we keep it secret

      Мое нежное касание одним кончиком мизинца до внешней стороны ладони дарит ему легкий мандраж, и мурашки покрывают все его тело. Мне хорошо видно, как светлые волоски на его руке встали дыбом, сам Трэвис сидит неподвижно, боясь нарушить одно из наших негласных правил. Убираю руку в карман, дабы больше не доставлять дискомфорта, но кожа, коей я соприкасался с ним, ноет и отдает неприятным холодом. Тихо сглатываю слюну, пытаясь отвлечь себя от нарастающей печали, меланхолично осматриваюсь по сторонам. Ничего нового. Скука.       Голос преподавателя звучит где-то далече, один нечленораздельный бубнеж, никак не удается вникнуть хотя бы в одно слово. Взглядом гуляю по аудитории: Эшли спит, опустив взгляд в пол, но все еще держит осанку прямо; Тодд, как мне кажется, все же пытается вникнуть в лекцию, но секунду погодя все же пускает зевок; Ларри сегодня нет, оно и к лучшему, ни у кого не возникнет вопросов, отчего я предпочел компанию Трэвиса сегодня. Вспоминая о настолько близком присутствии его, глаза сами бросились в правую от меня сторону. Забавно, делает вид, что слушает, но, к его несчастью, я заметил как дернулись кончики его ушей сразу после того как мой взгляд пал на его профиль. Красивый. Знаю, что не имею права смотреть так нагло долго, оттого и отвожу взгляд в попытках утихомирить щемящее сердце.       Мы вместе уже пол года, никогда не говорили о роде этих взаимоотношений, так же как и не называли друг друга бойфрендами, но химия между нами только и делает, что покрывает все мое тело ожогами сильной любви. Не уверен, что Трэвис чувствует то же, однако знаю, что сердце бьется так же сильно во время наших объятий, сам слышал. Ни он, ни я не обсуждали это с кем-либо еще, придерживаясь негласных правил о молчании и секрете такого рода отношений. Мне тяжело, однако осознаю, что ему еще хуже.       Звучит долгожданный звонок, остаемся в кабинете самыми последними, собирая вещи в рюкзаки. Позволяем зацепиться взглядом друг за друга, в его злато-карих глазах читается немое нежное «люблю», и мне снова хочется взвыть. Оттягиваем этот, почти интимный, момент уединения.       Выходим в коридор, ловим непрошеные взгляды других. О, я знаю, о чем они думают! «Почему этот мудак ходит с этим фриком»? Да, определенно репутацию завоевать получилось прелестную, даже не придраться, но и их настороженное любопытство можно понять. Фелпс однажды вмазал мне прямо в этом коридоре, если уже не говорить об остальных его нападках и агрессивном поведении к другим учащимся. Если честно, нет никакой гарантии, что и я смогу дать рациональный ответ на то, как же все обернулось так. Отныне, когда главный задира школы ведет себя тише воды, да еще и подружился с одной из главных своих жертв — взгляды слишком часто устремлены на нас.       Пристальное внимание заставляет нервничать Трэвиса, сжавшиеся в кулаке ладони, да и напряженная челюсть, не дают тому усомниться. Хмурю брови, хотя прекрасно понимаю, что это останется незаметным для чужих глаз. Хочется защитить, укрыть в своих объятиях, доказать, что я рядом, но нельзя, пока вокруг есть публика. Грубо обгоняю Фелпса и прохожу, слегла отталкивая зевак, дабы найти менее людное место и хоть так подарить каплю комфорта для него. Устремленный как можно быстрее покинуть толпу не заметил, как дошел до выхода к заднему дворику, почему бы и нет? Слышу недовольный бубнеж сзади.       — Мм?       — Куда ты так побежал? — улавливаю его притворную злобу, хочется большими пальцами разгладить его наморщенный лоб, но тут опасно. Я свыкся с его грубым поведением, тяжело сбежать из образа, в коем провел слишком много времени. Держу в голове какой он чуткий наедине.       — Хорошая погода, разве не повод подышать свежим воздухом? — намеренно ухожу от ответа, дабы не поднимать эту тему. Еще одно негласное правило.

***

      — Пап, мы будем у меня.       Моя комната является нашим укромным местом. Только он и только я знаем, что творится за закрытыми дверями. Привычно кладу протез на тумбочку у кровати, здесь нет места секретам и тревогам. Вижу, как Фелпс все же встревоженно осматривается, ищет подвох. Не сдерживаюсь и беру его руки в свои, отлаживаю, прохожусь по костяшкам. Холодные. Прислоняю ко рту и выдыхаю горячий воздух, Трэвис лишь поражено вздохнул, когда мне кажется, что того достаточно — прохожусь губами по внешней части ладоней, задевая каждую костяшку, дарую нежность.       — Спасибо.       Чуть он все же расслабился, улыбаюсь, я хочу видеть его таким всегда: растрепанные волосы после улицы, сжатые губы от неловкости, на щеках едва видимый румянец, а глаза устремлены прямо на меня. Теряюсь в чувствах. Схожу с ума. Хочу прокричать его имя на весь квартал, взять за руку и выбежать на улицу. Бежать до тех пор, пока со смешком не свалимся в траву да будем лениво перекатываться, дабы быть ближе. Прихожу в себя, однако отчетливо осознаю, что Трэвис мечтает о чем-то столь же великом, столь же громком, столь же полным любви.       Целую. Комната заполняется звуком мокрых поцелуев. Настигает мысль, что сердце выскочит из груди прямо сейчас. Провожу языком по его сухим, искусанным губам, лечу таким образом ранки. Руки сами тянутся к шеи, та горячая, все из-за теплого свитера на нем. Может, он лишний?       Скрип половиц. Отстраняемся, почти отлетаем, друг от друга так быстро, как можем. Отец просто проходил мимо, видимо на кухню, ложная тревога. Облизываю собственные губы, без него худо и холодно.       — Сколько это будет продолжаться? — риторический вопрос, не дождусь ответа. Хмурит брови, а губы превращаются в ниточки, плотно сжатые друг с другом, — Прости, просто немного устал.

***

      Одиноко лежу в пустующей кровати. Сквозняк с окна полностью устранил запах и тепло от него. Пусть прохладная кровать пред сном и приятна, но сейчас я совсем не готов ко сну. Прокручиваю в голове весь день. Все как обычно: избегание лишних взглядов, скрытность и ложь близким. За это время привык, какого Трэвису так всю жизнь? Догадываюсь. Сердце снова начинает судорожно биться от несправедливости и огромного сочувствия к любимому человеку. Так люблю. Возможно ли вообще настолько сильно испытывать это чувство?       Загорелся экран телефона на тумбочке; звук выключен, так что я бы даже и не заметил. С интересом проверяю, кто отправил сообщение. Сердце делает тупой удар.       "Спокойной ночи."       "Я тебя люблю."       И все-таки я так и не пожалел о своем выборе. Это все того стоит.