polaroid love

      В весеннюю пору Париж особенно прекрасен: холода ещё не отступили, и Бомгю может себе позволить ютиться в тёплом пальто и свитере, так удачно спасающем шею от холодных ветров. Бомгю часто жаловался на боли в шее и плечах, отчего при малейших погодных метаморфозах кутался так, будто собирается покорять шестой континент.       Несмотря на это, завтракал он принципиально на уличной веранде, с возможностью наблюдать за жизнью вокруг, будто притаившись в засаде, ведь никто не обращал на него внимания. Быть незаметным — способность, которую Бомгю считал своей особенностью. Если кто-то мечтал оказаться в центре всеобщего внимания, то шатен без колебаний выберет роль серой мыши.       Утренний кофе допит, посуда пуста и первые две главы бульварного романа уже позади, Бомгю выполнил план на это утро и любезно, на ломаном французском просит его рассчитать. В ожидании, он прикрывает глаза, вслушиваясь в голоса города. Каждый момент имеет в себе особую атмосферу, которую почти невозможно передать словами, но можно передать ее фотографиями. За этим он и приехал.       Счет оказывается перед ним, и Бомгю улыбается краешками губ, благодаря официанта. Как же ему не хочется ставить точку на своем пребывании тут, но время начинает поджимать, Бомгю и так уже опаздывает, а заставлять клиентов ждать — дурной тон, несоответствующий репутации Чхве Бомгю.       Раскрыв счетницу, он резко оборачивается, стараясь найти кого-нибудь, кто смотрит на него, но так и не ловит ничей ответный взгляд. Немного поникнув, шатен достает несколько полароидов: датированных и подписанных на французском. Бомгю не удается прочесть ничего, кроме слова «любовь». На полароидах был он сам, каждый день завтракающий в этой кофейне, расслабленный и, кажется, счастливый. Он еще никогда не видел себя со стороны настолько отрешенным от внешнего мира.       Полароиды оказываются в его небольшом дневнике, зажатые между кучи посадочных билетов и каких-то бумажных огрызков. Бомгю обещает себе навести порядок в своих записях и никак сдержать это обещание не может. Окинув заведение взглядом в последний раз, он все-таки встречается взглядом с одним парнем, что расплылся в ответной ухмылке. Бомгю нужно бежать.       Ветер нежно скользит по коже, освежая и бодря. Этот день был попросту бесконечным, и Бомгю с трудом волочит ноги, покидая студию. На ресепшене девушка его негромко окликает и осторожно выбегает следом на улицу, передавая парню конверт. Обменявшись любезностями, Бомгю машинально кланяется, провожая худую фигуру взглядом.       Раскрыв конверт, шатен обнаруживает свежий полароид, сделанный сегодня утром, судя по тому, во что был одет Бомгю и датировке. Следом за ним он обронил небольшую записку, с интересом вглядываясь в такие родные корейские буквы. Губы трогает улыбка.

«Bonjour, étranger, прости за беспокойство. Я не смог устоять перед твоей красотой и загадочностью. Позволь мне разгадать тебя, приходи по адресу, указанному на визитке. Я буду ждать тебя до 23:00.

      Бомгю переводит взгляд на запястье и понимает: он не успеет. Любопытство берет над ним верх, ведь это все звучит как новое приключение, способное скрасить его серые будни. Он будто становится персонажем одного из тех бульварных романов, что читал по утрам.       Сорвавшись с места, он ловит первое попавшееся такси и просит водителя поспешить. В дороге никак не удается сдержать волнение: Бомгю кусает щеку изнутри, дергает кутикулу и постукивает ногой — полный набор тревожного человека. На горизонте показывается нужное здание, с вывеской одного из самых дорогих ресторанов Парижа. Волнение эволюционирует в страх. Бомгю весь помятый, совершенно несоответствующий собственным стандартам, замученный и одетый в самые простые джинсы, с вымученным долгой ноской свитером. Ему становится как никогда стыдно, но его решимости это совсем не мешает.       Девушка на входе сразу ловит блуждающий взгляд шатена и любезно улыбается, подходя ближе. — Добрый вечер, у вас есть бронь? — Она ловко откидывает крышку планшета, открывая схему зала. — Н-нет, но меня должны были ждать здесь, — от волнения, он забывает как разговаривать. Взгляд все так же продолжает блуждать по незнакомым лицам, но ни одно из них не отзывается в нем. Никто не смотрит в ответ. — Наверное, молодой человек, который ушел около пятнадцати минут назад ожидал вас, — раздосадованно лепечет девушка, улыбка на ее лице поникла моментально. Бомгю будто окатили холодной водой и выбросили на улицу, словно блохастого щенка. Все-таки не успел.       Парень выдавливает из себя подобие улыбки и благодарит девушку за помощь. Тяжелые двери за его спиной с хлопком закрываются, будто обрывая трос и сбрасывая хрупкое сердце юного романтика с самой вершины Эйфелевой башни. Запрокинув голову, он упирается взглядом в безграничное, темное небо, мечтая, что вот сейчас он увидит падающую звезду, которая исполнит именно его желание. Бомгю хотелось думать, что он может быть особенным. — Bonjour, — звучит скромно, даже неуверенно. Перед юношей, на пару ступеней ниже, оказывается молодой, невероятно красивый мужчина, держащий перед собой букет белоснежных лизиантусов. — Bonjour, — поникшим голосом, отзывается шатен, отрывая взгляд от цветов и цепляясь за одинокую родинку под глазом незнакомца. Бомгю так нравятся родинки, ему хочется сделать молодому человеку комплимент, только знаний языка не хватает. — Ты ведь и есть Бомгю? — Шатен вздрагивает, выглядывая из-под собственной челки и указывает пальцем на себя. Брюнет кивает, расплываясь в нежной улыбке. Его глаза вдруг принимают форму двух полумесяцев, и Бомгю чувствует себя разбитым. — Позволь подарить тебе эти цветы? — Мне? — Парень кивает, протягивая букет. — Да. Я Чхве Енджун, и это я пригласил тебя сюда, — Бомгю словно рыба на суше: беззвучно шевелит губами, и сжимает букет крепче, будто тот спасательный круг. — Поужинать мы уже не успеем, но можем прогуляться, если ты не замерз. — Не замерз, — моментально реагирует тот, смущенно пряча лицо за белыми бутонами. — И с радостью позволил бы угостить меня кофе. — Енджун тихо смеется и протягивает юноше руку, приглашая пройтись с ним под руку.        В вечернее время Париж зажигает огни не только буквально, но и разжигает в груди маленькие очаги, отогревая одинокие сердца. Бомгю чувствует, как рядом с Енджуном в его груди разливается тепло: парень очень внимателен и осторожен. Он рассказывает о себе не так много, более охотно слушая про самого Бомгю. Остановившись посреди улицы, он вдруг подводит итог, вставая прямо перед юношей: — И так, Чхве Бомгю, тебе двадцать три года, ты востребованный фотограф. Твое сердце безумно скучает по теплу и романтике, потому ты так рискнул, пойдя мне навстречу. Ты предпочитаешь, чтобы любили тебя, потому что в твоей жизни было много людей, пользовавшихся твоей чувствительностью, и ты утратил доверие к людям, — на одном дыхании лепечет брюнет и смотрит своими блестящими под ночными огнями глазами. — Я прав? — Возможно, — усмехается Чхве, склоняя голову на бок и поджимая губы в игривой улыбке. — И что дальще? — Дальше? — Хмурится брюнет, делая шаг вперед. — Дальше я бы хотел поцеловать тебя, но это всего лишь первое свидание. В приличном обществе так не принято, — причитает тот. — Кто не рискует, тот не пьет шампанское, — Бомгю светится ярче Эйфелевой башни, его глаза блестят ярче звезд на небе и дыхание сбивается, стоит Енджуну подойти ближе.       Он чувствует, как грудь брюнета вздымается от тяжелых вдохов, упираясь в его собственную, и приподнимает голову, встречаясь взглядом с двумя черными омутами, моментально затягивающими свою маленькую жертву в пучину небытия. Бомгю опускает взгляд на пухлые губы парня, прицениваясь, насколько те могут оказаться мягкими, утонет ли он в них, сможет ли оторваться. — Тебе лучше сделать это, пока я не передумал, — бормочет шатен, буквально осязая миллиметры разделяющие их губы. — А ты можешь? — Енджун тихо хрипит в ответ, теплой ладонью касаясь шеи шатена и пуская по его медовой коже тысячи мурашек. Бомгю тихо стонет, заламывая брови, и смотрит на парня побитым щенком. — Нет. — Так и знал, — улыбается Чхве, притягивая парня к себе и соединяя их губы в скромном, легком поцелуе, неторопливо сминая их и тихо причмокивая. Бомгю совершенно не угадал: губы Енджуна были мягкими, как облако, и сладкими, как сахарная вата. Бомгю ненавидит сладкое, но оторваться попросту не в состоянии. — Не пожалеешь? — Не пожалею, Tu as réchauffé mon cœu.