. А мужчина, которому очень идет военная форма, смотрит только на свою женщину, и другие дамы для него не существуют. — Ну? — Я не собираюсь с тобой спорить. По крайней мере, они любят друг друга, — говорит Маккенна и принимается за яйцо-пашот на байоннской ветчине. — К черту такие законы. — А хорошо, что нам втюрили это шампанское, — одобряет Колорадо. — За то, что ты сейчас сказал, Маккенна, надо выпить. Только ты должен это повторить. Давай! — Не буду. Во-первых, я сказал то, во что всегда верил. Даже когда был шерифом. — Да-да, — Колорадо салютует ему бокалом и смеется. — К черту законы! — Я имел в виду не это, — поправляется Маккенна и отставляет бокал с недопитым шампанским в сторону. — Закон не равен справедливости. Вся эта отвратительная история… …С Пемброками, хочет сказать Маккенна. И осекается. Потому что Колорадо внимательно смотрит поверх его головы. В следующую секунду за их столик подсаживается импозантный мужчина в темном костюме и котелке, и Маккенна узнает в нем того самого инспектора Скотленд-Ярда, который так легко согласился с доводами консьержа и велел заковать в наручники невиновного. — Доброе утро, джентльмены. Я инспектор Уилкинс, — важно представляется тот. — Нам надо побеседовать. На мгновение Маккенна думает, что Колорадо ошибся: и кто-то из коридорных уже доложил управляющему, что два джентльмена провели бурную ночь в одном номере. И сейчас им придется уносить ноги. От этого инспектора и всей лондонской полиции. А потом с лица инспектора спадает чванная церемонная маска, и он искренне улыбается. — Я хотел вас поблагодарить, джентльмены. Мы следили за Друммондом полгода и знали, что он работает на Арчи Сайкса. Но так и не смогли собрать улики. Очень уж он хитер и осторожен. А вот с этим кольцом он удивил даже меня! Так что я решил подыграть ему, чтобы Друммонд поверил, что мы его ни в чем не подозреваем, и выдал бы себя хоть чем-то. Но вот чего я не ожидал, так это помощи двух джентльменов из Нового Света… Колорадо решает, что теперь можно не ждать официанта и сам доливает себе шампанского, до краев бокала. А Маккенна признается: — Вы нас тоже удивили, инспектор. Скажите, а того мастера, Штельмахера… —…мы отпустили его еще ночью. А с мистером Флетчером я уже поговорил, и все, кто получил расчет, будут снова приняты в штат «Лэнгхема». И Штельмахер, и те две горничные. — А вот граф выкрутился, — делает вывод Колорадо. — Верно, инспектор? — Арчи Сайкс тоже, — инспектор разводит руками. — У нас пока не получается его изловить. — Мистер Сайкс волнует меня куда меньше, — вырывается у Маккенны, — чем граф Пемброк. Инспектор медлит и качает головой. И объясняет, что достаточных улик против графа нет. Друммонд во всем признался, камеристка тоже, молодчики Сайкса сядут за решетку. Но засудить потомственного дворянина, которого мошенники обвинили в краже драгоценностей у собственной супруги, невозможно. Да, по законам Британской Империи, все имущество жены в браке переходит к мужу, но у каждого правила есть исключение, и единственное, что отец леди Пемброк смог сделать для дочери, это составить правильное завещание. Чтобы у нее оставалось хотя бы это редкое кольцо с бриллиантами. И все равно, даже этого не хватает, чтобы по-настоящему призвать графа к ответу. — Мне нелегко произносить это вслух, но леди просто не повезло с супругом. — Пить он не умеет и играть в покер тоже, — вставляет Колорадо. — А еще граф привык жить на широкую ногу, так что сейчас у него большие долги, — кивает инспектор. — Имение заложено, а все имущество жены он уже промотал. И даже в таком случае развод невозможен. Закон есть закон. — Закон есть закон, — повторяет за ним Маккенна. — И помочь леди Пемброк не может даже полиция и суд. Вот проклятье. Маккенна отводит взгляд в сторону. И все пытается хоть что-нибудь придумать, найти хоть какое-нибудь решение, и ощущает только собственное бессилие: ни один из вариантов не сработает. И это после того, как они с Колорадо поняли, что на самом деле случилось, заявились потолковать к Сайксу и сделали так, что полиция взяла Друммонда на горячем. И все равно, даже этого не хватает, чтобы наказать бесчестного, омерзительного злодея. Потом Маккенна поднимает глаза и смотрит на Колорадо. — У тебя есть идеи? — Да. — И какие? — К черту законы, — смеется бывший аризонский разбойник. — Мы должны за это выпить. Ты должен за это выпить, Маккенна. Тогда расскажу. Давай! — Ладно, — сдается бывший шериф и поднимает бокал с шампанским. — К черту законы! Хорошо, я это произнес. Ты доволен, Колорадо? Ну? Инспектор пропускает это мимо ушей, как если бы это был их тайный ритуал или забавная шутка. Но потом Колорадо возвращает внимательный, обжигающий взгляд Маккенне. И спрашивает инспектора: — А если леди Пемброк сядет на пароход в Нью-Йорк, только назовется каким-нибудь другим именем, вы будете очень усердно ее искать? Инспектор обводит глазами уже опустевший пальмовый дворик и равнодушно пожимает плечами. — Если граф придет к нам, мы составим протокол. Но я думаю, у Скотленд-Ярда полно других дел. Кто-то должен изловить Арчи Сайкса, например! И еще, джентльмены, я вам всего этого не говорил, — тихо добавляет инспектор. — Рад был познакомиться, джентльмены! Потом инспектор встает и раскланивается и, наконец, уходит, оставляя Маккенну наедине с Колорадо. — Больше никаких трущоб, бандитов и перестрелок, — говорит Маккенна и допивает свой остывший чай. — Только опера, театры, королевские сады, галереи, что там еще? А, Британский музей с мумиями. Мы в Европе, и мы решили быть джентльменами. — Мы так и сделаем, Маккенна, — кивает Колорадо. — Кстати, твой кольт, то есть тот кольт, который ты вчера снял с одного из трупов, я положил в коробку с твоими светлыми туфлями. — Спасибо. Я… Я же совсем про это забыл, думает Маккенна. Ну, не до того было. Совсем не до того. Но сдержать улыбку трудно, и Маккенна надеется, что Колорадо — который, как всегда, весел и воодушевлен — не заметит его смущения. — Кажется, дождь все еще льет. Но мы же никуда не спешим? — Мы никуда не спешим, Маккенна, — соглашается Колорадо. — Можем вообще никуда не ходить, у меня есть пара идей, чем заняться. Только надо сказать коридорным заранее. Чтобы никто не мешал джентльменам… отдыхать. Колорадо смотрит на него очень выразительно, и Маккенна с не меньшей выразительностью в голосе отвечает: — Обсудим это позже. Потом он подзывает официанта и просит заварить еще чая. К полудню дождь все-таки прекращается, и Лондон заливает апрельское солнце. Маккенна выглядывает в окно своего номера и предвкушает спокойный расслабленный день, прогулку по городу и ленивое знакомство с исторической частью и достопримечательностями. Ходят же эти самые джентльмены по картинным галереям, слушают оперу, ужинают в хороших ресторанах. Еще Маккенна надеется, что они придумают план, как помочь леди Пемброк и устроить ей побег в Новый Свет, и тогда вся эта неприятная история завершится. И вот потом у него и Колорадо будет отличный вечер. Только без визита в трущобы и перестрелки. Отличный вечер, чудесная ночь. И, если все удастся, прекрасное утро. Переодевшись и повязав новый галстук, Маккенна стучится в соседний номер. Колорадо ждет его в своей гостиной, одетый в темно-синий сюртук и светлые брюки, выходит ему навстречу, и лишь тогда Маккенна находит самые простые слова: — Ты великолепно выглядишь. — Ты тоже хорош, Маккенна. И в сюртуке, и без сюртука, и без брюк… В коридоре раздаются гулкие шаги, Маккенна хватает Колорадо за локоть и практически тащит в гидравлический лифт, и надеется, что никто ничего не услышал. Когда лифт приезжает на первый этаж, их будто нарочно поджидает худощавый мужчина в униформе отеля. — Мистер Маккенна! Мистер Колорадо! Нового консьержа зовут мистер Кавендиш. Он обучен держаться на границе приятной услужливости и приторной угодливости, и на мгновение можно поверить, что он совершенно искренен, когда говорит, что желает помочь двум путешественникам, прибывшим из Нового Света. — Да, нам действительно нужны билеты в Дувр и на паром в Кале, — сдается Маккенна. — И отель в Париже? — угадывает мистер Кавендиш. — Я дам телеграмму в «Ле Гранд». — О, так вы уже все про нас знаете! — весело замечает Колорадо. Мистер Кавендиш склоняет голову и с гордостью заявляет: — Это моя профессия. Поверьте, я знаю все, что нужно джентльмену в Лондоне. В конце концов мистер Кавендиш усаживает их за столик, все записывает и уточняет даты, и вот уже к лучшим портным на Сэвил-Роу бежит посыльный — договориться о том, чтобы снять мерки с двух джентльменов и в самые короткие сроки пошить им пару костюмов и фраков, а другой посыльный идет в парикмахерскую на Мэнсфилд-стрит — ведь двум джентльменам совершенно необходимо привести себя в порядок перед ужином или визитом в театр. Потом мистер Кавендиш осторожно интересуется, как проходит их путешествие, и что они уже успели увидеть в Ливерпуле и Лондоне, и что планируют позже. Маккенна медлит, тщательно подбирая слова. Смотрит на улыбающегося Колорадо, который почему-то выглядит так, будто пришел в цирк или балаган, и предвкушает веселье. И заодно вспоминает, что тот ему говорил. Лучшая ложь — это правда. Так что Маккенна рассказывает про выставку картин в Ливерпуле, пожимает плечами и признается: — В плавании я читал разные путеводители, и вчера мы с моим компаньоном посетили Сент-Джеймсский парк. — О, это великолепно. Птицы, пруд, цветущие клумбы, — одобряет мистер Кавендиш. — Я счастлив, что джентльменов из Нового Света радуют такие спокойные занятия. Вы даже не представляете, сэр, какую ерунду наши газетчики пишут о Диком Западе! И ладно там индейцы. Нет, пишут ведь о том, будто в некоторых городах вообще нет констеблей, и все только и делают, что стреляют друг в друга, и побеждает тот, кто быстрее. А на дорогах развелось множество разбойников. — Что, прямо так и пишут? — удивляется Колорадо. — К сожалению. Это ведь неправда? Мистер Кавендиш испытующе смотрит на Маккенну. — Скажем так, все… — Маккенна снова подбирает слова, и сам в поисках спасительного выхода переглядывается с Колорадо. — Все не так страшно, — заканчивает Колорадо. — Ну вот разве мы с мистером Маккенной похожи на тех, кто палит без разбора? Просто это… —…художественное преувеличение, — радостно заканчивает за него мистер Кавендиш. — Я так и думал. И еще, мистер Флетчер, наш управляющий, сказал, что я обязательно должен о вас позаботиться, чтобы у вас не возникло превратного впечатления о Лондоне и нашем отеле. Может быть, вы желаете билеты в оперу или… Мистер Кавендиш тонко улыбается и нарочно медлит. Голос его становится чуть тише, но настойчивей. — Или я добуду вам билеты в «Альгамбру». Это лучший мюзик-холл Лондона с потрясающими шоу. Первым номером там идет выездка лошадей, а жокей — женщина в мужском костюме. Второй номер — акробаты. Мужчины и женщины, и как вы понимаете, на леди не будет пышных платьев. А третьим номером будет канкан в исполнении парижанок. Скажите, в Новом Свете танцуют канкан? И между прочим, многие танцовщицы после выступления с удовольствием принимают знаки внимания от джентльменов. И это еще не все! — Не все? — озадаченно спрашивает Маккенна. И теперь уже мистер Кавендиш вовсе не может остановиться: ведь в Лондоне непременно стоит посетить кулачные бои и сделать ставку на какого-нибудь боксера. Посетить игорный салон, где дилерами за столиками работают леди в нарядах, которые совсем ничего не скрывают. Или сходить в особенный клуб, где точно не будет дам, но могут быть молодые мужчины, одетые как леди. Маккенна все это слушает и просчитывает в голове, чего сейчас ждет мистер Кавендиш. Праведного возмущения набожного и благопристойного жителя Нового Света или все-таки недоумения. И ставит на недоумение. Потому что лучшая ложь — это правда. И правда, чего он не видел в Гедлиберге? Мистер Кавендиш принимает его недоумение именно так, как следует, забывает то, что говорил раньше и немедленно описывает новое модное развлечение. Настоящее приключение для состоятельных джентльменов, которые желают как следует пощекотать нервы и испытать себя — прогулка по трущобам Истэнда! Конечно, в другой одежде, но ведь это так интересно, посмотреть, как живут опустившиеся мужчины и женщины. Это дорого, придется заплатить за вооруженную до зубов охрану, потому что джентльмена там запросто могут ограбить даже в дневное время. Зато впечатления и приятные переживания останутся на всю жизнь. — Боюсь, к таким переживаниям я еще не готов, — вежливо отвечает Маккенна. — Вы же сами сказали, что джентльмены из Нового Света предпочитают спокойный досуг. Начнем с оперы. Если вы достанете нам билеты на завтра, мы с мистером Колорадо будем очень вам обязаны. Мистер Кавендиш отлично маскирует разочарование и обещает помочь. Наконец они выбираются из отеля и садятся в кеб, Маккенна просит довезти их до Британского музея, и Колорадо улыбается: — Про парк ты хорошо рассказал. Если бы я тебя не знал, тоже бы поверил. — Двенадцать трупов, — негромко произносит Маккенна. — За один вечер. — Одиннадцать, — поправляет его Колорадо. — Одного ты только ранил. Хотя не знаю, может теперь он тоже труп. Этот Сайкс вчера выглядел так, что я не удивлюсь, если он сам грохнул оставшихся в живых. Зачем ему неудачники или те, кто не справился с работенкой, правда? Если хочешь знать мое личное мнение, на месте Сайкса я бы именно так… — Мы в Лондоне. И больше ни во что не ввязываемся. — В Лондоне мы больше ни во что не ввязываемся, — кивает Колорадо. — Когда мы едем в Париж? Через две недели? Британский музей набит посетителями и редкими экспонатами, и пусть Маккенна подробно выспрашивает у кассира, что стоит посмотреть гостям из Нового Света, все заканчивается тем, что они с Колорадо просто расхаживают по залам. Маккенна не против: бывают случаи, когда лучше не иметь никакого плана. Так что он разглядывает статуи Зевсов и Артемид, и вспоминает инспектора Уилкинса. И думает, что им крупно повезло. А раз они намекнули Уилкинсу, что помогут леди Пемброк сбежать, то теперь надо найти способ поговорить с ней — правда, для этого придется как-то отвлечь графа. — Опять хандришь? — спрашивает Колорадо. — Совсем нет, — возражает Маккенна. — Я думаю о том, что мы сделаем, когда вернемся в отель. — Да, знаешь, Маккенна, я тоже сейчас об этом думаю. Колорадо выразительно на него смотрит, а Маккенна провожает взглядом двух почтенных леди, увлеченных искусством древней Эллады. Потом он и сам делает вид, что его очень интересует античный барельеф, привезенный с острова Крит, и тихо сообщает: — Надо будет поговорить с этим коридорным, с Брауном. Пусть он устроит нам свидание с леди Пемброк. — А как насчет свидания с Джоном Колорадо, шериф? — Помоги мне выполнить то, что я пообещал сегодня утром, — Маккенна отряхивает лацкан сюртука. — И я буду полностью в твоем распоряжении, Колорадо. — Заманчиво. — Вообще я в твоем распоряжении уже третий месяц. Если ты не заметил. — Как это я не заметил? — удивляется Колорадо и серьезнеет. — Это были прекрасные три месяца. Лучшие в моей жизни. Перед входом в египетский зал Маккенна все еще думает над словами Колорадо. И решается на ответную честность: — В моей жизни тоже. И отворачивается. Наконец-то он сказал это вслух. В египетских залах они задерживаются на целый час: долго стоят у Розеттского камня, а потом внимательно изучают каждую мумию. Китай и Японию приходится пропустить, музей и вправду огромный, и осмотреть здесь все даже за целый день не представляется возможным. Но после пары коридоров и лестниц их встречает Америка и индейцы, и сперва Маккенна решает быстро проскочить экспозицию. Ну, что они с Колорадо не знают об апачах и команчах? Вернее, это Колорадо знает о них все. А вот он, возможно, не совсем. — Те индейцы, с которыми ты жил… — осторожно начинает Маккенна. — Ты рассказывал, что они отличаются от гринго. Колорадо вскидывает на него любопытный взгляд. — Да. Например, они считают, что в постели нужно говорить правду. О том, что ты хочешь. И что тебе нравится. Тогда от траха будет намного больше удовольствия. Ты ведь про это хотел меня спросить, Маккенна? Мимо них снова проходят пожилые леди, одинокие джентльмены, студенты и гувернантки с детьми, а бывший шериф Маккенна стоит с полуоткрытым ртом и отчаянно пытается не думать о том, что он только что услышал. Вот сейчас нельзя. Сейчас ему не нужен стояк. Может, когда он вернется в отель, вот тогда он про все это хорошо поразмыслит и ответит Колорадо. Он ведь так и планировал. Отличный вечер, чудесная ночь, прекрасное утро… Потом Маккенна делает над собой недюжинное усилие, выуживает часы из жилетного кармана и говорит, что им пора. Они едут в Ковент-Гарден и находят столик в «Альбионе», а после ланча решают дойти до отеля пешком: небо расчистилось и ничто не обещает дождя. Когда они пробираются через закоулки Сохо, Маккенна не понимает, почему он поддался на уговоры Колорадо «по Риджент-стрит и Пикадилли мы уже катались, правда?» и свернул сюда, вместо того чтобы прогуляться по красивым, чисто выметенным улицам. Нет, карту Лондона он все еще неплохо держит в голове, и они точно не заблудились. Колорадо неожиданно заявляет: — Если та леди согласится на то, что мы сплавим ее в Нью-Йорк, я знаю, кого к ней приставить. Того мальчишку, Брауна. Если надо, он еще и поможет загнать это дурацкое кольцо за хорошую цену. — Да, он не так прост. И умнее, чем кажется, — соглашается Маккенна. — Конечно, Браун купит ей билеты, но мы говорим о том, чтобы помочь леди Пемброк сбежать от законного мужа. Ей понадобится кто-то смышленый и надежный... — Браун именно что не так прост, — замечает Колорадо. — Почему вся полиция Лондона столько лет ловит Арчи Сайкса, а коридорный «Лэнгхема» точно знает, где его искать? — Может, он рассказал нам слухи, в которые никто не верил? Иногда правда на виду, — размышляет Маккенна. — Браун хотел, чтобы его приняли всерьез. Пусть даже гости из Нового Света. Но он не похож на того, кто обносит номера в отеле. Браун точно не работает на Сайкса, если ты об этом. — Больше не работает. Маккенна переглядывается с Колорадо и обходит грязную лужу. — Как ты догадался? И когда? — Сразу, когда он рассказывал про Истэнд. Знаешь, Маккенна, ко мне тоже приходили такие, как Браун. Им было страшно, и хорошо, если им хватало ума вовремя смыться. А если нет, они старались доказать, что не трусы, лезли на рожон и отбрасывали копыта в первой же стычке. — Тогда ему повезло. Если он все-таки смог уйти от Арчи Сайкса, — замечает Маккенна. — Кстати, у нас складывается неплохой план. — Да, Маккенна. Я сделал то, что ты от меня хотел, правда? — Правда, — соглашается Маккенна. — Теперь твоя очередь. Маккенна резко останавливается. Смотрит на заколоченную мясницкую лавку и старьевщика, катящего огромный куль одежды и медной утвари на телеге. До элегантных магазинов на Пикадилли и Джермин-стрит отсюда рукой подать, и узкие улочки в Сохо, конечно, все-таки не соперничают с трущобами Истэнда. Сохо спит днем и бодрствует ночью: когда открываются увеселительные заведения и пабы. Но сколь разительно отличаются эти шумные, небогатые кварталы от сияющей и чопорной Портланд-плейс. — Почему мы опять в какой-то подворотне? — Потому что ты согласился пойти не по Риджент-стрит? — веселится Колорадо. — Хорошо. Не буду спрашивать, зачем ты это предложил. Чего ты хочешь? — Не чего, а кого. Тебя, — говорит Колорадо так, будто это что-то само собой разумеющееся. — Всего тебя, Маккенна. Полностью. И чтобы ты уже ничего не стеснялся. Маккенна считает, что стадию «ничего не стесняться» он уже прошел. После того как вчера вечером раздел Колорадо, разделся сам, вместе с ним кончил, а потом залез с ним в ванную. И повторил. А обо всем остальном им надо поговорить в отеле. Заперев дверь на ключ. — Да, и чтобы ты сказал, чего сам хочешь от меня, — Колорадо улыбается еще шире, а глаза его сверкают и горят. — Ты точно о чем-то думаешь, Маккенна. Помнишь, что я сказал тебе, когда ты потащил меня смотреть на мумии? Трахаться лучше когда… Маккенна хватает Колорадо за запястье и пытается сориентироваться. Вот там вдали виден маленький сквер, и значит, к северу будет Риджент-стрит, идти туда минут десять, надо только ускорить шаг. И он точно не чувствует никакого жара внизу живота, и нет, ему не тесно в брюках, и на Колорадо он не смотрит, на Колорадо вообще нельзя смотреть вот сейчас, и он ни о чем таком не думает, не вспоминает сегодняшнюю ночь, не вспоминает, как проснулся с Колорадо в одной постели, голый и со стояком. И совсем точно не вспоминает, как касался себя в Ливерпуле. И что при этом представлял. И у него точно не стоит. — Да что ж такое! — Маккенна? Переулок, куда они сворачивают, оказывается почти пуст. Мостовой здесь нет, между домов зияет огромная лужа, разбросан мусор и картофельные очистки, но от запертой пекарни все еще пахнет свежим хлебом и пряностями. Рядом приютился маленький паб. Маккенна не совсем понимает, что он сейчас делает, но он все еще крепко стискивает запястье Колорадо, а плечом со всей силы толкает дверь и слышит треск: может, там все-таки была задвижка. Еще рано, в пабе никого нет, и в коридоре тоже, а в крохотной комнатке, которая тут явно заместо склада, царит полумрак. Маленькое слуховое окно, выходящее на улицу, есть только у самого потолка. Но в этом полумраке глаза Колорадо сверкают еще ярче, и Маккенна сдается. — В тот раз, в каюте, — тихо говорит он. — После Куинсбери. Ты… — Не стесняйся, Маккенна. Давай. Скажи своему старому приятелю Джону Колорадо, что у тебя на уме, шериф. — Я не стесняюсь. Я вообще ничего не стесняюсь, думает Маккенна. Я только что вломился в пустой паб, чтобы мне отсосали среди белого дня. Но вслух он все равно говорит другое: — Ты тогда опустился на пол и… Колорадо снимает цилиндр и перчатки, улыбается — и вдруг падает перед ним на колени. — Так? — Да, — Маккенна тоже ставит свой цилиндр на полку рядом. И кладет руки на плечи Колорадо, и это еще больше его распаляет. Потому что теперь он может удерживать Колорадо вот так, внизу, а тот почему-то совсем не против. Колорадо сперва оглаживает его ноги, смотрит на Маккенну снизу вверх и облизывает губы, и пожирает глазами выпуклость между его ног, а потом будто нечаянно касается его там — вот эту самую выпуклость, пусть и через ткань брюк и белья, но это оказывается невозможно хорошо, и Маккенна стонет от удовольствия. Колорадо расстегивает на нем пояс и пуговицы на брюках, стаскивает все это с Маккенны — и голую плоть Маккенны сперва холодит апрельский воздух, а потом Колорадо обдает его член горячим дыханием. Колорадо касается самой головки члена кончиком языка и, кажется, нарочно его дразнит, и Маккенна уже не может совладать с собой. — Просто возьми у меня в рот. Сейчас же! — Наконец-то, — произносит Колорадо и втягивает его член во всю длину, посасывает, выпускает изо рта и втягивает снова. И все повторяет, только теперь Колорадо тщательно облизывает его член и дает волю рукам — и нет, Маккенна не мог раньше представить, что кто-то в такой момент сможет еще и ласкать его поджавшиеся яйца. — Быстрее! — Конечно, шериф, — говорит Колорадо. Снова вбирает его член в рот, на полную длину, и сосет. Маккенна сперва удерживает его за плечи, а потом запускает пальцы в волосы Колорадо, запрокидывает голову и закрывает глаза, и толкается вперед, и его наконец захлестывает удовольствие. Когда он открывает глаза, Колорадо все так же сидит на полу перед ним. И кажется удивительно счастливым. Маккенна уже собирается спросить, что следует сделать ему самому и как именно, и вдруг догадывается сам: он стягивает лайковые перчатки, поднимает Колорадо с пола, прижимает к стене и расстегивает на нем брюки, обхватывает его каменный стояк ладонью и быстро доводит до разрядки. На столике паба Маккенна оставляет гинею. Когда они с Колорадо осторожно выскальзывают на улицу, небо сияет синевой, будто кто-то взял метлу и вычистил его от вечного лондонского смога. Потом они долго идут пешком и говорят только на общие темы. Но Маккенне все равно кажется, что он до сих пор пьян от радости и блаженства, и рядом с ним шагает такой же опоенный Колорадо. И всякий раз, когда Колорадо бросает на него озорной, веселый взгляд, Маккенна осторожно улыбается ему в ответ. В отеле консьерж торжественно вручает им билеты на поезд и паром, и сообщает, что из «Ле Гранда» только что пришла телеграмма: два номера, один с видом на Оперу. В лифте Колорадо подмигивает и спрашивает: — Бросим жребий? Кто будет глазеть на Оперу? — Я с радостью тебе уступлю, — отвечает Маккенна. — Ты же все равно будешь ночевать у меня, да? Да, думает Маккенна, буду. И не сдерживает улыбки. Лифт как раз распахивает двери. На пятом этаже снова дежурит Браун, и Маккенна сразу берет его в оборот: — Нам нужно обсудить тот же щекотливый вопрос, что и вчера. Скажите, что мне заказать из ресторана, чтобы вы могли зайти к нам в номер минут на пятнадцать, и это не вызвало бы подозрений у управляющего или других коридорных? — Шампанское, — предлагает Браун. — Еще можно нечаянно разбить бокал, и мне придется долго собирать осколки. Я все устрою, сэр. Колорадо скидывает туфли, разжигает сигару и забирается в кресло с ногами, пока Маккенна объясняет Брауну, что же все-таки на самом деле произошло у Пемброков. — Прежде всего, нам надо встретиться с леди Пемброк наедине. И сделать это следует так, чтобы не навлечь на леди никаких подозрений. Браун понимающе кивает. — Граф Пемброк как раз уехал в Митчем. И вернется только завтра к утру. Я поговорю с одной из горничных, с Мейбел? Ее вернули на работу, она совершенно счастлива, и с радостью нам поможет. Мейбел принесет леди записку. А скоро в пальмовом дворике будут подавать чай… Затем они долго размышляют, как устроить это чаепитие: ведь в любом отеле даже у стен есть уши. Но ответ на записку приходит почти мгновенно — горничная Мейбел передает листок бумаги Брауну, и скоро леди Пемброк принимает мистера Маккенну и мистера Колорадо в собственной гостиной. — Знаете, джентльмены, теперь мне уже безразлично, что подумает обо мне общество, — произносит она. — Честь моей семьи и так запятнана навсегда. Маккенна говорит с ней осторожно и мягко, насколько может, и старается не задавать лишних вопросов о графе Пемброке. В конце концов, он же простой шериф из пыльного аризонского городка, и не ему разбираться в этих сложностях. И так понятно, что в случае Пемброков титул женился на деньгах, и любви не случилось. Как и уважения. Но потом леди Пемброк удивляет его снова. От денежной помощи она отказывается и просит помочь ей продать фамильное кольцо. — На первое время мне хватит. Меня в детстве учили шить. Открою швейное ателье и буду сама зарабатывать. Я с удовольствием поеду в Новый Свет. Только лучше бы не в Нью-Йорк, а на Дикий Запад. Вот куда я мечтаю сбежать. Я слышала, там есть настоящая свобода. — За эту свободу там иногда платят жизнью, — неожиданно встревает Колорадо. — Вы это, поживите сначала в Нью-Йорке. А потом посмотрите, где лучше. Когда они обо всем договариваются и оставляют леди Пемброк одну, в номер Маккенны сначала стучится Колорадо, а потом Браун. — Можно я тоже поеду в Нью-Йорк, сэр? — несмело спрашивает он и переминается с ноги на ногу. — Моя жена давно мечтает о Новом Свете, а леди я бы пригодился в качестве помощника и слуги. Особенно если она вправду откроет швейное ателье. — Ага, и в Нью-Йорке тебя точно не отыщет Арчи Сайкс, — смеется Колорадо. Браун сперва бледнеет, а потом зеленеет, и Маккенна думает, не пришлось бы вызывать коридорному доктора. И втаскивает его внутрь. — Я когда иду по улице, постоянно оглядываюсь, — шепотом признается Браун. — А вчера, когда вы послали меня за констеблями, я думал, что теперь мне точно конец, и меня кто-нибудь опознает. Колорадо идет за сигарой, заодно доливает себе шампанского, устраивается в кресле и салютует Маккенне: насчет Брауна он не ошибся. А Браун тем временем рассказывает, что в юности сделал ошибку, а когда понял, во что ввязался, оборвал все связи с прежними приятелями и сбежал в Камден. Чуть успокоившись, Браун вспоминает о том, что его, возможно, уже хватились на этаже. И на всякий случай клянется и божится, что больше не работает на Сайкса. — Я вам верю, — говорит Маккенна и закрывает за ним дверь. — Жаль, что ты так быстро его выпроводил, — сетует Колорадо и выпускает кольцо сигарного дыма. — Я же не успел сказать ему самого главного. Что-то вроде «парень, конечно, ты больше не работаешь на Арчи Сайкса. Теперь ты работаешь на Джона Колорадо!» — Он бы упал в обморок от такой новости. И все же Маккенне хочется улыбнуться: некрасивая история с кольцом заканчивается, а леди Пемброк и Браун смогут выстроить себе другое будущее. Так что Маккенна на радостях решает плеснуть шампанского себе и Колорадо. Зря он, что ли, по наущению Брауна, заказал в номер бутылку винтажной «Вдовы Клико». — За второй шанс. — За второй шанс, шериф! — Я уже не шериф, — Маккенна садится в кресло напротив. — Но я действительно хочу, чтобы у них все получилось. — Да, и у нас с тобой тоже. — У нас с тобой есть даже билеты в Париж. — Я не это имел в виду, Маккенна. — Колорадо опустошает бокал. — Кто обещал мне свидание? — Я ничего не забыл, — замечает Маккенна, ищет глазами настенные часы и заодно проводит рукой по щеке: да, побриться ему не помешает. Особенно у хорошего мастера. — Сперва мы с тобой идем на Мэнсфилд-стрит, в парикмахерскую, а потом ужинаем в «Холборне». — А потом? На этот вопрос Маккенна решает не отвечать. Потому что он не знает и сам. Потому что он до сих пор думает, что значат те слова, которые сказал ему Колорадо. Что желает получить его всего. Полностью. И от слов этих по телу идет сладостная, приятная дрожь, особенно сейчас, когда Колорадо сидит так близко, такой красивый, стройный, сильный и гибкий, и Маккенна думает: ну вот, впереди у нас отличный вечер. В «Холборне» они для начала заказывают устриц, а потом лобстеров и седло барашка, и разговаривают про свое путешествие. И про театр в Ковент-Гардене, куда собираются пойти завтра: консьерж все-таки достал для них два билета в ложу, на «Севильского цирюльника». Когда официант подливает Маккенне красного вина из Лангедока, тот рассеянно смотрит на бутылку и вспоминает мадам де Реверди. — Она ведь тоже собиралась в Париж, — размышляет Маккенна вслух. — И оставила нам адрес. Кажется, у нее там живет двоюродный брат, или это все-таки двоюродный брат ее умершего мужа, не помню, причем он занимает какой-то важный пост в министерстве, если я правильно понял намек. Надо будет ее разыскать. — А Бургундия — это далеко? — спрашивает Колорадо. — На поезде, думаю, выйдет столько же, сколько добираться до Парижа от Кале. Только Бургундия находится в другой стороне, на юго-востоке. Ну насколько я помню карту Франции. Колорадо смеется, и Маккенна тоже не может сдержать улыбки. Когда он разделывается с бараниной, официант забирает пустую тарелку и приносит карту десертных вин, а Колорадо вдруг серьезнеет. — Хочу у тебя кое-что спросить, Маккенна. Маккенна смотрит в глубокие, выразительные темно-карие глаза, и думает, что это очень непохоже на Колорадо. Обычно тот либо хитрит и лукавит, и шутит, либо говорит все, что приходит в голову. И уж точно спрашивает все без обиняков. Вроде того, почему Маккенна так никогда и не был женат. Этот вопрос Маккенна слышал от него уже раз десять. А иногда Колорадо еще и сам на этот вопрос отвечал. — Я тебя слушаю. — Ты не пришел за мной, — говорит Колорадо. — Тогда, в Аризоне. Хотя обещал. Почему? Маккенна пожимает плечами. — Не знаю. Так получилось. Я же все-таки шериф, в смысле, я был шерифом. Знаешь, сколько у шерифа на самом деле обязанностей? А сколько бюрократии навесил на меня этот новый судья? И, кстати, сначала я не знал, что делать с тем золотом. Потом я все-таки выручил за него деньги. Ездил в банк. Несколько раз. Это только кажется просто. На самом деле, не так уж и легко обменять самородки на доллары. А еще я действительно думал жениться на Инге Бергерманн. Даже пытался за ней ухаживать, вот только у меня ничего не получалось. Наверно, я просто не умею. Я для этого слишком простой и неотесанный, или я так и не понял, что нужно женщине. Колорадо все еще сверлит его взглядом, и Маккенна отводит глаза в сторону. — Я думаю, ты знаешь и сам. — Но я хочу услышать это от тебя, — говорит Колорадо. Маккенна сдается. И очень тихо произносит: — Я не хотел тебя убивать. Если бы я пошел выслеживать тебя в пустыню, в одиночку, или даже с отрядом, это бы ничем хорошим не кончилось. Для кого-то из нас. Или для обоих. Я бы обязательно тебя нашел, Колорадо. И если бы завязался бой, я бы выстрелил и убил тебя. После всего, что случилось в каньоне Адамса, я просто не мог этого сделать. Мы с тобой должны были там умереть. Это же вправду был гнев каких-то древних духов или богов. Но я выбрался оттуда живым. И ты тоже. Какая разница, что я сказал. — Маккенна… — Это правда. Вот такая. На самом деле Маккенна жалеет, что он все это рассказал Колорадо. Мог бы остановиться на истории про самородки и как он безыскусно пытался ухаживать за Ингой. И больше ничего не говорить. У шерифа ведь и вправду много дел. И все это не важно. Важно другое. То, что случилось с ними — чудо из чудес, тот самый второй шанс, за который он сегодня поднимал бокал шампанского, то самое волшебство, которое люди называют милостью божией. И он, Маккенна, никогда в это на самом деле не верил, слишком уж много несправедливости позволяет на Земле этот самый Господь. А теперь верит. И не только потому, что он выбрался из каньона Адамса живым. А еще и потому что напротив него сидит человек, которого он, Маккенна, по-настоящему любит, и за которого он пойдет драться с полчищами Ада. И с которым готов бежать на край света. Разве это не чудо, и не милость божия? — Маккенна, — зовет его Колорадо. — Маккенна, я тоже тебя люблю. К столику подскакивает официант — и сразу понимает, что карту десертных вин они даже не открывали. — Может быть, джентльмены желают по рюмке хереса? Маккенна кивает. Херес так херес. Он сам никогда этот херес не пробовал, ну вот и хорошо. А то мало ли в Париже все джентльмены пьют этот херес каждый день. Стоит знать. Официант учтиво кланяется и уходит. — И кстати, Маккенна, — Колорадо улыбается, а в глазах прыгают огненные чертики, — ты умеешь ухаживать. Я не знаю, кто бы умел лучше. Мне с тобой все понравилось. Если надо в Париж — значит, едем в Париж. А если надо будет на край света — ты и туда найдешь дорогу. — Найду. В отель они возвращаются поздно, к полуночи, и Колорадо уже достает ключ из кармана и подмигивает. А Маккенна идет объясняться с коридорным: Браун уже отправился домой, и на этаже дежурит другой парень. Тоже смышленый и понятливый. И правда, зачем отелю скандалы. Джентльмены просто хотят отдохнуть. Вернувшись в номер, Маккенна кладет на каминную полку перчатки и цилиндр. И наблюдает, как Колорадо откидывает в сторону портьеру и всматривается в лондонскую ночь. Маккенна тоже подходит к окну, вглядывается в город и вспоминает, как смотрел на Лондон вчера и вспоминал безжалостную аризонскую пустыню, где над скалами кружатся стервятники и где так легко посмотреть в глаза собственной гибели. Потому что жизнь всегда идет рука об руку со смертью. И наоборот. Там, где смерть, будет и жизнь. Как в этом беспутном, веселом, чопорном и таинственном городе. Он сам, например, нашел здесь и жизнь, и любовь. То есть, наконец понял, ради чего он живет и ради чего ему стоит жить. А любовь он нашел раньше. Маккенна проводит рукой по спине Колорадо и чувствует, как тот льнет к его ладони. Близость опьяняет сильнее, чем коньяк и «Вдова Клико», и Маккенна льнет к нему сам. Он встает позади него, хватается за подоконник, наклоняется вперед и пытается поцеловать Колорадо в шею: затянутый галстук мешает. Ничего не получается, и Маккенна просто прижимается к Колорадо всем телом. И вздрагивает, когда тот осторожно просовывает руку между своим телом и телом Маккенны, и легко сжимает его стояк. Маккенна еле сдерживает стон. — Ты сказал, что хочешь всего меня. Колорадо выскальзывает из его хватки и поворачивается. — Да, — темные глаза его кажутся огненными. — Всего тебя, Маккенна. — Ну что ж. Вот всего меня и получишь. Маккенна успевает сделать мысленную пометку: вспомнить, что он еще хотел сказать Колорадо. Что-то про его неотразимость и элегантность. Он обязательно это скажет. Когда будет способен снова думать головой, а не членом. А больше Маккенна не успевает ничего. Они с Колорадо сцепляются снова и целуются взасос, и Маккенна одной рукой придерживает его затылок и запускает пальцы в волосы, а второй уже сжимает его упругую задницу, пусть и под тканью брюк, и отличный стояк сжимает тоже, только не так сильно, и хочет пощупать и потрогать все это великолепие без одежды. Вот как утром. Утром Маккенне все понравилось. Так что Маккенна тащит Колорадо в спальню и раздевает, и борется с собой, потому что он же хотел сделать это медленно, хотел долго и аккуратно стаскивать с него одежду и разглядывать. А получается все равно так, будто он просто вытряхнул Колорадо из сюртука и жилета. И скинул сюртук с себя. Маккенна толкает Колорадо на кровать и сам падает на него сверху, и это ощущение — что под ним лежит такой же, как и он, сильный и выносливый мужчина — снова его ошеломляет. Маккенна все продолжает целовать Колорадо — и в губы, и в шею, везде, куда дотягивается. А Колорадо то запрокидывает голову и просовывает ладони под сорочку Маккенны, то бесстыдно извивается под ним, оплетая Маккенну руками и ногами. Потом Колорадо ловко выскальзывает из-под него, переворачивает самого Маккенну на спину и садится на него верхом. И это чертовски приятно и одновременно тяжело, потому что стояк у Маккенны каменный, и уже начинает ныть. Особенно, теперь, когда Колорадо так на нем сидит и ерзает. С губ Маккенны срывается бессильный стон. Колорадо улыбается и ерзает на нем снова. Почему они до сих пор в брюках? Маккенна отталкивается ладонями от кровати — и переворачивает на спину самого Колорадо. Потом он быстро высвобождает их обоих — ладно, не сам, с помощью Колорадо, у него самого не выйдет так ловко и умело — от одежды и белья. И теперь им уже ничего не мешает, вот совсем ничего, Маккенна вжимается в него сверху, а Колорадо стискивает его своими бедрами. И до разрядки ему не хватает совсем немного, но ведь Колорадо желал получить его полностью. Колорадо хотел всего Маккенну. И, наверно, поэтому шепчет ему на ухо. — Погоди, шериф. Маккенна тотчас выпускает его. Скатывается набок. И завороженно смотрит, как Колорадо разводит колени, слюнявит пальцы и растягивает себя сам, а потом хватает Маккенну за руку. Облизывает и сосет его указательный палец. Также, как днем облизывал и сосал его член. И Маккенна вдруг понимает, что от него требуется. Он снова склоняется над Колорадо, осторожно втискивает в него палец и слушает, как тот шипит и извивается под ним, и говорит что-то про масло и про следующий раз. Но еще он говорит, чтобы Маккенна поторопился. И разводит колени еще шире, и оплетает Маккенну ногами: лодыжка Колорадо каким-то образом оказывается на талии Маккенны. И Маккенна все отлично понимает: у них обоих сейчас стоит колом. Так что Маккенна вставляет в него и второй палец тоже, и двигает обоими. И ловит себя на мысли: этого же не может быть, он что, взаправду сейчас трахает Джона Колорадо пальцами? И слышит: — Давай. — Что? — Сам. Именно в этот момент Маккенна вдруг нащупывает бугорок внутри Колорадо и видит, как затуманиваются его темные глаза. И думает, что в следующий раз он все-таки доведет его до разрядки пальцами. Но вот сейчас пальцы он вытаскивает, накрывает Колорадо собой и втискивается в него сам. И это оказывается упоительно тесно, а еще горячо, так что Маккенна все толкается и толкается дальше, и кое-как целует Колорадо, и чувствует, как тот обхватывает его член ладонью, и как он сам изливается внутрь этой шелковой, невозможной тесноты, и Колорадо изливается тоже. Маккенна ненадолго смыкает веки. И не знает, сколько проходит времени. Да и неважно. Пробуждение отрезвляет и приносит бывшему шерифу какие-то немыслимо сложные рассуждения о справедливости и удовольствии для двоих. Колорадо просто смеется. И легко убеждает его повторить. В следующий раз они просыпаются на рассвете, и невозможно теплое апрельское солнце над Лондоном улыбается им снова. Они остаются в «Лэнгхеме» на две недели. Изучают Лондон и друг друга. Заказывают несколько дорогущих костюмов и фраков на Севил-роу. Посещают сады Кью и гуляют по Риджент-парку. Еще они идут в оперу — в королевском театре Ковент-Гардена дают «Севильского цирюльника» и «Вильгельма Телля». Да что там, они даже слушают «Лоэнгрина». Хотя после «Лоэнгрина» Колорадо говорит Маккенне, что теперь понимает Эльзу. Но все равно на ее месте дал бы рыцарю. По крайней мере, если на месте рыцаря был бы бывший шериф из Аризоны. Который зачем-то отправился искать святой Грааль. Маккенна же постоянно что-то ищет, правда? В ответ Маккенна лишь улыбается, а когда они возвращаются в отель, раскладывает Колорадо на кровати и наконец-то трахает его одними пальцами. Потому что найти этот необыкновенный бугорок внутри его тела совершенно необходимо. Да, и ему самому тоже. Однажды Маккенна и Колорадо, почти не сговариваясь, устраивают собственное представление для их консьержа, мистера Кавендиша. То есть, два благочестивых, набожных жителя Нового Света сдаются перед небывалым искушением и получают билеты в знаменитую «Альгамбру». После шоу они долго обсуждают не знаменитый кан-кан и леди в мужском костюме, а выездку лошадей. Ночью они устраивают свои собственные скачки. Маккенна ложится на спину и разводит руки в стороны, а Колорадо забирается на него верхом и долго насаживается на его член. Вот только долго Маккенна не выдерживает. Он все-таки стискивает бедра Колорадо ладонями, тянет его вниз, на себя, а сам толкается вверх. Несколько раз апрель обливает их ливнем и согревает солнечными лучами. А Лондон вспыхивает цветущими клумбами в парках и огнями театров и пабов. Когда они садятся в кэб и отправляются на вокзал Виктории, Колорадо вдруг замечает: — Мне здесь понравилось. Давай как-нибудь вернемся в Лондон. Кстати, кроме Лондона, мы ведь больше ничего и не видели. А тут еще, оказывается, есть столько всего! Например, Шотландия! — Как скажешь, — кивает Маккенна. Он и правда не против. Если Колорадо скажет, что им надо ехать на край света, он, Маккенна, обязательно отыщет туда дорогу. Фешенебельный экспресс для знати и джентльменов с деньгами состоит из нескольких вагонов: здесь есть рестораны на любой вкус, курительные комнаты и салоны. Спустя три часа Маккенна и Колорадо оказываются в Дувре. Но времени прогуляться по городку и посмотреть на волны, омывающие порт, у них нет. Носильщики уже перетаскивают все их чемоданы на паром. Паром рассекает волны Ла-Манша и приходит в Кале всего за полтора часа. Маккенна и Колорадо успевают только выпить кофе и высунуться на прогулочную палубу. В Кале их багаж досматривает целый отряд таможенников, и Маккенна вдруг вспоминает, что так и не выбросил из коробки с туфлями тот кольт. И если честно, он понятия не имеет, можно ли тащить оружие из Британии во Францию, или все-таки нет. Так что он сам подходит к самому важному из таможенников, выпрямляется и спрашивает на английском: — Мы едем в Париж. Где у вас можно купить цилиндр-шапокляк для оперы? С красным шелком внутри. И чтобы он складывался. Я слышал, все джентльмены ходят в таком цилиндре. Таможенники переглядываются между собой, что-то обсуждают на французском и оставляют в покое их костюмы и ботинки. Потом Маккенна и Колорадо пересаживаются на экспресс, следующий из порта Кале на парижский вокзал Гар-дю-Нор. Им удается скоротать время за бретонскими устрицами с шампанским, но весь остальной путь Колорадо проводит у окна их салона, точно приклеенный. И Маккенна вместе с ним любуется цветущими вишневыми садами и крестьянскими домиками. Французская столица даже в полночь ошарашивает непонятной речью и небывалым шумом. На мгновение Маккенна теряется: он никогда не был в стране, где не говорят на английском. И плохо понимает, куда тащить свои десять чемоданов. Плюс десять чемоданов Колорадо. Но вот сам Колорадо уже машет рукой сперва носильщикам, а потом извозчику и лихо обо всем договаривается: на адской смеси ужасного французского и родного испанского. Остальное решают жесты и очаровательная, грешная улыбка бывшего аризонского разбойника. Коляска несется по парижским мостовым, и теперь Маккенна сам не может оторвать глаз от города влюбленных. На каждой улице здесь есть кафе, и не одно, а два или три, и даже в этот час все столики заняты. Отель «Ле Гранд» пылает золотом и огнем, а рядом с ним сияет сказочный дворец, и Маккенна вдруг понимает, что это и есть та самая Опера. Про нее твердил тот юноша из Лиона, которого они встретили в Нью-Йорке, и про нее рассказывала мадам де Реверди. Архитектор Шарль Гарнье лелеял и возводил свою прекрасную Оперу почти пятнадцать лет, этот план пережил даже франко-прусскую войну, а торжественное открытие состоялось лишь недавно, в январе. Пока Маккенна расплачивается с извозчиками, портье мигом разбирают их чемоданы, а швейцар провожает их внутрь. — Месье Маккенна! Месье Колорадо! Добро пожаловать в Париж! — консьерж приветствует их на французском. Маккенна переглядывается с Колорадо. Ну, это случилось. Они добрались до Парижа. Бывший шериф и бывший разбойник уехали из Гедлиберга, пересекли полмира и приехали в Париж любовниками. — Месье Маккенна, месье Колорадо, я рад, что вы здесь! — консьерж все-таки переходит на английский. — Для вас забронировано два прекрасных номера. Но теперь вам придется договориться между собой, кто из вас поселится в номере, где из окон можно созерцать Оперу. Второй номер даже просторнее, но его окна выходят во внутренний дворик. Маккенна пожимает плечами: ему все равно. То есть, они же обо всем договорились еще в Лондоне. Жаль только одного. Что их номера не рядом на этаже, как это было в «Лэнгхеме». Но даже это поправимо. Какая сущая ерунда, думает Маккенна. Колорадо так не думает. Он снова переключается на смесь исковерканного французского и испанского — Маккенна понимает его речь через слово — и спрашивает, нет ли других вариантов для гостей из Нового Света. Консьерж хмыкает, задумывается, просит их дать ему минуту и обещает кое-что проверить. — Это правда не важно, — шепчет Маккенна. В ответ Колорадо весело ему подмигивает. А скоро к ним возвращается консьерж. Герцог такой-то — Маккенна не запоминает важной фамилии, ведущей отсчет с пятнадцатого века — в последний момент отменил свой визит в Париж. Но вот в чем незадача. Герцог собирался приехать в Париж с собственным адъютантом и именно для этого забронировал огромный номер на третьем этаже. С гостиной и двумя спальнями. И с видом на Оперу, разумеется. — Прекрасно, — кивает Маккенна и даже не осведомляется о цене. Он в Париже, рядом с ним Джон Колорадо, и ради чего еще нужны все эти деньги? А еще Маккенна втайне надеется, что у герцога и его адъютанта все в порядке. Он никогда о них не слышал, и все равно желает им счастья. — Господа, небольшое уточнение. Вы приехали без слуг? — на всякий случай осведомляется консьерж. — Для слуг у нас выделен отдельный этаж. — Мы прибыли вдвоем, — бросает Маккенна. — Только я и мистер Колорадо. Тащить слуг через океан бессмысленно. Вы ведь сможете нанять нам коляску? — О, я буду рад исполнить все ваши пожелания. — Вот и чудесно. Консьерж понимающе кивает, внимательно рассматривает чеки и расписки лондонского банка и пачку британских купюр, которые Маккенна вовремя выгружает на его стол. Потом учтиво кланяется и обещает немедленно прислать в их номер бутылку лучшего шампанского и ведерко со льдом — разумеется, за счет самого «Ле Гранд». Затем портье и коридорные втаскивают в номер их чемоданы и развешивают фраки и костюмы на вешалках, а Маккенна и Колорадо тем временем устраиваются в креслах. За окном сверкает и манит Опера Гарнье. — Я забыл про билеты. Надо было попросить консьержа сразу заказать нам ложу, — вспоминает Маккенна. — Вот же… — Мы никуда не спешим, — говорит Колорадо и улыбается ему. Маккенна вливает в себя весь бокал шампанского и озирается: в их номере уже царит тишина, коридорные и портье исчезли и закрыли за собой дверь, но до его ушей все равно доносится тихая, приятная мелодия. Опера сияет огнями, но представление точно закончилось. А музыка все еще звучит. — Ты тоже это слышишь? — спрашивает Колорадо. — Маккенна? — Да. Маккенна приникает к окну и все равно ничего не понимает. Где-нибудь в раскаленной аризонской пустыне, среди скал и стервятников он бы точно разобрался, в чем дело. Да и здесь тоже все просто. Стоит ли ждать чуда от города, где номер с видом на Оперу доступен только высокородному герцогу и тому, кто отыскал золото апачей? Где все продается и покупается: в конце концов, тот напыщенный мальчишка из Лиона, которого они встретили в нью-йоркском отеле, подробно рассказал, как заводить знакомства с балеринами и танцовщицами, и как подобрать себе красивую девушку. Которой следует покупать шампанское, время от времени давать ей денег на меха и туфли и потом, когда захочется, можно будет вызывать ее на свидания. И она обязательно придет, и будет особенно добра и старательна со своим благодетелем. Так что все просто. В одном из бесчисленных парижских кафе кто-то мучает рояль в час ночи. А волшебства не бывает. Но потом Маккенна заглядывает в темные глаза Колорадо, и снова верит, что чудеса случаются, и что сам город сейчас поет им о любви. И он делают то, что желает город. Они любят друг друга всю ночь, падают в беспамятство и просыпаются в объятиях, и повторяют все заново. Утром Маккенну будит солнце. И не только. — Уже десять, — Колорадо пинает его в бок. — Мы в Париже, Маккенна! — Я помню, где я. Дай мне еще пять минут, хорошо? — Мы в Париже! Эй, Маккенна! Я на самом деле проснулся в Париже, Маккенна, с тобой, мы оба проснулись в Париже, я не могу в это поверить! Маккенна? Маккенна ныряет под одеяло и некстати вспоминает лондонских колотильщиков, — людей особенной профессии, которых нанимают в небогатых кварталах, чтобы они точно разбудили семью заводского рабочего в пять или шесть утра — и пытается угадать, существует ли такая важная профессия в Париже. И проваливается в недолгий сон. В следующий раз Маккенна просыпается от того, что кто-то сдергивает с него одеяло и гладит его по щеке. — Эй, шериф. Я распорядился, чтобы тебе приготовили ванну, — радостно сообщает Колорадо, и Маккенна продирает глаза. Совершенно голый Джон Колорадо сидит на краешке его кровати и с наслаждением затягивается сигарой. — Знаешь, я бы с удовольствием сейчас взял в рот не эту сигару, а твой стояк, чтобы ты вконец проснулся, Маккенна, но дело в том, что к нам уже постучались и спросили про завтрак. И завтрак уже несут. Прямо сюда. Мы с тобой будем пить кофе и смотреть на Оперу! — Прекрасно. Маккенна садится в кровати и растирает глаза руками, а Колорадо бросает ему шелковый халат. После завтрака они приводят себя в порядок, надевают только что пошитые на Сэвил-Роу костюмы — для Парижа только лучшее, считает Колорадо — и спускаются по роскошной лестнице в фойе «Ле Гранд». Консьерж раскланивается, желает им хорошего дня и заодно напоминает, что коляска уже ждет их у входа. И, конечно, ждет чаевых. Зато в этот раз Маккенна, даже борясь с утренней дремотой, вспоминает про Оперу. — Вы не представляете, месье, как трудно сейчас заполучить ложу. — Я с удовольствием оплачу все ваши старания, — обещает Маккенна. — Мы с моим компаньоном, мистером Колорадо, прибыли из Соединенных Штатов. Все потому, что мы очень хотели увидеть Париж и хорошо развлечься. Услышав о вознаграждении, консьерж становится заметно учтивей и рассказывает о совершенно новом представлении Жоржа Бизе под названием «Кармен». — Парижская публика разделилась. Есть те, кто считают, что это сенсация, опера войдет в историю и обессмертит ее создателя. Но есть и те, кто нашли ее полным провалом. Что отвечать, Маккенна не знает: можно подумать, он разбирается в операх. Самому ему вообще нет разницы, на какое представление идти. Главное, чтобы там была приятная музыка. И шампанское. И Колорадо. Который выпрямляется, поправляет шелковый цилиндр и пожимает плечами так, будто он с младых лет только и делал, что ходил по театрам. А не учился грабить людей на Калифорнийской тропе. — Давайте мы решим сами, — заявляет Колорадо, — провал это или не провал. — Превосходно. Тогда я достану вам билеты в ложу на завтрашнее представление, — заявляет консьерж. — Что-нибудь еще, месье? Вроде бы ничего, думает Маккенна. Он прикидывает, сколько чаевых полагается оставлять консьержу, а сколько портье, и тогда вспоминает про мадам де Реверди и ее парижский адрес. Выуживает из внутреннего кармана бумажник и мимоходом осведомляется, нельзя ли отправить посыльного на бульвар дю Тампль. И сообщить, что они с мистером Колорадо все-таки добрались до французской столицы. — К месье де Реверди, — удивляется консьерж и мгновенно вытягивается в струнку. — К Симону де Реверди? — Да, к нему. — Это будет настоящим счастьем для меня, — уверяет консьерж. — Рад слышать, что в Париже у вас такой прекрасный круг знакомых, месье Маккенна. Когда они с Колорадо наконец выходят из отеля, прозрачное парижское небо сверкает синевой. Их возница — кажется, консьерж велел ему показать уважаемым путешественникам из Америки французскую столицу — не знает ни одного слова на английском. И Маккенна не видит в этом никакой беды. Возница отвешивает поклон, усаживает их в открытую коляску и совершенно искренне улыбается своим гостям: как будто надеется, что его город понравится чужеземцам. А потом коляска трогается с места и катится навстречу парижской весне, цветущим каштанам и яблоням. Рядом с Маккенной сидит совершенно счастливый Джон Колорадо, и только это сейчас имеет значение. Они проезжают мимо величественного собора Богоматери и сворачивают в шумный Латинский квартал, долго мчатся по набережной Сены и останавливаются у садов Тюильри. Навстречу им попадаются разнообразные экипажи — и такие же маленькие двуколки, и крытые рыночные повозки, и большие омнибусы. Иногда они обгоняют какое-нибудь элегантное ландо, запряженное четверкой коней, или эффектный фаэтон, и Колорадо обязательно приподнимает цилиндр. А если в ответ на его учтивость ему еще и улыбается какая-нибудь миловидная барышня в изящной шляпке, ликованию его нет предела. Тогда Колорадо переглядывается с Маккенной и поднимает бровь, и Маккенна всякий раз говорит ему что-то вроде: — Кажется, ты ее впечатлил! Ну а вон ту, в зеленой двуколке, ты просто сразил! А вон та красавица? Она даже покраснела, когда улыбалась тебе! Конечно, возница то и дело им что-то рассказывает и объясняет на французском, и Колорадо слушает его очень внимательно. И если ему удается разобрать хотя бы пару слов, глаза его сверкают, и он тут же радостно переводит Маккенне то, что услышал. Правда, намного чаще случается другое: Колорадо теряется, переспрашивает возницу на испанском и, как назло, получает в ответ еще одну тираду на языке Вольтера, разве что намного длиннее. — Я все и так понял, — успокаивает его Маккенна. — Не волнуйся. На площади Вандом рассказ возницы становится очень эмоциональным, и — уж в этом Маккенна не сомневается — пересыпанным крепкими ругательствами. Возница даже потрясает кулаком, а Маккенне с Колорадо только и остается, что вежливо кивать и задирать головы, чтобы рассмотреть высоченную колонну, опоясанную барельефами и увенчанную статуей Наполеона. Такую же странную реакцию у возницы вызывают и некоторые улицы. Вернее, это всегда оказывают очень красивые бульвары с длинными рядами элегантных многоэтажных зданий, выстроенных из обтесанного камня, с высокими окнами и коваными балконами. Всякий раз, когда коляска проезжает такой бульвар, возница качает головой и словно кого-то проклинает, причем делает это одними и теми же словами — это замечает даже Маккенна. — Ругает какого-то немца, — объясняет Колорадо. — Который что-то не так построил в этом их Париже, и совсем испоганил хороший город. Маккенна недоуменно пожимает плечами. Конечно, местным виднее, решает он. Правда, Маккенна сразу вспоминает несколько городков в Калифорнии и Техасе, которым такое «испоганивание» только пошло бы на пользу. Их чудесная прогулка заканчивается там же, где и началась, у отеля «Ле Гранд». Маккенна щедро расплачивается с возницей, а Колорадо долго благодарит его на испанском, пересыпанным французскими словами. — Я так рад, что мы сюда приехали, — говорит Колорадо за ужином. — Скажи, Маккенна, тебе ведь нравится Париж? — Мне нравишься ты в Париже, — отвечает Маккенна. — Потому что ты счастливый. Всю следующую неделю Колорадо наслаждается своей мечтой, а Маккенна делит с ним его радость и ликование. Они наконец-то надевают те прекрасные фраки, пошитые на Сэвил-роу, идут в Оперу и остаются в полном восторге от творения Жоржа Бизе. Несколько раз они возвращаются в сад Тюильри, гуляют по набережной Сены, изучают Латинский квартал и забираются на Монмартр, чтобы осмотреть место, где Париж собирается возводить какой-то грандиозный собор. Однажды они берут двуколку, чтобы доехать до Булонского леса. В Булонский лес они потом приезжают еще раз: на скачки, которые проходят на знаменитом ипподроме Лоншан. Маккенна рассматривает нарядную публику, ставит пять франков на одну из лошадей и проигрывает, и быстро забывает о том, что вообще делал эту ставку. А потом ловит себя на странной мысли: первый раз в жизни ему совсем неинтересно и даже скучно играть. Он просто не чувствует никакого азарта. После скачек они возвращаются в Париж и едут ужинать в ресторан «Бофингер». У Маккенны легко на душе и на сердце, он заказывает бутылку шампанского, смотрит на Колорадо и произносит: — Тебе невероятно идет этот фрак. Ты настоящий джентльмен в Париже. — Только чем лучше я одет, тем быстрее ты, Маккенна, стараешься меня раздеть. Глаза Колорадо поблескивают, но произносит он это достаточно тихо, чтобы за соседним столиком никто бы ничего не расслышал. Маккенна улыбается, салютует ему бокалом шампанского и неожиданно чувствует на себе чужой взгляд, злобный и неприятный. Он поднимает глаза — и никого не видит. Но вот Колорадо подмечает его реакцию мгновенно. — Что случилось, шериф? — Показалось, — Маккенна пожимает плечами. — Не бери в голову. Однажды утром портье приносит письмо от мадам де Реверди и официальное приглашение на гербовой бумаге: двоюродный брат ее покойного мужа, господин Симон де Реверди, дает званый ужин в своем особняке на бульваре дю Тампль. Так что мадам де Реверди будет счастлива познакомить мистера Маккенну и мистера Колорадо со своими парижскими друзьями. А на следующий день Маккенне вручают телеграмму из Нью-Йорка, и он вслух зачитывает ее Колорадо: и леди Пемброк, и Браун с семьей смогли перебраться в Новый Свет. На всякий случай Маккенна телеграфирует Брауну в Нью-Йорк и просит сведений «об одном известном аристократе». И получает ответ: граф Пемброк со своими долгами и беспробудным пьянством оскандалился настолько, что сам сбежал куда-то в Африку. От кредиторов и презрения бывших знакомых. И неизвестно, что страшнее, думает Маккенна. Проходит еще несколько дней, и утром за завтраком Колорадо предлагает: — Давай сходим в Оперу еще раз. — Давай, — соглашается Маккенна. Они снова просят консьержа об услуге и скоро получают билеты в ложу. Эскамильо уже поет свои куплеты, когда дверь в ложу осторожно открывают. На мгновение Маккенна уверен, что это какая-то ошибка, с кем не бывает, можно ведь и перепутать двери. Но извинения он не слышит и оборачивается. На пороге стоит виконт Куинсбери: взгляд его неприятен и зол. И теперь Маккенна понимает, кто рассматривал его в «Бофингере» неделю назад. В последний момент он успевает схватить Колорадо за запястье. — Прошу тебя, — тихо говорит ему Маккенна, и Колорадо опускается в кресло. Виконт Куинсбери скрещивает руки на груди и заявляет: — Я даю вам три дня. Во-первых, вы приносите мне пятьсот тысяч фунтов. Наличными. Во-вторых, вы уезжаете из Парижа. И возвращаетесь к себе в Аризону, в Гедлиберг. И никогда больше не появляетесь ни в одной европейской стране или столице. — Вы бредите? — спрашивает Маккенна. — Нет, и я не советую вам оскорблять меня снова, иначе я повышу цену. Хотя деньги у вас есть. Я все о вас разузнал. Вас действительно зовут Маккенна, вы бывший шериф, спутавшийся с бандитом. Он не то, что не джентльмен, у него даже и фамилии-то настоящей нет. Колорадо фыркает, а виконт Куинсбери продолжает: — Зато за голову вашего бандита обещают целых пятьсот долларов. Вот поэтому вы кого-то ограбили и вместе сбежали из Аризоны. Вам нравится, как хорошо я осведомлен, Маккенна? Маккенна решает промолчать: не хватало еще оправдываться перед таким мерзавцем и объяснять, что никого он не грабил. — Вижу, что не нравится. Превосходно. Мои требования вы услышали. И вы прекрасно понимаете, что с вами будет, если вы их не выполните. На лице Колорадо расцветает жестокая улыбка, и Маккенне это тоже никак не нравится. Он уже забыл того Колорадо, который улыбался вот так. И который по любому поводу выхватывал нож или кольт. А ведь он обещал, обещал его удержать. От падения в пропасть. Обещал на тот самом проклятом пароходе, где сам избил виконта. — И что же с нами будет? — интересуется Колорадо. — Я расскажу вашу историю всем, — обещает виконт Куинсбери. — Например, на званом ужине в доме де Реверди. Вы удивлены, что я тоже приглашен? Мне нелегко будет посадить вас за решетку прямо сейчас. Но дайте мне время, и я это устрою. У меня множество связей во всех европейских столицах. Среди высшей знати, сановников и полиции. Я превращу вашу жизнь в настоящий ад. Вам не будет места нигде, кроме вашей Аризоны. Колорадо мгновенно высвобождает руку из захвата Маккенны, поднимается на ноги и делает всего один шаг. В лице виконта что-то вздрагивает, но он не отступает. — А вы не боитесь шантажировать таких страшных грабителей, как я и Маккенна? — Нет, — говорит виконт. — Потому что за дверью ложи меня ждут мои друзья. И в соседней ложе тоже. И в партере. И несколько офицеров полиции будут рады прийти на помощь. И специально для вас, Колорадо, я вот что добавлю. Все сведения, которые я добыл, уже отправлены в полицию. Скажу честно, что лично вы мне безразличны, Колорадо. Вы просто никто. Но вот что вы должны знать. Если вы сейчас меня убьете, вы даже не представляете, какая судьба ожидает Маккенну, и что я с ним сделаю. Виконт Куинсбери разворачивается и исчезает за дверью. — Оставь его, — говорит Маккенна. — Я прошу тебя. Колорадо возвращается в свое кресло, внимательно на него смотрит и хмурится. В ложе они остаются до самого конца представления. Потому что Маккенна считает: уйти сейчас — это показать виконту слабость. Нельзя показывать мерзавцу, что его опасаются. Правда, и музыки Маккенна больше не слышит. Они уходят из ложи только тогда, когда занавес падает и зал взрывается аплодисментами. Просторный номер «Ле Гранд» с видом на Оперу Гарнье впервые кажется Маккенне пустым и неуютным. Как будто не они с Колорадо наслаждаются прекрасным видом, а виконт Куинсбери сейчас наблюдает за ними. Что мне все-таки лезет в голову, думает Маккенна. Я же не пьян. А как еще виконт мог столько узнать о них с Колорадо? У него должны везде быть ищейки. Как он сам сказал: во всех европейских столицах. И что он точно знает о них с Колорадо? Вдруг он уже узнал даже то, что им пока что удавалось успешно скрывать? То, за что в Англии можно получить пожизненное. Раз так, он вправду может устроить им с Колорадо настоящий ад. — Эй, шериф, — зовет его Колорадо. В руках у него два стакана. — Тебе коньяк или бурбон? — Налей себе, — отвечает Маккенна и садится в кресло у окна. — Мне надо подумать. Я не смогу думать, если надерусь. Колорадо отставляет бокалы в сторону. Разжигает сигару и устраивается в кресле напротив Маккенны. В темных глазах Колорадо пылает ярость, и Маккенна снова думает о том, что ему обещал. Удержать. Удержать от пропасти. — Жаль, что я не убил этого гада еще тогда, на пароходе. И сегодня… — Не надо марать руки о мерзавцев. — Как будто ты сам не марал руки о мерзавцев, Маккенна. — Мы не в Аризоне. — Мы не в Аризоне? Тогда объясни мне вот что, Маккенна. Если мы с тобой вдвоем перестреляли двенадцать человек из банды Сайкса, это ничего страшного, а выкинуть за борт такую сволочь, как этот Куинсбери — ужасное преступление? Так, что ли? — Колорадо, послушай. Я сделал ошибку там, на «Британнике». Но это моя ошибка, и ты не должен за нее отвечать. Я не нашел тогда другого выхода. Может, надо было пойти к капитану и все рассказать. — Нет. Мне надо было не слушать тебя и тихо задушить его в ложе, — не унимается Колорадо. Маккенна чувствует, что сил спорить с Колорадо у него уже нет. Он опирается локтями в колени и кладет голову на руки. — Эй, шериф? — Какой я шериф… — Мой, — говорит Колорадо, и Маккенна поднимает на него взгляд. — Мой шериф Маккенна. Зря ты считаешь, что должен отвечать за всем сам. Мы вместе. Нас двое, Маккенна. Нас двое, повторяет Маккенна про себя. В сердце будто тает кусок льда. А потом он снова вспоминает виконта Куинсбери. Только теперь Маккенне удается мысленно сравнить виконта, которого он видел сегодня, с им же самим, только на корабле «Британник». Что-то не сходится, думает Маккенна. В голове вдруг точно щелкает какая-то шестеренка, и все встает на свои места. — О чем ты думаешь, Маккенна? Я же вижу, что ты о чем-то думаешь. Рассказывай. — Я боюсь ошибиться. — Ну и что. Маккенна выпрямляется в кресле. — Наш виконт очень хороший игрок в карты, — начинает он, — просто потрясающий. Правда, тогда я не понимаю, зачем он жульничал на корабле. Может, в том и дело, что ему не всегда это удается. Но сегодня он великолепно, мастерски блефовал. Я поверил. Ненадолго, но поверил. Колорадо сгибается от хохота, а потом, отсмеявшись, идет за бокалами. И все-таки наливает бурбона себе и Маккенне. — Я очень боюсь ошибиться, — повторяет Маккенна. — У этой ошибки будет непомерная цена. На мгновение Колорадо задумывается. Потом спрашивает: — А почему ты поверил в его блеф, Маккенна? Ты же отлично играешь в покер. — Считай, что колода была крапленая, — объясняет Маккенна. — Я испугался за тебя. И он прекрасно это использовал. В этот вечер они все-таки хорошенько надираются, и на утро Маккенна просыпается хоть и без головной боли, но с дурными, неприятными мыслями. Если Куинсбери сказал хоть немного правды, они с Колорадо сильно рискуют. И тогда Куинсбери в самом деле устроит им ад на Земле. Слишком высоки ставки в этой игре, думает Маккенна. А не играть он не может. Но потом Колорадо открывает глаза и притягивает Маккенну к себе, и целует, и кусок льда, опять выросший в сердце, бесследно тает. Спустя два дня Маккенна и Колорадо надевают свои лучшие фраки и цилиндры и отправляются в особняк на бульваре дю Тампль. Сегодня все закончится, думает Маккенна, когда залезает в коляску и усаживается рядом с Колорадо. На душе у него тяжело, еще вчера утром он обыскал чемоданы Колорадо. Выбросить кольт в Сену он не смог. Только спрятал. Глупо, конечно. Можно подумать, он не знает, кто такой Джон Колорадо. Если аризонский грабитель Джон Колорадо захочет убить человека, он сделает это голыми руками. Но сейчас темные глаза Колорадо горят не смертью, а любовью, и Маккенна хочет верить, что он не ошибся. Ни в себе, ни в Колорадо. — Мистер Маккенна! Мистер Колорадо! Мадам де Реверди сияет улыбкой и бриллиантами. Она действительно рада их видеть, вот только Маккенна все равно не понимает, зачем мадам де Реверди все-таки пригласила к себе и этого Куинсбери. Она ведь была на «Британнике», она знает, что это за человек. Маккенна переглядывается с Колорадо и ничего не понимает. Перед ужином — на который, как оказалось, приглашено едва не полсотни человек — мадам де Реверди представляет Маккенну и Колорадо своим самым близким друзьям. И в первую очередь двоюродному брату своего покойного мужа, Симону де Реверди. Ради которого — уж это ясно любому, думает Маккенна, это ясно даже мне, бывшему шерифу из жалкого пыльного городка — здесь собрался весь свет Парижа. Симон де Реверди высок и худощав, его манеры изысканны, а внимательные синие глаза выдают человека неглупого и очень, очень проницательного. Но самое главное, Симон де Реверди совершенно лишен напыщенности и высокомерия. — Мистер Маккенна! Мистер Колорадо! Рад встретиться. Знаете, Эрнестина мне очень много о вас рассказывала, — говорит Симон де Реверди и пожимает им руки. — Как о настоящих джентльменах, которые всегда будут сражаться с несправедливостью и придут на помощь слабому. — Мадам де Реверди очень к нам добра, — вежливо отвечает Маккенна. — Мистер Маккенна действительно такой, — вставляет Колорадо. — Он настоящий джентльмен. А я совсем нет. Маккенна леденеет изнутри: он не понимает, зачем Колорадо это сказал, тем более еще и хозяину дома. Но Симон де Реверди искусно решает заминку, улыбается и дипломатично отвечает: — Не будьте так строги к себе, мистер Колорадо. Изысканный ужин с отборными бургундскими винами продолжается несколько часов и перетекает в витиеватые беседы о судьбах мира. Маккенна старается не привлекать к себе внимания. Но после ужина гостей приглашают в курительный зал, и Симон де Реверди сам разливает по бокалам какой-то особенно дорогой и редкий коньяк. И настает тот момент, когда убеленный сединами французский вояка — кажется, генерал в отставке — сначала извиняется за чрезмерное любопытство, а потом спрашивает Маккенну, не служил ли тот в каких-нибудь войсках. И если да, то в каких именно. — Вы мне льстите, — отвечает Маккенна. — Когда я был молод, я действительно попал на войну. Гражданскую. Я был там два месяца. Но потом я получил ранение, и все войны для меня, к счастью, закончились. — Вы же американец, правильно? — Да. Поверьте, я самый обычный золотоискатель из Аризоны. Генерал усмехается. — Все ясно, мистер Маккенна, я больше не задаю любопытных вопросов. Просто знайте, что Франция относится к Соединенным Штатам с большим уважением! Мы должны быть союзниками во всем, и на суше, и на море! — Вы не ошиблись, генерал, — неожиданно произносит Колорадо. — Мистер Маккенна не так прост. Теперь Маккенну внимательно рассматривают все полсотни гостей. Включая проклятого Куинсбери. Который, правда, стоит в стороне и все еще наблюдает за ним и за Колорадо. Рассчитывает, когда лучше нанести удар. Как ядовитая змея в пустыне, думает Маккенна. — Что, если мистер Маккенна не тот, за кого выдает себя? — Колорадо расхаживает по курительному салону с сигарой в руках. — Просто представьте себе. Мистер Маккенна и вправду прошел огонь и воду. Когда-то он был шерифом в маленьком городке и, не имея ни денег, ни отряда, ничего, кроме собственной отваги, полностью вычистил немаленькую часть Аризоны от разбойников. А потом он действительно нашел тот клад, о котором в Аризоне ходят легенды. Золото апачей! Многие хотели заполучить это золото и погибли. Но я не знаю человека, который был бы достоин этого клада больше, чем Маккенна. — Чудесная история, — замечает чиновник из министерства обороны. — Но кто же тогда вы сами, мистер Колорадо? — Я один из тех разбойников, — говорит Колорадо. — Самый опасный. И да, с большой дороги. Однажды мистер Маккенна сохранил мне жизнь. Как вы понимаете, теперь я навсегда рядом с ним. Кровь колотит в висках, и сейчас Маккенна уже совсем ничего не понимает. Ни того, зачем Колорадо это устроил. Ни того, почему Симон де Реверди аплодирует человеку, который только что назвался разбойником с большой дороги. Но вслед за хозяином дома начинают хлопать в ладоши и его гости, а когда аплодисменты затихают, Симон де Реверди произносит: — Я всегда ценил настоящее остроумие. Мистер Маккенна и мистер Колорадо имеют право рассказывать о себе любые анекдоты. Но если я хоть раз услышу нечто порочащее их от каких-нибудь недостойных людей, я приму все необходимые меры по защите их доброго имени. Как во Франции, так и в Англии. И в остальной Европе. Маккенне кажется, что он заново учится дышать. Колорадо втискивает ему в руку бокал с бурбоном и тихо произносит: — А Куинсбери уже смылся. Потому что он паршивый игрок, Маккенна! Около двух часов ночи гости начинают разъезжаться по домам. Маккенна и Колорадо прощаются с и хозяином дома и обещают мадам де Реверди приехать к ней в Бургундию. Коляска с возницей ждет их за воротами. Сперва они мчатся по ночному Парижу, а когда вдалеке показывается Пон-Нёф, Маккенна предлагает Колорадо отпустить возницу. Потом они долго стоят на мосту и смотрят на темные воды Сены. — Куда теперь? — спрашивает Колорадо. — Не знаю, — говорит Маккенна. — Разве тебе уже надоел Париж? — Маккенна, мне этот Париж нужен только с тобой. Да и мне тоже, думает Маккенна. А вслух перечисляет: — В Италию, Швейцарию или Германию? Давай ты сам придумаешь, Колорадо, куда нам ехать. А я придумаю, как. Колорадо улыбается так искренне и так на него смотрит, что в сердце разливается тепло, и Маккенна решает сказать то, что никогда не говорил прежде. Наверно, не находил нужных слов. Или смелости. — Если бы ты не пришел ко мне тогда, — начинает Маккенна, — ничего бы этого не было. Вообще ничего бы не было. — Но я пришел, — улыбается Колорадо. Эпилог Говорят, в Бургундии и сейчас есть маленькая винодельня. Держат ее два компаньона. Все, кто имел честь быть с ними знакомыми, говорят о них, как о настоящих джентльменах. Им обоим уже немало лет, но они все еще в прекрасной форме и каждый день совершают длительную прогулку, пешком или в седле. Первый, кто постарше, уже основательно поседел. На французском он изъясняется сносно. А вот его компаньон превосходно. Никто не знает, откуда они прибыли на самом деле. Ходят слухи, что из Соединенных Штатов. Первого и правда выдает акцент. Но о них ходят и другие слухи. Говорят, эти двое много путешествовали. А потом вернулись в Европу и купили эту винодельню. Наняли хороших мастеров и рабочих, и честно платят им жалованье. Говорят, у них немало денег. Вот только себя они держат очень просто. Как и полагается настоящим джентльменам. А самое главное — это как они смотрят друг на друга. Когда остаются наедине. Будто каждый из них считает другого своим сокровищем. Перевод с французского: (1) Ты самый прекрасный и отважный мужчина в мире.↑ (2) Я люблю тебя.↑ (3) Ты лучшее, что со мной случилось.↑ (4) Я тебя люблю.↑