Снежная Мимоза

«Снежная Мимоза»

      Когда пистолет с взведённым курком поднесён к виску; когда вся судьба прописана рукой безжалостного творца, но не твоей собственной — есть ли смысл бороться за хрупкую жизнь? Сдаться? Покорно позволить колёсам грохочущего поезда размозжить черепушку, как орех? Встретить неизбежное в тщетной борьбе…       Ответ не нуждается быть озвученным. В самый тяжёлый момент он придёт в ясную голову доброй весточкой. И жизнь заиграет новыми красками, как нежный цветок, распустившийся в непогоду. Пролог.       Поезд мчится по заледеневшим рельсам, преодолевая вечернюю темноту и туман. Последний пытается ухватиться цепкими лапами за металлические стенки вагонов, но скорость чересчур велика. Колёса дребезжат, свет фар рассекает мрак. Поезд всё летит и летит по железной дороге, заставляя ветер свистеть за окнами, и лишь дрожащая рука старого машиниста способна остановить его адский двигатель. Впереди опускается шлагбаум, и вагоны один за другим преодолевают полосу. Всего пара секунд — долгих и томительных — и поезд скрывается в ночи, а за ним лишь гудок слабо стонет в тишине.       На горизонте возникают два автомобиля, — не торопясь, вразвалочку переезжают обледенелые рельсы, не зная, какая скоростная махина была здесь всего минуту назад, и едут по накатанной дороге. Изнутри звучат радостные весёлые голоса, ни на секунду не умолкающие в декабрьской ночи. Недолгий маршрут ведёт машины вперёд, заставляет вилять из стороны в сторону, избегая опасных сугробов, и вскоре приводит к небольшому коттеджу. Машины сразу же разгружаются: чемоданы, лыжи, палки. Салоны пустеют, и люди бредут по дороге вверх, освещённые фонарями.       Внезапно один из компании отдаляется — за оживлёнными разговорами и смехом никто не обнаруживает пропажи… Человек замедляет шаг, кидая свой взгляд к лесной просеке на границе с железной дорогой. Осторожно движется к ней, словно боясь спугнуть нечто, увиденное меж могучих стволов. Ёлки и сосны разводят в стороны ветви, впуская незнакомца в свои хвойные объятия. Он поднимет взор к небу — заснеженные кончики деревьев качаются в темноте, и где-то за их верхушками, за серыми облаками виднеется луна. Человек опускает капюшон: на гладкие волосы, покрытые сединой, ложатся снежинки, мягко, но настойчиво, осыпая макушку. Сердце начинает вдруг бешено колотиться. Голову одолевают странные мысли — навязчивые, бесконтрольные. Туман застилает глаза — от непогоды? От нещадно валящего в лицо снега? Нет… Не в погоде дело.       Старик садится на корточки, снимает перчатки. Начинает копать. Руки розовеют, кончики пальцев немеют от холода. А он всё копает, копает, копает и копает, пока, наконец… не обнаруживает Его.       Снег мягким ореолом очерчивает землю, а в её центре — подснежник. Белый, нежный, дрожащий от малейшего дуновения ветерка. Кажется, что ещё чуть-чуть, и листочки превратятся в ладошки, прячущие себя от мороза, на лепестках проявятся глазки, и цветочек поднимет склонённую голову, в возмущении глядя на хулигана. Мужчина улыбается — снежинки облепливают седые усы над сухими губами. Он оглядывается, смотрит на корни одного дерева, другого, на каждый участок земли, где может торчать белоснежная макушка галантуса. Там и всюду расстилается настоящее королевство, скрытое под ногами. Хрупкое, но волевое, способное уцелеть даже под гнётом самой страшной зимы.       Миг, — и ветер с бушующим рёвом кидается в спину. Капюшон, полный снега, ложится на голову, влажную кожу обдаёт холодом. Человек вновь оглядывает просеку, но не видно больше чудесных цветов. За белоснежным покровом прячутся теперь их макушки, будто и не было этого чуда, — отныне подснежники кажутся всего-навсего полузабытым сном. Но хитрые охровые глаза мужчины блестят даже в темени ночи. Голова полнится разными мыслями, а перед лицом пляшут белые огоньки.       «Надо же, что за редкость… Подснежники. В конце декабря. Ещё и так близко к городу. Неужели… Пришло время?»       Весточка свыше могла сулить лишь удачу.       Со стороны коттеджа слышатся голоса, весёлые отклики: его пропажу заметили. Мужчина улыбается, оставляя за спиной галантусы, погребённые под снегом, но всё же кидает за плечо последний взгляд. Мысли уходят куда-то вдаль. Улетают наверх, к небесам, покидая заснеженный перелесок, покидая безликих друзей, ждущих его у камина. Летят сквозь свистящий морозный ветер, проносясь под облаками и спрятанной за ними луной, до тех пор, пока их путь не завершится. Пока они не отыщут человека, столь похожего на зимний цветок.       ㅤ

***

             В мегаполисе зима совсем иная. Капли дождя вперемешку со снегом барабанят по крышам небоскрёбов, укутывая их своими морозными объятиями. Скатываются вдоль окон, чтобы в конце с глухим всплеском разбиться об инеевую мостовую. Сразу следом тоненькие дорожки бегут к сточным канавам, и вся влага, пропитанная городской грязью, стекает по трубам вниз, в канализацию, откуда не видно ни тёмных облаков, ни луны, изредка пробивающейся сквозь них лучами. Холодный декабрь недружелюбен к жителям города, и те туже затягивают шарфы на лицах, стремительно вливаясь в потоки серой массы людей: одна группа, как муравьи, выползает из подземной станции метро, вторая заходит туда следом, и впрямь создавая человеческий муравейник. Сырой, холодный и печальный: таким был мегаполис Эмпайр-Сити в дни, когда на сердцах его жителей висит тяжёлая ноша.       Чёрный обтекаемый автомобиль с шумом несётся вдоль улицы, усеянной заледеневшими лужами и мелкими сугробами, останавливаясь на светофоре в бесконечной очереди автомобилей. Жёлтый сменяется красным. Водитель вздыхает. Дрожащие руки отпускают руль, и он нервно вытирает со лба пот, поглядывая на собственное отражение в зеркале: грязный, уставший, мешки в половину лица, следы крови на скулах. Бледные губы мгновенно кривятся то ли в усмешке, то ли в отвращении.       — Тяжёлый денёк, да? Паршиво выглядишь, – шепчет себе он вполголоса, чувствуя, как сухой язык мешается во рту. Тут же быстрая мысль:       «Надо выпить…»       Ероша густые чёрные волосы, облизывая губы, потрескавшиеся от мороза, он поднимает взгляд — ещё тридцать секунд красного сигнала. Вновь устало опускает его, открывая бардачок. Серые, как дымка, глаза с чёрными склерами сужаются в невесёлом прищуре. Вид содержимого пугающий… для кого-то. Для него — нет. Подумаешь, пистолет с опустошённой обоймой. Подумаешь, стопка бумаг в чьей-то крови. Больше заботит, что в бардачке нет аптечки. Но и эта мысль быстро покидает голову.       Ещё один усталый вздох и попытка ободрить себя позитивными мыслями — бесполезно. Усталость висит на плечах таким же тяжёлым грузом, как тучи в небе. Тоже привычное дело. Но сегодня вечером груз этот кажется даже тяжелее обычного. Словно что-то… нет, кто-то наблюдает издалека. Давит, мечтая сжать его рёбра и сердце в комок, чтобы те лопнули с хрустом, как ореховая скорлупка.       «И почему… моя первая мысль… о чёртовом старике, хах… Нет, надо отвлечься. Точно».       Загорается зелёный. Машины рвутся вперёд, не желая мокнуть под гнётом дождя и снега. Но чёрный автомобиль движется медленно, словно его хозяин едет на последнем издыхании. Слушая гудки недовольных водителей, мужчина вяло оглядывается, и лицо его, без того мрачное и безжизненное, в конец теряет все краски.       Давящей тенью вися над ним и другими горожанами, прямо между двумя небоскрёбами возвышается огромный собор. Древняя фигура, чьи острые башни кажутся смертельными пиками, стремящимися ввысь, к небесам. Для одних — чудо, для других — лишь старый храм. Но он видит иные вещи.       Напоминание.       Статуи ангелов в свете ночных огней, словно злые демоны, устремляют к нему заточенные стрелы. Мокрые заледеневшие кресты на острых крышах мерцают под ликом луны, походя на божественное орудие. Кажется, все взгляды были направлены только на него. Его грехи, его поступки. Все выборы, совершённые в этой никчёмной жизни. Нутром он чувствует: вот сейчас распахнутся двери собора, и вот засияет изнутри свет, взывая к нему. Желая показать вещи, которых он так боится увидеть.       Напоминание…       Мужчина с шумом выдыхает, потирая пульсирующие виски дрожащими пальцами. Голова переполняется навязчивыми образами — каждое из них отзывается тупой болью в груди. Образами, приносящими лишь страдания.       Убийца. Преступник. Виновный. Мёртвые тела расстилаются перед ним до горизонта.       Одиночество. Осознанное, вечное. Неотрывно обнимающее со спины.       Смерть. Сопровождающая на каждом шагу. Всюду наступающая на пятки. Заносящая страшный серп над шеей всякого близкого человека.       Нервы, наконец, сдают. Мужчина вцепляется в руль, стискивает зубы до боли в челюсти. Вжимает педаль газа в пол. Машина молниеносно рвётся вперёд, окутывая снегом водителей, стервозно сигналящих позади. Он не слышит. Не видит и не замечает ничего вокруг себя. Лишь терпит оглушительное биение сердца в ушах и отчаянно смотрит вперёд, безмолвно восклицая: «Когда это кончится? Когда эти образы наконец-то исчезнут?» А сердце сжимается в ответ, зная правду. Этой ночью и каждой последующей они вновь придут. От них не сбежать, от них не спрятаться. До исступления они будут мучать и истязать, не давая ранам затянуться. Всплывать через лица людей днём и приходить кошмарами ночью. Они будут рядом в ожидании судного дня.       Наступит ли он? И была ли во всём этом большом и суровом городе хоть одна душа, способная пролить луч света в потухшее тёмное сердце, когда-то полное надежд и эмоций, теперь же закрытое на железный замок?…       ㅤ

***

      ㅤ       Автомобиль с рёвом пересекает людную улицу и сворачивает за угол, покидая рабочий квартал. Мысли ненадолго отпускают водителя, и вместе с его уходом, вместе с грузом, что он хранил на сердце… уходит и темнота. Погода преображается, сменяя мокрый снег недолгим затишьем. В воздухе застывают снежинки: нежные, аккуратные, чьи узоры словно наколдованы искусной рукой волшебницы. Кажется теперь будто не было минуту назад непогоды, не было тревоги и сожалений. Сердца жителей мегаполиса снова наполняются теплом, а в воздухе воцаряется долгожданное спокойствие.       Наряженная ёлочка в центре парка тускло мигает огоньками. Праздник закончился всего пару дней назад. Будущий грядёт ещё через несколько. И после него гирлянды с рождественскими веночками будут сняты, а на смену им придёт привычная каждому человеку рутина. Ожидание чуда испарится из сердца каждого эмпайрца, но только… не из Неё.       На краю заснеженного парка, теряясь среди ярких громоздких магазинов Рокфеллера, скромно горит вывеска. Кофейня «Сахар и Специи» одиноким огоньком сияет между высоток. Грубые кирпичные стены зияют сколами, крыша кренится к югу, — зданию явно нужна реставрация. Но никакие недостатки не могут испортить настроение посетительнице, сидящей у заиндевевшего окна. Она разглядывает зимний вечер за ним, слушает музыку, разносящуюся по стенам с поскрипывающего патефона. Заплетённые локоны, отливающие золотом, спрятаны в тёплый шарф, и тот укрывает румяные щёчки. От мороза ли? Или чего-то в разы волнительнее, нежно согревающего сердечко?       Девушка потирает друг об друга ладони несколько раз, задерживает их над горячим паром, идущим из кружки. Со стороны парка сквозь тонкое стекло слышится чей-то весёлый крик. Группа ребятишек, заприметив усеявшие землю лужи, решает соорудить самодельный каток. Хлопнувшись прямо на лёд (кто-то вообще в сугроб улетает), дети смеются и поют рождественские песни, ведь даже после окончания праздника их сердца продолжают гореть огоньком счастья и надежды, — тем, что дарит Рождество в свою волшебную ночь.       Сердце девушки вторит им в ответ, сопротивляясь серости и унынию декабрьского мегаполиса. Наблюдая за весельем, она улыбается, а с улыбкой… тоскует по таким же славным денькам в своём родном городке. По скромной ёлочке, стоящей на центральной площади. По лицам и улыбкам близких людей.       В горле застревает ком, и сердце заволакивает тоской, потому девушка быстро мотает головой, будто мочалкой, выбрасывая из неё все печальные образы. Бороться с неприветливостью мегаполиса сложно и в добром настроении, а когда мысли полнятся унынием, — делать совсем ничего не хочется.       Она отпивает немного кофе. Тепло растекается по телу с головы до кончиков пальцев. Приятнее нет ощущений на свете! Затем девушка окидывает взглядом объявления на столе: «Требуется работник! Есть вакансия!» Стоит ли обращать на них внимание? Стоит ли продолжить поиски того, что она ищет? И что вообще ищет её горящее сердце?       Девушка улыбается. Достаёт ободранный тоненький кошелёк. Вместо стопки купюр из кармашка торчит уголок разноцветной бумажки, давно утратившей свою ценность. Билет. На самолёт. С маршрутом от родного городка до незнакомого теперь штата.       Оберег на удачу? Как знать. Быть может, ей просто страшно прощаться с последней вещью, связывающей с родным домом? Здесь, в холодных бетонных джунглях, наполненных чужаками, выжить непросто. Особенно таким, как она. Была б её воля, девушка так и осталась бы сидеть в уютном кафе и до скончания веков пить горячий кофе, не думая о проблемах, поджидающих за углом.       Но решительность загорается всё же в янтарных глазах, затмевая все страхи и переживания. Рука сжимает помятый билет, вторая небрежно кидает на стол свёрток оплаты за кофе и чаевые, прихватив объявления. Девушка вскакивает со стула, укутывая золотистую макушку и лицо шарфом, но останавливается в дверях. Входные колокольчики звонко поют песню над ухом. Снежинки замирают в воздухе, будто останавливая само время.       Она не знает, что прячется за стеклянными дверьми кофейни. Не знает, что ждёт за соседним углом. Какие трудности подкинет этот суровый город, и когда она сможет вернуться домой другим человеком, испытав перемены, нужные сердцу. Но она точно знает, на что готова. Потому даёт шанс. Себе. Городу. Людям. Возможности найти то родное, чего не хватает душе. Что поможет справиться с одиночеством, одолевающим тихими вечерами. И что сумеет показать всем вокруг то, чем горит это львиное сердце.       Девушка покидает кофейню, не проронив ни слова, и снежинки танцуют ей вслед, продолжая кружить в воздухе свой безмолвный танец, не внемля людским проблемам, а следуя лишь зову природы.