Потерянная Герда и сломанный Кай

      Холод сковывал движения, замедляя, кажется все сущее. Он привык, привык к покалывающему ощущению в пальцах, когда стягивается кожа, к постоянной тяге дрожать и неэкономному желанию развести огонь. На удивление, как бы не было плохо, его никогда не посещали мысли покинуть ледяное царство. Быть может, из-за снежной королевы. С детства мальчик позволял себе к ней обращаться так только в шутку, в мыслях, из-за очень странной привычки сестры — она почти всегда ходила в легких платьях именно зимой. Словно, иней на ресницах и мертвенная бледность щек нисколько не пугала её, а наоборот, притягивала. Иногда, взяв ее за руку, могло показаться, будто девушка соткана из хрупкого, кристально чистого льда.       «Точно ледяная королева.» — Фыркнул Томас, вспоминая о недавнем раздоре. Он крайне неудачно оговорился о предыдущей жертве, Эноле, и все, Люсиль тут же обратилась в яростную нереиду. Долго ли будет продолжаться её гнев? Неизвестно. Шарп младший бесшумно выскользнул из своих покоев и направился в комнату сестры. Привычка не создавать шума родилась будто вместе с ним. Он почти никогда не шумел и редко попадался родителям на глаза, в отличии от старшей.       С потолка, в центр комнаты, причудливо кружась, сниспадали снежинки. Чарующее зрелище было способно удивить кого угодно, но не свыкшихся обитателей поместья. Даже холод забывался при наблюдении за слиянием явления природы и человеческого творения. Томас на секунду остановился, проведя ладонью по шероховатой поверхности деревянного перилла. Без романтизации было невозможно жить его жизнь, поэтому он научился фантазировать. Быть может, живи юноша в другой семье, он вырос бы художником, музыкантом, в конце концов скульптором. Но никто, кроме сестры никогда ничему его не учил, а на преподавателей попросту не было средств. Так младший Шарп и остался фантазером, романтиком, просто безнадежным изобретателем, живущим в несбыточных мечтах.       Одна снежинка, подхваченная шальным порывом ветра, мягко опустилась на тыльную сторону ладони. Сам того не замечая, он замерз настолько, что хрупкое создание не торопилось таять. Мысли медленно потянули за собой канитель, сотканную из воспоминаний. О, да, его любимая история о бесстрашной Герде и бедном Кае, в чье сердце угодил осколок льда ужасающей снежной королевы. Как жаль, что он уже слишком взрослый, чтобы спасаться бегством в сказках, но все еще слишком молод, чтобы забыть как это делается.       Подобно тому, как неопытный охотник по случайности пугает грациозную лань, внезапный звук шагов вырвал Томаса из размышлений. Он испуганно дернулся, будто ему вновь десять лет и рискует оказаться застигнутым врасплох отцом. Мальчик мог ничего не делать, мог читать или играть — это все неважно, в любом случае, его всегда найдут за что упрекнуть. — Что ты тут делаешь? Уже наверняка продрог. Идем в спальню. — Спокойный тон сестры разрезал тишину так, как это сделало бы серебряное лезвие лучших портновских ножниц с легкой шифоновой тканью. Она все еще злится, он не сомневался. Но Люсиль не была бы собой, если бы в любой ситуации не заботилась бы о нем. — Я всего лишь засмотрелся на явление зимы, любовь моя. Иду. — Младший Шарп вскользь бросил последний взгляд на падающий снег и поспешил за ней.       Она была прекрасна. Та самая смертельная красота, что находится на острие кинжала, вонзенного в живое сердце. То самое изящество в холодящем душу ужасе былого величия и роскоши их фамильного дома. То, что увидел бы Кай, если бы льдинке позволили добраться до души, превращая ее в одухотворенную статую, сплошь покрытую причудливыми морозными узорами. Старомодная одежда матери делала Люсиль несколько старше, но нисколько не умаляла красоты. Томас привык следовать за этим призрачным образом чудесной нимфы, не зная другой жизни. Он был готов вечность наблюдать, как взбесившаяся нереида, сокрушительно обрушающая тяжелые морские волны на безмолвные скалы обращается в снежную королеву, а морская пена в лед.       По хрупким бледным плечам волнистым водопадом струились темные локоны. Юноша не понаслышке знал о их мягкой структуре. Сестра с детства разрешала перебирать их, чтобы успокоиться. Будучи мальчиком, он относился к ним, будто не было вещи драгоценнее, уж очень страшной представлялась перспектива сделать ей больно. В прочем, ничего и не изменилось с тех пор.       Обнаженная же, она представлялась Афродитой, ибо не видел юный баронет создания идеальнее. Создавалось впечатление, что сам Господь Бог изрядно постарался над каждым изгибом изящного тела, над каждой деталью. Но брат знал, что Люсиль ненавидела себя. Девушка позволяла холоду и болезням сжирать себя, однако, никогда не давала им завершить начатого — Томас не мог остаться один.       Войдя в комнату, его взор приковал к себе старинный книжный шкаф. Он сразу заметил потрепанный и несколько затасканный корешок среди красивых позолоченных книг из собрания сочинений Шекспира. — Помнишь её? — Шарп подошел к шкафу и вытащил привлекшее внимание, издание сказок Андерсена. — Моя любимая о Кае и Герде. В последнее время я часто размышлял об этом. Знаешь, ещё в детстве меня посетила интересная мысль. Что, если Герда и Снежная королева это один человек? Сестра спасает брата от самой себя. От той части себя, которую она не хочет, чтобы бедный хрупкий мальчик лицезрел… — Тебе точно что-то нужно от меня. — Резко оборвала его Люсиль, холодно поджимая губы. — Почему ты так решила? — Невинно округлил глаза юноша, делая вид, словно она не знает обо всех его уловках еще с детства. — Ты не любишь разговоры о прошлом, всячески избегаешь их. Но, когда у тебя есть цель, ты сразу вспоминаешь и находишь повод, чтобы начать разговор. — Невероятно точное и изобличающее замечание. Однако, сейчас Томас был искренен, как никогда.       Он открыл книгу, не спеша отвечать, и, немного пролистав, дошел до излюбленного и слегка выцветшего изображения. Снежная королева во всей своей красе. Баронет мягко погладил картинку, задумавшись. Под тяжелым взглядом сестры он опустил книгу на стол и приблизился к ней. Голубые льдистые глаза сверлят его, будто желают заморозить. Сердце пустилось галопом, Шарп обвел языком пересохшие тонкие губы. — Смею желать всего лишь немного внимания от моей снежной королевы. — Прошептал он, нежно огладив ее плечи со спины. — А я думала, я Герда в этом уравнении. — Тихо произнесла девушка, усмехаясь и по тихоньку оттаивая. — О нет, Ваше Величество. Будьте моей королевой. — Игриво прошептал юноша, позволяя себе оставить невесомый поцелуй на ледяной коже плеча.       «Ведь Герда давно мертва.» — пронеслось в голове, захваченной бурей мыслей.       Он позволил ей мягко упасть на постель, освобождая от почти эфирных оков изысканного ночного платья. Если двое влюбленных превращаются в ангела, отражающего суть их любви, то они бы обернулись ужасающим израненным существом. Заместо прекрасных и чистых ангельских крыльев, у него оказались бы два выломанных обрубка с торчащей белизной костей. Из полопанной обожженной кожи сочилась свежая кровь, что струйками стекала на девственный снег. Отвратительнейшее зрелище, красивое в своем чрезмерном безобразии, от которого невозможно отвести взор.       У Кая безбожно забрали его Герду, дав льду заполучить мальчишечье сердце.