Мерзость Изобилия

— Тебе не кажется, что у него слишком разумные глаза для мерзости изобилия? — в поле зрения неназываемого попала женщина, высокая, широкоплечая, с участливым выражением лица. — И что? — эту говорящую неназываемый не видел. Сейчас. Но видел раньше и не раз. Невысокая, более похожая на подростка, она бесцеремонно крутила его тело, ломала его кости, вырывала мышцы, изучала и снова ломала. Неназываемый много видел выражений на ее лице, там был и азарт и растерянность, но добрым оно не было никогда. — Она еще и говорить умеет. — Она? — широкоплечая нахмурилась, ее взгляд опустился ниже. — Слово «Мерзость» женского рода. В чьем теле она находится, не имеет значения, даже если оно настолько привлекательно, — хмыкнула девушка, подходя ближе, теперь неназываемый видел и ее. Обе собеседницы были чем-то неуловимо похожи друг на друга, хотя одна темноволосая и загорелая, вторая светловолосая и бледная, проводящее все время здесь, в лаборатории. — Ты уверена, что именно изобилие? Может он сохранение? — Дайка, ну кто еще может регенеровать с такой скоростью? Только твари мерзости. И то, даже борисинцы не регенерируют с такой скоростью и с таким забавным свойством. — Забавным? — Дайка повернулась к подруге. — Показать тебе? Только учти, блевать будешь, — хмыкнула вторая девушка, доставая небольшой пульт из кармана висевшего мешком на ее плечах пиджака, неназываемый знал, что сейчас будет и только усилием воли заставил себя безжизненной куклой висеть в креплениях. — Альма, ты иногда меня пугаешь. — Я сама себя иногда пугаю, но это, — отвращение мелькнуло на лице Альмы. — Смотри. Она подошла к стенду напротив неназываемого, нажала на несколько кнопок и ряды огромных капсул стали открываться. В каждой из них было его тело. Знакомые до мельчайших деталей, абсолютно идентичные, но все тела как одно — выглядели сломанными игрушками. — Мерзость способна восстанавливаться из любой части тела, вот это тело выросло из руки, это из куска мозга. А это, — Альма остановилась напротив еще одной капсулы. — Одно из самых невероятных. Выросло из пряди волос и пары капель крови. Неназываемый забился в креплениях, Дайка вздрогнула и отошла на шаг, хотя он никому не мог причинить вреда. — Ого, какая бурная реакция. Впервые вижу. Ты хочешь что-то сказать? — Альма приподняла бровь и посмотрела на неназываемого. Металлическая пластина, закрывающая его рот, отодвинулась, но неназываемый только стиснул зубы. — Ну, как хочешь, — пожала плечами Альма. — Дайка, смотри, я хотела показать тебе не это, а вот это. Капсула неназываемого наполнилась белым пламенем, он сделал судорожный вздох и… Перед его глазами была капсула, в которой опадало белое пламя. Дайка с ужасом переводила взгляд с опустевшей капсулы на него, третьего, того, кто вырос из пряди волос и капли крови. — Но сознание может быть только в одном теле. Причем если нет готовых тел, то оно отрегенерируется даже из того пепла, что остался в капсуле. Был у меня несчастный случай, если помнишь, когда все сгорело. Я думала, что потеряла ценный образец, но нет. Хорошо что заметила странную активность, когда роботы разбирали завалы, а то мог бы и сбежать. Наверное. — Я даже не знаю что невероятнее, твое отношение или его… ее способность к самовосстановлению. — Невероятнее ее способность, то, что я малость чокнулась на своих исследованиях ты уже знаешь давно, да и регулярно мне об этом напоминаешь… хочешь покажу еще одну способность этой твари? — Надеюсь, демонстрация будет не столь впечатляющей. А то меня и правда может вырвать, слишком эта тварь похожа на человека, сложно абстрагироваться. — Да, мне первое время тоже было тяжело, — кивнула Альма. — Я его даже жалела. — А потом? — А потом он вырвал мне руку и попытался сбежать. Говорю тебе, это не человек, а мерзость изобилия. Видишь этот фикус? Альма кивнула на роскошное растение, стоящее у терминала, за которым она чаще всего работала. — Ага, разлапистый такой, где купила? — Не купила. Вырастила. Из того самого горшка. — Ты шутишь? — шокированно сказала Дайка. — Тот фикус день пробыл в вакууме! — Ну, не день, — поморщилась Альма, — и не в вакууме, но да, это тот самый фикус. Я проверяла, в ее присутствии даже самые дохлые растения начинают расти, цвести и благоухать словно за ними ухаживают лучшие садовники всех миров. Так что эта мерзость не просто от изобилия, а от плоти эманатора изобилия… — И ты думаешь, у тебя получится скопировать способности эманатора? — Надеюсь. Сложность в том, что просто регенерацию изобилия еще можно повторить, у меня выходило нечто подобное, не на уровне тех же борисинцев, слабее… Но конкретно этот экземпляр… безупречен. Я подозреваю, что кроме изобилия над его созданием поработали и другие эоны. Возможно, постоянство. — Постоянство мертво. — Но драконорожденные еще живы. В общем, работы — непочатый край. Но главное не это. — А что? — Дайка осторожно прикоснулась к листу фикуса и отдернула руку, словно вляпалась во что-то мерзкое. — Не переживай, излучение не делает из растений, да и из нас, мерзостей изобилия, просто делает нас здоровее. — То-то ты такая тощая и бледная, — хмыкнула Дайка, Альма поморщилась. — Про главное, — ей явно не нравилось обсуждать собственное состояние. — Пока я не нашла способ уничтожить эту тварь. А значит, не могу продолжать исследование по передачи ее способностей к самоисцелению. — Но зачем ее уничтожать? — А вот представь, — из кармана необъятного пиджака появилась мятая пачка сигарет, Альма закурила под неодобрительным взглядом Дайки. — Создам я армию против Эонов. Уничтожим их. Пусть не сразу, постепенно… А кто уничтожит армию? Они заполонят весь мир. Все миры. Нет, оружие должно быть управляемым и уничтожаемым. Дайка покачала головой. — Ты идеалистка. — Я знаю, — Альма улыбнулась. — Ты всегда мне это говорила… я так по тебе скучаю, — рука девушки потянулась к подруге, но замерла в сантиметре от плеча Дайки. — Поэтому ты так редко запускаешь мою голограмму? — Я никогда не занималась самообманом, но мне все равно больно осознавать, что ты лишь копия настоящей Дайки. Еще и собранная из моих воспоминаний. — И слегка идеализированная? — Дайка наклонила голову к плечу. — Какое там «слегка», — фыркнула Альма. — Ты идеальная копия. Реальная ты давно бы вырубила меня ударом по голове и сдала на руки мозгоправам. — Если бы я могла, то я бы это сделала, — Дайка шагнула к подруге, рука Альмы провалилась в голограмму и изображение подернулось рябью. — Даже будучи всего лишь копией себя настоящей. Альма, ты превратилась в чудовище. Остановись… — Стоп! Альма убрала руку, Дайка замерла, словно кадр из фильма, поставленный на паузу. — Убрать голограмму. Стереть память у искина «Воспоминание 1» о сегодняшней беседе. — Выполнено, — откуда-то с потолка донесся синтезированный голос, теперь в лаборатории стояла только Альма и неназываемый смотрел на нее сквозь стекло капсулы. — Что смотришь, тварь? — Альма затянулась и подошла ближе. — Хочешь что-то сказать? Металлическая пластина снова освободила его рот. — Ты… — собственный голос показался чужим, грубым, звук отражался от стен капсулы и неприятно ввинчивался в уши. — И правда хочешь уничтожить Эонов? — Сначала я найду способ уничтожить тебя, так что я буду делать дальше, тебя не касается. Столбик пепла упал с сигареты на пол и Альма шагнула назад, не мешая роботу-уборщику делать свою работу. — Зачем? — Потому что миры должны быть свободны от этих тварей. А что, ты хочешь помочь? — Да пошла ты… Кляп вернулся на свое место и Альма потеряла к неназываемому всяческий интерес. Она с сожалением похлопала обгорелую капсулу, командой через терминал отправила роботов-уборщиков привести ее в порядок, велев бережно сохранить пепел, и погрузилась в мерцающие таблицы с последними данными по очередному эксперименту. Неназываемый все это время наблюдал за ней, как делал и прежде. Все равно заняться больше было нечем. Не вспоминать же. — Слушай, — Альма внезапно обернулась к нему. — Раз ты сегодня такой общительный. Скажи, ты вот это свое бешенство как-то контролируешь? Ты все чаще смирно сидишь в капсуле, не дергаешься, у тебя даже глаза, — она хмыкнула, — разумные. Неназываемый промолчал. Альма пожала плечами и что странно, возвращать на место пластину не стала. Через несколько дней, Альма, чертыхнувшись, опустила защитное стекло у одной из капсул и потянулась к бедренной артерии тела, хранившемся в нем. — Опять твоя кровь закончилась, — снизошла она до пояснений, не глядя на неназываемого и устанавливая катетер в артерию. — Одно…ственно, — сказал неназываемый. — Хм, мне даже стало интересно, приживется ли к тебе еще парочка пенисов… Неназываемый дернулся. Альма приподняла мошонку, покрутила пенис, рассматривая и бросила взгляд в его сторону. Потом подошла к его капсуле, опустила стекло. — Даже не думай! — зарычал он, когда девушка потянула руку. Альма тихо рассмеялась. — Прости, неудачная шутка. Стекло вернулось на место. — Ты больная, — убежденно сказал неназываемый. — Ага, — легко согласилась Альма, возвращаясь к катетеру и набирая кровь в колбы. — Абсолютно с тобой согласна. — Что с тобой случилось? — помолчав, спросил неназываемый. — Ты помнишь Дайку? — Тот искин, которому ты стерла память? — ехидно спросил неназываемый, провоцируя Альму сам не знал на что. — Ага. Это искин, основанный на моей погибшей подруге. Ее убило Изобилие. Ее, мою семью, ее семью. Борисинцы вырезали их всех. Когда я взломала базу данных космополиции и увидела фотографии их тел, моя кукушка сказала «пока!» и с тех пор я ищу способ уничтожить Яоши и других Эонов. — А почему остальных тоже? — Потому что они тоже заслуживают смерти. Все они — больные ублюдки с извращённой логикой. Твари Изобилия уничтожают все на своем пути, лорды Разрушения уничтожают все на своем пути, приспешники Радости находят удовольствие в извращенных шутках и чужих бедах. Нет ни одного нормального Эона. — А Акивили? — Он открывает Пути между мирами и сильные пожирают слабых. — А Нус? — А что в ней хорошего? — Альма убрала колбы в холодильник и подошла к его капсуле. — Все они заслуживают смерти. И раз у нас такой откровенный разговор выходит. Кто сделал это с тобой? — Сделал что? — Превратил тебя в Мерзость Изобилия. Неназываемый отвел взгляд в сторону. — Враг. — Да? А больше похоже на то, что этот кто-то дорог тебе, — проницательно хмыкнула Альма. — Иначе ты бы сдал его, надеясь или что я его уничтожу или он меня. — Да пошла ты, — вяло отреагировал неназываемый. — Только после тебя, — Альма потеряла интерес к разговору и вышла из лаборатории. Ее не было очень долго, неназываемый не знал сколько времени прошло, когда девушка вернулась в лабораторию. Она не изменилась, но ему показалось что ее волосы стали длиннее. — О, ты все еще здесь. — Да пошла ты, — его губы едва шевельнулись, капсула обеспечивала питание, но воздух все равно был слишком сухим и по губам пошли трещинки. — И даже в разумном состоянии. Это я не учла, думала, опять вырубишься. Стекло опустилась и неназываемый невольно вздохнул свежий воздух. — Н-да, — Альма пригляделась к креплениям. — Извини, стоило тебя усыпить на это время. Что, и пролежни мучают? Неназываемый промолчал. — Интересно, питание тебе подавали как всегда, а вот состояние тела стало хуже… Альма подошла к неразумному телу, посмотрела на него, сравнивая их состояния. — Неужели разум так сильно влияет? Девушка побарабанила пальцами по стеклу и повернулась к неназываемому. — Хочешь нормальной еды? И жить не в капсуле, а в комнате с постелью, душем… даже книжки и доступ в сеть предоставлю. — С чего такая щедрость? — Ну, я больной ублюдок, конечно, и по большему счету мне наплевать, что ты там чувствуешь, думаешь… Но раз ты такой разумный, то почему бы этим и не воспользоваться. — Надеешься, я расскажу как стал Мерзостью Изобилия? — Было бы неплохо, — кивнула Альма. — Но на самом деле просто предлагаю, без каких-то задних мыслей. Убить-то я тебя всегда успею и ты вернешься в одну из этих пробирочек. — Убить меня ты как раз не сможешь, — с презрением бросил неназываемый. — Подловил. Не смогу. Пока. Но я найду способ, — уверенно сказала Альма. — Жду с нетерпением. Крепления отщелкнулись и неназываемый рухнул на пол на подкосившихся ногах, тело, долго находящееся в одном положении, чудовищно болело. Альма подлезла под его руку. — Ну и смердит от тебя. — Сама виновата. Впервые душ предлагаешь. — А ты не просил. Не смотря на субтильное телосложение Альма оказалась очень крепкой девушкой, довела, практически доволокла его до выхода из лаборатории, а в коридоре неназываемый стал еще опираться о поручень, тянущийся вдоль стен. — Что здесь раньше было? — Больница при исследовательском центре. Откуда ты думаешь все мое оборудование? — Купила на блошином рынке? — Кое-что и оттуда притащила, да. Вот эта комната — твоя. Дверь медленно приоткрылась и Альма втащила неназываемого в большую жилую комнату. Он окинул комнату взглядом — широкая кровать, комод с проектором над ним, стол с терминалом, шкаф, большое зеркало, сейчас частично занавешенное синей тканью. Ноги неназываемого погрузились в мягкий ковер и он вздрогнул от давно позабытого ощущения. — Сначала в душ, не расслабляйся! — скомандовала Альма и они поковыляли в ванную комнату. Душевая кабина была непривычного типа, больше похожая на часть комнаты со стеклянной перегородкой, Альма сгрузила неназываемого под лейку и любезно осведомилась: — Потеплее, похолоднее? — Потеплее. Вода хлынула вниз, причиняя боль и принося облегчение. — Так, где-то тут должны быть штуки для мытья, — Альма, не смущаясь мокрой одежды, липнувшей к телу, шагнула за перегородку и заглянула в узкий шкаф. — И правда есть. Ты чем хочешь пахнуть — шоколадом или вишней? — Все равно. — Тогда, — Альма плеснула и того геля и того на свежераспакованную мочалку. — Будешь пахнуть вишней в шоколаде. Или шоколадом в вишне, как получится. А нет, наверно, надо же волосы сначала помыть… а шампуня нет. Ладно, сегодня походишь еще с грязной головой, завтра принесу и шампунь. Или раз потерпишь мытье гелем, не думаю что тебе грозит облысение от одного единственного раза. С нездоровым энтузиазмом девушка принялась намыливать неназываемого, он не сопротивлялся, хотя мышцы болели уже не от долгого отсутствия движения, а из-за запустившейся регенерации. — Слушай, — после паузы снова заговорила Альма. — Мне кажется или ты пухнешь прямо на глазах? Кем ты раньше вообще был, с такой-то мускулатурой? Она провела мыльными пальцами по груди, девушка стояла на коленях перед сидящем на полу неназываемом. — Я думала, что воином, слишком много шрамов на твоем теле, но ты не похож на тупого качка. Неназываемый посмотрел на нее. — Кем я был, уже не важно. — Не хочешь говорить, не надо, — покладисто сказала Альма, вставая и принося бутылки с гелями в душевую кабину. — Блин, дурацкая одежда. Она сморщила нос. — А, какая разница. Стянув футболку через голову, она потянулась к поясу штанов, но неназываемый поднял руки и положил их ей на талию. Притянул к себе и прислонился щекой к ее голому животу. Вода медленно смывала хлопья пены с его тела, Альма задумчиво водила пальцами по плечу, обрисовывая контуры мышц. Наконец это занятие ей надоело и она надавила на плечи неназываемого, заставляя его разжать объятия, но только ради того, чтобы поцеловать в губы. Ее поцелуй не был нежным, но не был и грубым, язык плавно прошелся по нижней губе неназываемого, скользнул внутрь, руки тоже не бездействовали, плавно опускаясь ниже, поглаживая, царапая ногтями и снова поглаживая, все ниже и ниже. Неназываемый перехватил ее руки, завел за спину и медленно поднялся, возвышаясь горой над девушкой. Альма прижалась к нему, не имея ничего против его действий. — Хочешь продолжить в постели? Неназываемый кивнул, перехватил ее запястья одной рукой, а вторую положил на шею девушки, поглаживая нежную кожу, а потом поцеловал, жестко и агрессивно. В постель они все же переместились, пусть и не сразу, по пути им пришлось все же снять с Альмы набравшие воду штаны, и едва девушка легла на простыни, приглашающе раздвинув ноги, неназываемый грубо вошел в нее. Тело Альмы выгнулось, с губ слетел легкий стон и неназываемый заткнул ее еще одним жестким поцелуем, медленно провел руками вдоль ее тела, сжал грудь, ощущая, как внутри него разгорается пламя, его движения становились все быстрее и быстрее, словно это могло помочь избавиться от пожара. И в тот момент, когда наслаждение неназываемого достигло верхней точки, его рука переместилась на шею девушки и надавила до хруста. Альма обмякла, широко распахнув глаза. Неназываемый встал с кровати, обошел ее, заглянул в шкаф, ощущения не обманули его, на стройных рядах вешалок нашлась одежда, пусть она не была ему впору, но он натянул брюки, накинул рубашку и вышел из комнаты. — Ты правда думаешь, я так легко тебя отпущу? — раздался смешок Альмы с потолка, а позже пришло и пламя. Неназываемый смотрел сквозь стекло и на его теле были фиксаторы.