Дисбаланс невредимости

      — Феликс, я сейчас на грани истерики и очень зла. Прошу, давай без твоих странных выходок, — я сделала пару вдохов и выдохов, стараясь унять свою агрессию на глупое поведение парня и в целом на все происходящее. Помогло слабо.       — Лея, — на удивление правильно обратился ко мне мужчина, сидящий спиной. Он встал из-за кухонного стола, и я наконец увидела его лицо: мужчина лет сорока в очках и с зачесанными назад седеющими волосами. На нем был белый халат поверх черной водолазки и таких же штанов. На шее висел стетоскоп. Феликс вызвал мне врача? Боже, какой бред.       — Ага, здравствуйте, мне ничего не нужно, — я лишь схватила со стола яблоко и вышла из кухни, собираясь закрыться в спальне и поспать. Возможно, даже тихо поплакать.       Однако мне не дали даже выйти за порог комнаты. Ли резко прижал к себе, крепко хватая за руки.       — Это еще что такое? — я закричала на него и попыталась вырваться, но он явно был сильнее.       — Лея, мы думаем, что вам было бы лучше всего поехать с нами, — слишком приторным тоном заговорил со мной врач, что-то доставая из своего кармана. Зашуршала упаковка, и я краем глаза увидела, как блеснул металл шприца. Твою мать. Что тут происходит?       — Прости, родная, так будет лучше всем, — прошептал мне Феликс, целуя в лоб. Я поморщилась от этого и скривила губы. Мне по-прежнему были противны его проявления чувств. Тем более, что он удерживал меня в своих объятиях против воли. Но и быть куклой в его руках я не собиралась. Этот цирк окончательно довел меня. Я наступила ему на ногу, заставляя скорчиться от боли и наконец разжать хватку. Не теряя времени, я отскочила в противоположный угол, замечая готовый шприц с неизвестным веществом в руках мужчины. Я выставила руки сжатые в кулаки перед собой, готовая защищаться и не дать вколоть это любым образом. Пусть только попробует ко мне прикоснуться.       — Лея, это хороший врач, — прохрипел блондин, усевшись на полу, поглаживая ногу. Мне даже на секунду стало его жаль. Но только на секунду, потому что стоило мне отвернуться на мгновение, как мужчина тут же оказался рядом. Я даже не успела понять, как он так быстро среагировал.       — Не смей, урод, — я прекрасно понимала, что сейчас будет. Феликс вызвал врача и сказал, что я возможно схожу с ума. Мне что-то вколют, отвезут в психушку и будут лечить там какое-то время. И никто не станет спрашивать моего мнения по этому поводу.       — Хорошо, я не буду, — он выставил руки в жесте, выражающем, что он как бы сдается. Я не поверила в этот фокус. И не зря. В ту же секунду он резко воткнул шприц в мое предплечье прямо сквозь рубашку. Нажав на шприц, он ввел препарат и так же быстро вынул иголку. Все, что я успела — это промычать что-то невнятное и увидеть маленькое красное пятнышко на рубашке от «d&g».       — А, — я вдохнула воздух, ощущая, как слабею с каждой секундой. Феликс, позабыв о боли, тут же оказался рядом, успев подхватить мое тело. Я потеряла сознание. ***       — Нам обязательно тащиться на этот дурацкий праздник? — всю дорогу до парка ныл по своему обыкновению Хван.       — Да. Во-первых, я хочу посмотреть на уличных музыкантов и цветение деревьев, а во-вторых, это не дурацкий праздник, будешь так говорить — пойдешь до туда пешком, — спокойно объяснила Йеджи, ловко объезжая машины, чтобы поскорее добраться до точки назначения. ***       Без каких-либо воспоминаний о том, что было, я просыпаюсь в своей постели. За окном уже темно. И пусть я лежу в раскрытой постели на чистом белье — одежда на мне уличная.       Я сажусь и потираю ноющие виски. Голова раскалывается, а во рту сухо и неприятно.       Пару минут я сижу и пытаюсь вспомнить, что же было до момента, как я уснула и как оказалась в своей спальне. Но последнее воспоминание — это то, как я вернулась в квартиру и видела Феликса, который чем-то безумно меня взбесил, но даже причину злости я не могла вспомнить.       На удивление моего телефона нет нигде в комнате, я быстро переодеваюсь в свежие вещи и тихо выхожу из комнаты на его поиски. Воспоминаний о том, как я уснула нет, но чувство беспокойства за дочь никуда не делось. Мне все еще нужно её найти. Для начала неплохо бы отыскать свой сотовый.       Тихо пробравшись на кухню, я вздрагиваю от испуга, замечая за кухонным столом Ли. Парень держит свою голову руками, а рядом стоит почти пустая бутылка коньяка.       Я аккуратно подбираюсь ближе к столу и несколько мгновений стою рядом, делая вывод, что парень заснул в этой причудливой позе прямо за столом. От него пахнет алкоголем, да и по бутылке ясно — он перебрал. Но мне это и неважно, рядом с ним я нахожу свой телефон и так же тихо и осторожно его забираю. Стараясь создавать как можно меньше шума, я беру кофту, сумочку, обуваюсь и выхожу из квартиры.       Напоследок я запираю квартиру на ключ, оставляя Феликса без путей обхода, забирая все экземпляры ключа, что хранятся в прихожей.       Не раздумывая и секунды, я ловлю такси и называю адрес того самого праздника весны у реки Хан, где я в последний раз видела дочь. Смысла в этом мало, но я устала его искать. Пусть будет так, как есть.       — Мадам, вы знаете, что выставка ночью закрыта? — на ломанном корейском обращается ко мне иностранец-водитель.       — Не знала, спасибо, — я расплачиваюсь с мужчиной и выхожу из машины. Не знаю, что я иду искать, тем более если ярмарка закрыта на ночь. Но мое материнское сердце так и кричит, что мне нужно только туда.       Прохладный ветер заставляет меня дрожать, сильнее кутаясь в кофту. Я оглядываюсь по сторонам и обнаруживаю, что все палатки закрыты, вывески не горят, а людей нет. Вход на ярмарку закрыт преграждающей лентой, и даже так я вижу те самые большие цифры в самом конце выставки. Огромный красный отсчёт указывает на то, что времени осталось все меньше.       Вот только, если это всего лишь часы до конца праздника, почему мне так неспокойно на душе?       01:23:47:50       — Тоже не спится? — мурашки заставляют меня поежиться от странного чувства, когда я слышу такой знакомый голос позади.       — Хёнджин! — с нескрываемым счастьем я оборачиваюсь к мужу и облегченно накидываюсь на него, повисая на шее. Мне все равно, где он шатался эти дни, я скучала, мне плохо, я хочу найти нашу дочь.       — Ох, это снова вы, нам суждено встречаться, красотка, — смеется он, а меня бьет озноб. Почему он так говорит?       — Что? — я нехотя отстраняюсь.       — Второй раз в этом же месте, мне кажется, это судьба! — довольно улыбается Хван, складывая руки на груди и рассматривая мой внешний вид, не скрывая интереса. Что с ним опять?       — Ладно, продолжай играть в свою игру, — устало выдыхаю я, снова хватаясь за ноющие виски. — У меня нет на это сил, нужно найти Байоль. Думаю, что это в твоих интересах тоже. Каким бы ты не был хреновым мужем, отец ты неплохой.       — Красотка, вы в порядке? Думаю, что и тогда вы просто меня с кем-то спутали, хотя, я так неотразим, что спутать невозможно, — привычно паясничает парень, откидывая длинную челку от лица. Я не выдерживаю этого всего и просто делаю первое, что приходит в голову: замахиваюсь и ударяю ладонью по его щеке. Хёнджин хватается за это место, а я просто разворачиваюсь в обратном направлении и бегу, смаргивая дурацкие слезы, мешающие разбирать дорогу.       Я устала, я просто устала, я ничего не понимаю. Все-таки я сошла с ума.       Добежав до ближайшей скамейки, я падаю на нее, уставшая, обессиленная и вспотевшая от бега. Уверена, что завтра я простыну от такого марафона. Но мне и неважно. Я просто лежу на холодной грязной скамейке и смотрю на удивительно чистое небо, разглядывая мириады таинственных и манящих звезд.       В голову приходят воспоминания о том, какой счастливой была наша семейная жизнь. Мое сердце сжимается от боли и я, не стесняясь, плачу в голос. Да и кого стесняться? Лишь звезды да река Хан свидетели моего краха.       — Прости, звездочка, такая у тебя безвольная и слабая мама… ***       — Хёнджи-ин! — кричу я из прихожей, развалившись на стульчике у шкафа. — Хван Хёнджи-и-ин!       — Что такое? — обеспокоенный муж появляется в дверях через секунду. В его руках перчатка для готовки, а между пухлыми губами зажата помидорка черри. — Малыш?       Я смеюсь с его забавного внешнего вида и подзываю к себе.       — Я зову тебя и зову, — притворно надуваю губы и делаю грустный взгляд. — Помоги завязать кроссовки, я никак не могу дотянуться до своих ног.       И вправду, на седьмом месяце делать это уже не просто сложно, а просто невозможно. Да и малышка такая активная, что стоит мне не так нагнуться — пнет меня.       — А куда это ты собралась посреди ночи? — наконец замечает Хёнджин тот факт, что я уже оделась и сижу в сумкой в прихожей.       — Ты будешь смеяться.       — Неправда.       Вздыхаю.              — Я хочу картошку фри, политую газировкой. Прямо сейчас, иначе мы с малышкой не уснем!       — Принцесса, — Хван устало прикрывает глаза. — Я же для того и встал посреди ночи, чтобы тебе приготовить еду, без которой тебе не спалось. А ты не дождалась и собралась в магазин?       Легкая улыбка трогает его губы, что обижает меня — обещал же не смеяться.       — Мы не дождались, ты готовишь, как черепашка! — я топаю ногой, намекая на все еще не завязанные шнурки.       — Я тебе ночью не отпущу в магазин. Да еще и с таким пузом. Лея, ну ты что? — да, в его словах есть логика, но наш голод сильнее. Я хочу картошку, политую газировкой, и все тут.       — Тогда я босиком пойду! — смело заявляю я и, держась за мужа, встаю со стула, хватая ключи. Но естественно Хван Хёнджин мне не даст так просто уйти. Айдол аккуратно берет за руку, разворачиваясь к себе.       — Я закажу на дом.       — Там, где я хочу — доставки нет! — стою на своем до конца.       — Тогда я сам схожу, — видимо и он тоже.       Муж вздыхает: — Лея, прошу, принцесса, вернись в кроватку, а я все сделаю. Идет?       Парень снова усаживает меня на стул и снимает кроссовки с ног. Потом помогает снять верхнюю одежду и заводит в нашу спальню, проверяя, чтобы я легла в постель и укрылась двумя одеялами.       — Я все приготовлю, а ты лежи. И не смейте вставать больше, — командует мой мужчина, выключая свет и удаляясь на кухню. Я знаю, что он хочет спать, что ему с утра на съёмки, что я слишком много капризничаю, а малышка слишком много просит еды, но ничего не могу с собой поделать. Да и Хёнджин не жалуется. Если нужно в два часа ночи пойти учиться готовить луковый суп, он не побоится разбудить Минхо-хёна и даже заставит того по видео-звонку объяснять, что за чем идет. Если нужно с первыми лучами солнца отправиться в тот самый дальний магазин за соком, который вкусный только там — он пойдет и слова не скажет. А после будет делать массаж, засыпая на ходу. Ведь на седьмом месяце малышка слишком беспокойная и часто дерётся, делая больно.       Стоит ли говорить, что картошку фри с газировкой я в ту ночь всё же получила?       Это Хёнджин, который был моим всем. Хёнджин, в котором я видела своего единственного и любимого мужчину. Мою поддержку, опору и силу.       Где он сейчас?       Или может лучше спросить где я? ***       — Держи, постели под голову, так хоть не заболеешь, — когда его голос снова звучит рядом, я уже не пугаюсь, а спокойно поднимаю голову, позволяя ему подложить ткань. Так действительно лучше.       — Спасибо, — сухими губами шепчу я благодарность, а Хван садится рядом на ту же скамейку. — Почему вернулся?       — Ты интересная, Лея, — честно признаётся он и, проследив за тем, куда направлен мой взгляд, задирает голову, рассматривая те же созвездия. — Хорошая сегодня видимость. Даже странно, в городе так хорошо звезд не должно быть видно.       Я усмехаюсь. А старый Хёнджин сказал бы:       — Но одна звезда всё же рядом с тобой, — вдруг одновременно начинаем мы. Это заставляет меня подскочить со своего места и уставиться на парня.       — Что ты сейчас сказал?       — Да так, забудь, — он неловко зачесывает волосы, а я разбиваюсь на осколки от всего, что происходит. Мне приходится искать слепую надежду абсолютно везде. В каждой крохе, но стоит зацепиться за нее, как моя надежда гаснет так же, как след от пролетевшей на небосводе кометы.       И тут, мне в голову приходит странная, но очень будоражащая мысль. Я тут же озвучиваю свой вопрос:       — Продолжи фразу.       — Давай.       — Я в тебя безбожно влюблен, но всё в этом мире против нас, даже… — замолкаю, давая ему понять, что теперь его очередь. Хёнджин молчит мучительно долго, но некое осознание все же есть на его лице, и он неуверенно продолжает.