Before.
10 апреля 2024 г., 21:06
I'm not worried about where you are Or who you will go home to, I'm Just thinkin' about you
Если бы Гермиона услышала эту историю от знакомой, она бы вголос поддержала бедолагу хорошим словом, но мысленно бы посмеялась. Мол, ну как это возможно? О чем надо думать, чтобы ввязать себя в такое? Но… Гермиона оказалась той самой знакомой, и это история не о ком-то, а о ней. И последнее, что ей здесь хочется делать — смеяться.***
Все началось до банального просто. Можно даже сказать, что как у большинства. Сначала — привычная неприязнь друг к другу. Когда ты ощущаешь гнев к человеку только тогда, когда видишь его, сталкиваешься с ним в коридорах, слышишь мерзкие слова, которые слетают с его уст. Затем — настоящая ненависть, потому что каким-то непонятным образом, несмотря на всю гнусность его характера, он селится у тебя в голове. И ты действительно не понимаешь — почему? В какой момент все изменилось? Потом, спустя некоторое время, ты ловишь себя на том, что думаешь о нем еще чаще. Хотя, казалось бы, куда больше? И в этот момент по голове, будто бы кувалдой, ударяет: «Неужели я… Чувствую что-то?» И Гермиона могла бы как-то это пережить. Скрепя зубы, презирая его еще больше, но смогла бы. Если бы в одно мгновение Драко не стал относиться к ней тоже по-другому. Она начала замечать, как в её присутствии он молчал, даже если находился в компании слизеринцев. Раньше Малфой первым отпускал противные шутки и оскорбления, получая гогот и поддержку однокурсников со стороны. Но вдруг он прекратил это делать, а просто молчал, периодически кидая на нее хмурые взгляды. Когда это происходило первые разы, Гермиона думала «показалось», или «он просто и так в плохом настроении», или, Мерлин упаси, он «вырос, изменился и поумнел». Когда Грейнджер впервые (и в последний раз) озвучила эту мысль младшей Уизли, та рассмеялась так громко, что бедный Невилл, стоящий у окна, выронил из рук аквариум, который рассматривал под прямыми углами солнца. — Упс, Невилл, извини… — проговорила Джинни, все еще посмеиваясь, а затем снова обратилась к Гермионе. — Малфой? Изменился и поумнел? Гермиона, ты, наверное, заработалась, вот всякие фантастические мысли в голову и лезут. — Да, Джин, что-то я реально разбежалась. — Ответила девушка, улыбнувшись. Но и на этом все не закончилось. А наоборот, только начиналось. В каких-то редких ситуациях Малфой начал ее защищать. По-своему, конечно, но это было очевидно. Как-то она отпросилась с урока Трансфигурации пораньше, чтобы успеть зайти к профессору Флитвику и обсудить свой проект. Шагая по тихим коридорам Хогвартса, Гермиона скорее почувствовала, чем услышала чье-то присутствие. Но не успела она крепче ухватиться за рукоять палочки и развернуться, как почувствовала странную прохладу на внутренней стороне бедра. Девушка с испугом ухватилась за край юбки, но почувствовала только… Голую кожу? Её юбка странно зафиксировалась в воздухе, заставив Гермиону попятиться к стене и прижаться к ней одной только задницей, пока Грегори Гойл стоял у окна и, держась за живот, со всех сил ржал. — Вы это видели?! Грязнокровка наконец-то опустилась туда, где ей и место! Что, Грейнджер, пытаешься соблазнить какую-то нищую полукровку своей тощей задницей? Ну, мы то уже видели, что смотреть там не на что. Гойл продолжал смеяться, гордо оглядываясь на свою шайку. Гермиона только сейчас заметила несколько других слизеринцев, которые стояли рядом с ублюдком, и все они тоже криво ухмылялись. Все, кроме Малфоя, чье выражение лица было нечитаемым. Гермиона уже набрала воздуха в грудь, чтобы запустить в Гойла какое-то не жестокое, но сильно неприятное заклинание, как вдруг: — Гойл, тебе что, два? — спросил Малфой у Грегори спокойным голосом. — Да ладно тебе, Малфой! Разве не ты первый плюешься, когда речь заходит о грязнокровке? А я так… Решил нас всех чуть-чуть развлечь. — Хмыкнул Гойл, возвращая взгляд к Гермионе. Её юбка уже опустилась, что свидетельствовало о крайне низком магическом отпечатке слизеринца, раз он даже такое простое заклинание, как Левиосо, не смог удержать дольше трех секунд. Малфой прокашлялся, не отрывая взгляда от однокурсника. — Ты лучше скрывайся где-то понадежнее со своей шлюхой с Пуффендуя в коридорах вечером, чем развлекайся с Грейнджер. Она точно не стоит того. А проебанные баллы факультета, которых мы лишились сегодня с твоей подачи, стоят. — Блять, Малфой, какие баллы? Тебе не похуй на них? — Лицо Гойла окрасилось удивлением, что сделало его похожим больше на тупого тролля, чем на человека. — Не похуй, потому что я староста. Забыл, кто тебя отмазывает каждый раз? — процедил Драко сквозь зубы, а затем потянулся к сумке на подоконнике и… Ушел. Гермиона все это время стояла у стены, молча наблюдая за развернувшейся картиной, как и трое остальных слизеринцев. Воспользовавшись ступором Гойла, она быстро юркнула в ближайший поворот и заскочила в пустой класс, только тогда дав себе возможность вдохнуть на полную грудь. Малфой не только заступился за нее, но и не обозвал, не смерил привычным презрительным взглядом, а просто ушел. Молча отправляя Грейнджер сигнал, мол, уходи, пока не поздно. Чем девушка и воспользовалась. После этой ситуации все стало еще более странно. Они не стали с Малфоем лучшими друзьями. Она не поблагодарила его за то, что он вступился за нее, потому что зачем? Драко наверняка забыл об этом инциденте сразу же, как исчез из пустого коридора. Они не пересекались взглядами, не здоровались друг с другом, но в воздухе все же витало что-то непонятное. Драко и Гермиона часто оказывались в одно время в библиотеке, например. Он теперь не сидел в другом конце, а всего через несколько столов. Иногда им в один момент могла понадобиться одна и та же книга, к которой парень и девушка одновременно протягивали руку. Вместо злых оскорблений, Малфой просто сжимал губы и отходил в сторону. Пропуская её, отдавая книгу ей. Спокойно ждал, пока Гермиона закончит с ней работать, и только потом молча подходил и забирал. Тогда Грейнджер впервые заметила, каким образцовым и ответственным учеником оказался слизеринец. Иногда они сталкивались в дверях классов, и в эти мгновения Драко даже прикасался к ней. Не грубо отталкивал, выплевывая что-то вроде «смотри себе под нос, страшила», а просто мягко клал руку ей на плечо или талию, отодвигая в сторону. Даже не обращая внимания на Гермиону в такие моменты. А она начала все чаще и чаще замечать его. В Большом зале, переполненном учениками, она за полсекунды могла найти взглядом его белобрысую макушку. На межфакультетских играх по квиддичу его номер на футболке был первым, который кидался ей в глаза. Не Гарри и не Рона, а его. Однажды, когда он чудом смог увернуться от летящего прямо на него бладжера, Гермиона с ужасом осознала, что сжимала поручни до побеления костяшек от переживаний. И за кого? Через некоторое время ничего не значащие касания и терпимость в присутствии друг друга переросли в короткие разговоры. На Астрономической башне, под аудиторией, куда они приходили первее всех, как прилежные студенты. Они коротко обменивались кивками, ради приличия задавали несколько банальных вопросов друг другу по типу: «У вас дальше еще есть какая–то пара, или это все?», или «Как зовут твою сову?», и расходились обратно. Джинни, заметив такой прогресс в отношениях Гермионы и Драко, ничего не сказала. Но с того момента она начала смотреть на Грейнджер немного странно, думая о чем-то своем. Холодным октябрьским утром Гермиона возвращалась от Хагрида, который накануне попросил помощи с обустройством укрытия для флоббер-червей. Поскольку колдовать он не имел возможности, лесничий попросил Гермиону утеплить бочки этих скользких тварей, чтобы те не замерзли зимой. Возвращаясь от хижины обратно в замок, Гермиона поежилась и поняла — она сильно спешила утром и вместо теплой мантии по привычке накинула на плечи легкую, летнюю. Мозг психологически еще не принял такую резкую смену температур, поэтому она даже не подумала об этом, когда собиралась. Девушка залезла рукой в карман мантии, чтобы достать палочку, как вдруг волна опоясывающего приятного тепла прокатилась по ее телу. Ощущения от согревающих чар не перепутаешь ни с чем, поэтому Гермиона начала смотреть по сторонах, ища своего спасителя. Силует Малфоя, который стоял в десяти шагах от нее с сигаретой во рту, оперевшись на дерево, обескуражил ее. Она аккуратно подошла ближе, но не сильно — на безопасное расстояние. — Спасибо, Малфой. Но не было необходимости. У меня есть палочка, я это и собиралась сделать. Драко ничего не сказал, только снова затянулся сигаретой, не отводя взгляда от Гермионы. Она еще несколько мгновений потопталась на одном месте, и затем развернулась в сторону замка. Сделав шаг, Гермиона услышала за спиной: — Хочешь прогуляться немного? До начала занятий еще полтора часа. Девушка медленно повернулась назад, снова переводя взгляд на парня. — … Прогуляться? С тобой? — с неверием протянула она. — Да, Грейнджер. Клянусь, что не замышляю ничего страшного. Просто воздух сегодня ощущается каким-то… Особенно чистым? Гермиона на автомате кивнула в ответ, отмечая, что Малфой прав. Ночью прошел дождь, и теперь вокруг Хогвартса действительно витал аромат свежести, травы и поздней осени. Перекинув красно-оранжевый шарф через шею, девушка сделала еще два шага по направлению к Драко. — Пойдем? — спросила она. Такие вылазки в дальнейшем стали ее глотком свежего воздуха — как в прямом, так и в переносном смысле. Они бесцельно ходили, блуждая между деревьев Запретного леса, но делились какими-то личными вещами. Они ходили к Черному озеру, которое уже затянуло льдом, и просто стояли рядом друг с другом, смотря на идеально гладкую и блестящую поверхность. А затем делали несколько шагов в сторону лавочки, присаживались на нее и тоже разговаривали. Гермиона доставала с внутреннего кармана мантии термос с чаем, который каждое утро заваривала в общежитии Гриффиндора, а Драко искренне удивлялся, как магглы без магии могли создать свой прототип согревающих чар. Она делилась с ним воспоминаниями о своем детстве, о маггловской школе, в которую ходила первые три года до того, как получила письмо о зачислении в Хогвартс. О работе родителей, объясняя ему, почему магглы так ответственно относятся к своим зубам и какая, на самом деле, прибыльная эта профессия. Драко в большинстве случаев молчал, слушая ее, но в редкие моменты он первым заводил разговор. Когда это случалось, Гермиона пыталась даже не шевелиться, чтобы не сбить его с мысли. Она выяснила для себя, что наслаждается размеренным тембром его голоса, немного тихим, но успокаивающим. Когда он искренне улыбался или издавал смешок, девушка мысленно фотографировала его лицо в тот момент, чтобы перед сном открыть его фотографию у себя перед глазами. Драко рассказывал ей про глупые традиции чистокровных, например о том, что раньше, если девушка спускалась в своем собственном доме на ужин в платье, которое надевала два дня назад, её отец спокойно мог кинуть ее за это в подземелья. Или о красотах Малфой-мэнора, как они с Блейзом в детстве на игрушечных метлах испортили чуть ли не все кусты роз Нарциссы Малфой, а после этого до самого захода солнца прятались в конюшне. На самом деле, таких моментов, прогулок, встреч между ними было не так и много. Они случались спонтанно и редко, чаще всего — по настроению и желанию Малфоя. Гермиона старалась первой не подходить к нему, чтобы не нарваться на необоснованную злость, которую сейчас ей было бы в разы тяжелее переносить, чем раньше. Они не разговаривали в коридорах школы, не смотрели друг на друга во время приема пищи. Но иногда, если профессоры просили кого-то пересесть и Драко и Гермионе приходилось из-за этого сидеть за одной партой, никто из них не спорил и не возмущался. Иногда Малфой мог открыть и придержать ей двери, а она ему — тихонько подсказать следующий шаг в приготовлении зелья или правильное движение рукой во время изучения нового заклинания. Их первый поцелуй случился так же спонтанно и неожиданно, как и в принципе вся их история. Как-то Драко случайно наткнулся на Гермиону, которая пряталась за большим раскидистым дубом, и плакала. Рон на завтраке отпустил неприятную и обесценивающую шутку в ее сторону, и для девушки это стало последней каплей перед срывом. В любой другой день Гермиона бы гордо подняла подбородок и удалилась, заставив Рона потом неделю извиняться, краснея и жуя слова. Но тогда на нее просто все навалилось, достигло точки кипения, и она убежала. Когда Драко ее увидел, он тихо подошел, взял ее под руки и невесомо обнял. Еле-еле касался пальцами ее мантии, пока Гермиона вытирала слезы о его колючий свитер. Мерлин, на улице зима уже, а он без верхней одежды! Постояв несколько мгновений, со всем отчаянием цепляясь за него, гриффиндорка все же в последний раз громко всхлипнула, вытерла нос и собиралась отступить. Гермиона не знала, в чем было дело — в их общем настроении, в близости, в которой они находились друг от друга, в ее волосах, которые касались его. Но когда она делала крошечный шаг назад, то случайно своей щекой зацепила его лицо. А он повернул голову в ее сторону на это касание, и его губы оказались в опасной близости от ее собственных. Гермиона замерла. Поцелуй с Малфоем подарил ей какие-то совершенно новые ощущения, которые она до этого в жизни еще никогда не испытывала. Драко не был напористым с первой секунды, не был грубым, не нажимал пальцем на ее подбородок, чтобы сильнее открыть рот Гермионы. Вместо этого он притянул ее ближе к себе, сжимая руку на талии. Обхватил ее затылок рукой, наклоняя головы так, чтобы было удобно обоим. Целовал глубоко, отчаянно и желанно. До появления бабочек в животе Гермионы, размером с кулак. Заставляющих ее нервничать настолько, что кружилась голова. Позже Гермиона узнает, что появление таких бабочек в животе рядом с человеком, к которому ты испытываешь чувства, не есть хорошим знаком и признаком влюбленности. Совершенно наоборот, присутствие этих бабочек — огромная красная кнопка СТОП, крик организма: «Беги, ничем хорошим это не закончится!». Но тогда Гермиона этого не знала, а поэтому отдавала всю себя в поцелуй. Поцелуй не стал поворотным моментом в их жизнях. Они не начали встречаться после этого, и их взаимодействие тоже никак не изменилось. Все те же прогулки изредка на рассвете, походы к озеру, но теперь приправленные более смелыми касаниями и изучением губ друг друга. Девушка боялась первой поднимать вопрос «кто мы друг другу?», а Драко, судя по всему, это вообще не волновало. Но были моменты, когда Гермиона чувствовала себя более уверенно рядом с ним. Когда ей казалось, что это действительно любовь. Потому что на тех, кого не любят, так не смотрят. В те мгновения, когда Гермиона что-то увлеченно рассказывала Драко, она замечала, какими глазами он смотрел на нее. Он часто даже не слушал её. Малфой сидел напротив, немного наклонял голову вбок, приподнимал левый уголок губ и просто… Смотрел на неё. Каждый раз девушка тушевалась именно под этим взглядом. Потому что его глаза искрились, в них читалось обожание. Драко смотрел на Гермиону так, будто бы его в жизни больше ничего не интересовало. Только она, сидящая напротив, рассказывающая какую-то банальщину про дописанный доклад по Истории Хогвартса. Вспоминая его глаза в те моменты, Гермиона мгновенно краснела, но в тоже время чувствовала себя на вершине мира. Испытать такой взгляд от любимого человека заслуживает каждая. Так прошла зима и вся весна. Гермиона очень хотела, чтобы что-то изменилось. Чтобы их отношения приобрели хоть какой-то официоз. Она — девушка в первую очередь. Она хотела не прятаться на скамейке у озера, а ходить вместе с ним на завтрак в Большой зал. Она хотела встретить его в коридоре Хогвартса, возвращаясь с пары, и иметь возможность просто остановиться и поговорить с ним. Так, как разговаривают они без чужих глаз. Но Драко никогда не выказывал к ней интереса внутри Хогвартса, а она глотала это, каждый раз повторяя себе: «Это временно, Гермиона. Еще немного и он решится». Но время шло, а ничего не решалось. А затем Драко просто пропал. Они отмечали окончания Хогвартса, в Большом зале царила атмосфера праздника, сияния и легкого возбуждения семикурсников перед шагом в уже по-настоящему взрослую жизнь. Гермиона, когда вызывалась в помощи организации праздника, была уверена, что вот он — тот самый момент. Когда Драко ее пригласит. Если не сопровождать весь вечер, то хотя бы на один танец. Поэтому она вкладывала всю себя в подготовку зала, в усовершенствование своего наряда, прически и макияжа. Она всей душой хотела, чтобы когда Драко ее увидел в день выпускного, у него в сердце что–то щелкнуло. Как бы сказало ему: «Она — моя». Этого не случилось. Весь вечер Драко провел в компании слизеринцев, окруженный смехом, подколами и похлопываниями по спине. Они все время стояли группой, которая состояла из Паркинсон, Забини, Нотта, Крэбба, близняшек Гринграсс и еще нескольких людей. Делились планами на жизнь, кто в какое министерское кресло метит. Гермиона же стояла рядом с гриффиндорским столом, нервно перебирая руки, не отводя взгляда от него. — Ты же знаешь, что сегодня все закончится? — К ней подошла Джинни в невесомом серебристом платье, и в успокаивающем жесте сжала плечо Гермионы. — Я не понимаю… Почему он так себя ведет? В голосе Гермионы сквозила боль и отчаяние. — Слушай, Гермиона… — Джинни сжала пальцами переносицу, но потом убрала руку и серьезно посмотрела в глаза подруги. — Я понимаю, почему ты была такая слепая все это время. Любовь действительно затуманивает нам разум. Но… Неужели ты все еще не видишь, что он не заинтересован в построении чего-то бóльшего? Он просто… Приятно проводил время. А Гермиона не видела. Пока Джинни сочувственно смотрела на неё, Грейнджер прокручивала в голове все разговоры с Драко. Иногда в них действительно проскакивали планы, общие планы. Как выпустимся, отведу как–то тебя в свое любимое заведение… Может, пересечемся в Министерстве спустя некоторое время… Никуда ты от меня не денешься, Грейнджер, магический мир не такой большой… И вдруг, Гермиону как обухом по голове ударило. Это не было планами, даже не было пустыми обещаниями. Просто его мысли вслух, которые не несли в себе ни капли важности. Что-то, что он должен был говорить, чтобы заполнить пустоту, витающую во время разговоров. А она велась на это. Снова чувствовала в те моменты те проклятые бабочки, представляя себе, как они по-настоящему будут вместе после выпуска. Но было сегодня, и сегодня Драко не удостоил ее ни одним взглядом, даже мимолетным. Тогда Гермиона поняла, что глаза человека — самый большой показатель лжи, который только существует. Когда выпускной вечер закончился, профессора отправили всех выпускников провести свою последнюю ночь в общежитии, ведь завтра врата Хогвартса откроются на выход и больше никогда не пустят их обратно в качестве учеников. Гермиона надеялась, что сможет найти Драко и задать ему все волнующие ее вопросы. Почему ты так поступаешь? Неужели это все было притворством? Тебе было скучно? И сотни, сотни других вопросов. Она бегала по замку, придерживая в руках подол своего лилового платья. Потому что Драко как-то обмолвился, что любимый его цветок — сирень. Искала его на Астрономической башне, на заброшенном крыле третьего этажа, даже спускалась в подземелья и полчаса стояла около пустой стены в надежде, что сейчас кто-то из слизеринцев выйдет или войдет, и она попросит позвать Малфоя. Но никого не было, и Гермиона вспомнила про последний вариант. Пользуясь тем, что Гарри и Джинни где-то затерялись в темноте замка, чтобы подарить друг другу трепетные касания, она проскользнула в комнату мальчиков и вытащила Карту Мародеров из-под кровати Гарри. Девушка уселась на пол, разложив карту на коленях, а ее платье создало пышный ореол вокруг нее. Гермиона водила пальцем по движущихся точках, моля Мерлина о том, чтобы найти «Драко Малфой» и маленькие шажки под его именем. Но она не нашла. Изучив карту вдоль и поперек, с отсутствующим выражением лица Гермиона поднялась, поставила карту на место, тихо вышла из комнаты мальчиков и подошла к общему окну в общежитии. Мыслей в голове не было никаких. За окном свистел ветер, а она смотрела на Черное озеро вдали. На следующий день Гермиона села на Хогвартс-экспресс, напоследок обернувшись, и кинула взгляд на величественный замок. Девушка медленно выдохнула, напрочь запрещая себе думать хоть что-то о нем. Она притворится, что ничего и никогда не было. Да, так она и сделает.
