jealous mochi

Чимин всегда был ревнивым. Ревновал, когда в возрасте пятнадцати лет влюбился впервые, а объект его обожания встречался с другими людьми, не обращая никакого внимания на мальчика с параллельного класса. Ревновал, когда начал в семнадцать лет встречаться с человеком, который нравился до безумия сильно. Но тот слишком много времени проводил с «друзьями». Как оказалось, это были измены. Сейчас Чимину двадцать два года. Он ещё в возрасте двадцати лет думал, что ревность — это что-то подростковое, что-то, что проходит. Но не ревновать тогда, когда любимый человек является кумиром миллионов, оказывается невозможно. По началу эта миссия была выполнима, сейчас — нет. Что о Мин Юнги известно? Вообще-то можно открыть любое его интервью и прочитать, он особо ничего не скрывает, хоть целые сборники интересных фактов составлять можно: про его первую поездку на море в детстве, про его любимую собаку, даже про отношения. Каминг-аут Юнги сделал около двух лет назад, а афишировал свои отношения — полгода назад. Удивительно, что не было никаких скандалов. Провокационные вопросы и громкие заголовки? Да, были, и много. До сих пор можно наткнуться на что-то такое, только это уже не новость. Было не так страшно, как могло быть. Юнги сразу пояснил, что рабочее — это рабочее, личное — это личное. Чимин не является знаменитостью, не нужно вмешивать его в интервью или прочие мероприятия, по крайней мере, пока. Чимин вообще-то сам этого хотел, не особо желал светить своим лицом. Жизнь Чимина — это не красные дорожки и не сцена. Он, возможно, проводит с Юнги не столько времени, сколько хотелось бы, но не жалуется. Вернее, не жаловался. Потому что в последнее время ему неуютно. Сначала его душу грела мысль о том, что для любого, кто захочет узнать о Юнги, тот будет двадцатишестилетним южнокорейским рэпером и автором песен с ростом сто семьдесят четыре сантиметра, а для Чимина он — любовь всей жизни и знает сам Чимин о нём всё, больше, чем журналисты. Но сейчас происходит то, чего Чимин очень боялся ещё в начале романа со знаменитостью. В том же подростковом возрасте Чимин твердил себе, что ни за что бы не стал встречаться с кем-нибудь известным — это тяжело, это не полноценные отношения, ведь у тех же айдолов чаще всего единственный партнёр — это их работа. А потом Пак взял свои слова назад. Работа официантом в приличном ресторане сделала своё дело, всё произошло, как в дурацкой мелодраме — ужин знаменитости в vip-зоне, случайно завязавшиеся разговоры, несмотря на запрет официантам болтать с гостями, обмен номерами телефонов и секс на первом свидании в дорогом отеле. Оба быстро поняли, что одним свиданием это не ограничится. Чимин боялся начинать это. Потом перестал загоняться. Но прямо сейчас, лёжа в постели, он понимает, страхи бесследно не исчезли. Удивительно, как этого не произошло раньше, но Чимин осознаёт — он ревнует. И что страшно — не к какому-то конкретному человеку, он ревнует Юнги ко всему миру. Чимину не хочется быть эгоистом, но собственник внутри просто бесится, в последние дни делает это особенно сильно. Потому что совсем недавно к Чимину пришла не самая приятная мысль. Его практически нет в жизни любимого. Он есть только для Юнги и некоторых друзей. В остальном — пустое место. Юнги не упоминает о Чимине в твиттере, делал это по началу, выкладывал фотографии, закрывая лицо младшего сердечком, сейчас — вообще ничего. О друзьях пишет. О работе пишет. О каких-то случайных мыслях пишет. О Чимине не пишет ни слова. Чимин знает, он сам не особо хотел светить лицом. Возможно, кто-то его назовёт истеричным человеком, который сам не знает, чего хочет, но Чимин-то понимает — ему нужно, чтобы о нём хотя бы немного знали. Ему стало это нужно. Очень. Ему даже не хочется следить за социальными сетями, но он всё равно делает это — вот в твиттере селфи Юнги, сделанное в их постели, в том же твиттере — несколько философских мыслей, которыми с Чимином он не делился, а вот в инстаграме он выкладывает в историю Холли, а следом — тарелку с мандаринками и много улыбающихся смайликов.  И самое интересное — очередное видео с музыкальной премии, выложенное на каком-то канале на ютубе, где с Юнги флиртуют молодые девушки и парни, а он, то ли отвечая им на флирт, то ли желая просто быть вежливым, улыбается, кивает на что-то. В качестве 144p и с ужасной съёмкой — непонятно. Чимин хочет поговорить об этом, но он даже не знает, что конкретно может сказать. Чтобы Юнги не выкладывал в социальные сети ничего? Чтобы выкладывал только Чимина? Чтобы не общался с другими знаменитостями? Это не то, чего хочет сам Пак, но он очень боится, что разговор обернётся скандалом и ничего из этого не выйдет, он только упадёт в глазах Юнги. И будет в нём старший видеть только эгоиста. Чимин быстро вытирает подступившие слёзы и убирает ноутбук на край кровати. Его обида грызёт изнутри, он больше так не может. Слышит, как Юнги заходит в квартиру, как Холли несётся к нему со всех ног. Сам Чимин, одёргивая домашнюю тканевую рубашку, встаёт с постели, в которой провалялся целый день, сначала подходит к зеркалу, в последний раз вытирая глаза. Убедившись, что он хорошо выглядит, наконец, покидает спальню, чтобы дойти до прихожей, откуда уже доносится голос Юнги — тот тискает своего любимого питомца. В последнее время Юнги поздно возвращается домой, подготовка к новому альбому кипит, нужно много времени проводить в студии. Но завтра воскресенье, а значит, они проведут этот день вместе. Если, конечно, сам Мин захочет этого после сегодняшнего разговора, потому что Чимин понимает — не хочет оттягивать момент, рано или поздно они должны поговорить об этом. — Привет, милый, — Чимин машет рукой. Холли сначала носится под ногами, а потом, успокоившись, направляется в сторону спальни, но до комнаты так и не доходит, сидит возле двери, хоть и находится уже не в поле зрения своих хозяев. — Привет, — Юнги убирает пальто, подходит ближе, руки на талию младшего кладёт, как любит делать это. — Я пришёл пораньше, как и обещал, — старший касается носом шеи, целуя, а потом, подумав, опускает руки ниже, забираясь под рубашку и немного задирая ту. Он усмехается, кончиками пальцев залезая под кружевные боксеры и тут же возвращая руки на талию. — Предлагаю поужинать вместе, может, посмотреть что-нибудь… Ну и если хочешь, спать можем лечь попозже, — Юнги продолжает ненавязчиво целовать с шею. — Лично я очень по тебе соскучился. — Я по тебе тоже, — Чимин не забывает о том, что хотел поговорить, он хочет до сих пор, но каждую минуту в драму превращать не желает. А по Юнги он действительно скучал, потому и дарит ему поцелуй в губы, после чего отправляет в ванную комнату, советуя поскорее вымыть руки и переодеться, а сам идёт на кухню. Холли залетает туда следом за Чимином. Нервы шалят, руки дрожат от обычных действий. Чимин насыпает корм Холли, достаёт тарелки и пару бокалов для вина. Недолго пялится на посуду, ничего больше не делая, думает. Не хотел превращать весь вечер в драму, а сейчас пошевелится не может. — Знаешь, ты такой милый, — Юнги подходит сзади и кладёт подбородок на чужое плечо. — Ходишь по дому в моей рубашке, кружевном белье и розовых полосатых носочках. Сочетаешь несочетаемое, — старший опускает взгляд на тарелки, а потом, не замечая никакой реакции со стороны, обеспокоенно отстраняется и берёт Чимина за плечи, разворачивая. — Что-то не так, малыш? Чимин, подумав, кивает, а потом заглядывает в глаза любимого. Юнги очень много работал на этой неделе, у него вид усталый, едва заметные мешки под глазами, конечно, ему хочется вкусно поужинать и долго лежать в кровати, отдыхая. А Чимин вынужден отнять возможность отдохнуть своими ненужными переживаниями касательно их отношений, ведь, он уверен, это только его проблема. Для Юнги никакой проблемы нет вовсе. — Поговорим после ужина? — неуверенно предлагает Чимин, прячет пальцы в длинных рукавах рубашки, закусывая нижнюю губу. — Давай сейчас, — Юнги садится за стол, отодвигая ближе к центру пустую посуду. Чимин теряется, ведь он не готов начать так сразу, но потом всё же садится, хлопает по коленкам, как бы подзывая Холли, а тот, гавкая, запрыгивает, получая от Чимина много внимания. Мин наблюдает, как младший чешет псу за ушком. — В общем, я… — Чимин только начинает говорить, но уже чувствует, как в горле встаёт ком. Как всегда. Можно сколько угодно репетировать разговор, мысленно прогонять возможные варианты, но вероятность того, что говорить будет сложно с самого начала, велика. Слёзы выступают на глазах. Чимин боится, что его переживания не стоят всего этого, не стоят их разговора. Юнги должен отдохнуть. — Подожди, — Чимин перестаёт гладить Холли, закрывая лицо ладонями. — Чимин-и, что у тебя произошло? — Юнги встаёт, обнимая Чимина прямо так, пока он сидит. Тот что-то старается сказать, но Мин не может разобрать, а когда слышит всхлип, вовсе пугается, не зная, что ему делать. Чимин плакал при нём, может, один раз. Юнги совсем не знает, что делать с плачущими людьми, даже если это его любимый Чимин. Юнги слышит тихий выдох, а потом сам выдыхает с облегчением, когда Чимин убирает ладони, снова начиная поглаживать Холли. — Я просто не знаю, с чего начать, — Чимин улыбается на секунду, но тут же перестаёт, снова кривит лицо, кусая губу. — Я… Я ревную? — сглатывает Пак. — Ревнуешь? — хмурится Юнги. — Ко всем, — поясняет Чимин, как бы отвечая на вопрос, но спешит продолжить, чтобы Юнги не успел себе надумать чего-то. — Я просто не знаю, как вообще могу иначе назвать это чувство. Меня словно нет в твоей жизни. — О чём ты говоришь, милый? — Юнги садится напротив, скрещивая руки на груди. Его голос ласково не звучит, скорее, непонимающе, а Чимина пугает это очень сильно. Даже ласковое прозвище его не подбадривает. — Я ревную, когда вижу тебя с другими людьми. Я знаю, что большинство из них твои коллеги, но… Я не могу не ревновать. — И давно это? — не подумав, перебивает старший. Он хмурится. — Причём здесь ощущение, что тебя нет в моей жизни, когда мы буквально живём вместе? — Дай мне закончить, пожалуйста, — вздыхает Чимин, а Юнги, услышав, как дрожит голос любимого, кивает, не планируя больше вставлять своё слово, пока Чимин говорит. — Так было не всегда. Просто… Чем больше проходит времени, тем сильнее я чувствую ревность ко всем. Знаешь, ощущение, что меня нет. Ты свободен для них. Для всех, для молоденьких парней и девушек, для людей постарше, для всех твоих коллег, даже для твоих друзей. К тебе открыты все дороги, потому что ты кажешься свободным человеком. Меня нет рядом с тобой. Я не знаю, как ещё это объяснить, прости. Я сам не хочу быть на экране, я не хочу, чтобы за мной бегали журналисты, я не хочу сниматься на обложках журналов, давать интервью не хочу… Не сейчас, по крайней мере. Я к такому не готов, и мы много раз обсуждали это. Но теперь я не знаю. Вроде и хочется, чтобы люди знали обо мне… Но ты не делишься хоть чем-то, что со мной связано. Ты пишешь даже о том, как проводишь время с друзьями, но не обо мне. Это так глупо и по-детски, но… Мне хочется, чтобы люди не забывали, что ты в отношениях? — спрашивает самого себя Чимин. — Тогда, наверное, я бы меньше ревновал тебя ко всем подряд. Чимин заканчивает, опуская взгляд. Холли спрыгивает с его колен, убегая, а Чимин чувствует, словно теряет хоть какую-то поддержку. Юнги, выслушав всё это, смотрит непонимающе. Он бы понял, если бы Чимин просто пожаловался на отсутствие внимания с его стороны, на то, что они недостаточно времени проводят вместе, но заявления младшего ввели его в ступор — теперь он сидит, не зная, что на это ответить. — Так, ты… Я не понимаю, ты не хочешь быть рядом со мной на интервью и на разного рода мероприятиях, но при этом ты… хочешь появляться в моих социальных сетях, за которыми в большинстве своём следят именно фанаты, для которых я и выкладываю что-то из своей повседневной жизни, я правильно тебя понял? — Юнги откидывается на спинку стула. — Я не знаю, — Чимин сидит с опущенной головой. — Я вообще не знаю, правильно ли выразил свою мысль, я просто не знаю, как чувствовать себя. Будь я известной личностью, наверное, было бы проще, как ты думаешь? — Юнги пожимает плечами, совершенно не зная, что на это ответить. — Я не знаю, что делать, Юнги. Я не хочу от тебя отдаляться, делить тебя с кем-то тоже не хочу. Не хочу, чтобы однажды ты убрал меня из своей жизни. — Чимин, милый, но этого и не случится, — Юнги снова встаёт. — Мы вместе уже целый год, а я хочу быть ближе к тебе, понимаешь? Кажется, что ближе некуда, но мне хочется. Я не совсем понимаю, что именно я должен делать, чтобы ты чувствовал себя лучше. Ты хочешь как-то… Напомнить о себе? Но через меня, правильно? — неуверенно интересуется старший, собираясь обнять любимого, но тот встаёт и, опередив, обнимает сам, смущённо утыкаясь носом в чужое плечо. — Наверное, так, — соглашается Чимин. Ему никогда не было так неловко. Он практически прямо попросил Юнги об этом. — Мне было спокойно, когда ты обсудил с руководством желание рассказать о том, что ты в отношениях, люди знали это. А сейчас, кажется, что ничего этого не было вовсе. — Ох, солнце, только тебе так кажется, поверь. Люди такое не забывают, серьёзно тебе говорю, — Юнги целует младшего в висок. — Мне спокойно от мысли, что тебя не знают, что не следят за тобой, когда ты проводишь время вне дома. Не нужно тебе лишней суеты. Но, если ты хочешь… Я могу выкладывать с тобой фото? — Без лица, — просит Чимин. — Юнги, прости меня. Прости, что прошу об этом, но мне нужно было хотя бы поделиться… — И ты правильно сделал, — Юнги, подумав, подхватывает младшего на руки, придерживая под ягодицами. Возмущений Чимина он не слушает, продолжает держать, несмотря на усталость. — Предлагаю нам обсудить этот вопрос. Я всё же хочу вести свои социальные сети сам, поэтому мы должны заранее обговорить, что я могу выкладывать, связанное с тобой, чтобы и тебе было комфортно, и я это делал только потому сам хочу. — Я понимаю тебя, — соглашается Чимин. — Отпустишь? Я чувствую, что тебе тяжело, — Пак крепко держится за шею любимого, сжимая руки в кулаки. Плакать уже не хочется, но и долгожданного облегчения пока что нет. Юнги хмыкает, а потом, подойдя к другому краю стола, усаживает младшего на него.   — Нельзя меня недооценивать, Чимин-и, — улыбается Юнги. — Я могу носить тебя на руках хоть каждый день. Чимин улыбается, краснеет, опуская взгляд. — Малыш, прости, если заставил засомневаться, — Юнги гладит щёку любимого. — Я порой забываю, как тебе сложно приходится со мной, сколько ты терпишь и молчишь. Ты заслуживаешь большего. Больше внимания. Но, клянусь, я готов дарить тебе столько любви, сколько ты захочешь. Я всё сделаю, чтобы ты не чувствовал, словно тебя нет в моей жизни вовсе. Это не так. Ты и есть моя жизнь, вот уже долгое время ты являешься моей жизнью. Тебя не может в ней не быть, — Мин дарит лёгкий поцелуй в губы. — Не забывай о том, что я показываю в интернете только часть, в то время, как ты видишь всё. Не забывай. Ты ближе ко мне больше, чем кто-либо ещё, ты у меня на первом месте, — Юнги обнимает узкие плечи, закрывая глаза. — Я люблю тебя, малыш. — И я тебя, милый. Я тоже тебя люблю, — Чимин всё же сползает с края стола, встаёт на ноги, целуя старшего в губы, но поцелуй дарит уже не такой невинный, не такой детский. На душе становится легче. Может, не нужны были Чимину эти фотографии в сети, не нужно вообще ничего там, ведь жизнь — это не интернет, это намного больше. Ему просто нужно было услышать от любимого эти слова, услышать, что он на первом месте, что он — его любимый человек. Друзья, коллеги, фанаты — это другое. Чимин есть в жизни Юнги, Юнги есть в жизни Чимина. И это главное.