С риском для жизни

      Чайльд нетерпелив.       Они не виделись давно. И встреча с ней вызвала у него трепетный восторг, а также неутолённое вожделение, томившееся в нём ещё со времён Инадзумы.       Он приглашает её в свой номер на чай, а затем, приобняв за талию, ведёт в сторону гостиницы, где он остановился. На протяжении всего пути с его губ срывается непрерывная болтовня о пережитых им приключениях в Фонтейне. Чайльд забалтывает её, чтобы у Люмин не было возможности отказаться от его предложения и уйти прочь. Но если быть откровенным, она и не пытается сделать этого: просто покорно следует за ним, как хорошая девочка, которая ему нравится.       В гостиничном номере Чайльд какое-то время пытается сдерживать себя и играет в джентльмена. Он предлагает ей чай, кофе, а ещё огненную воду. Люмин отказывается от всего, выглядя немного нервно. И всё же, она осмеливается пройти дальше вглубь комнаты.       — У тебя тут мило, — произносит девушка. — Светло.       Она оказывается рядом с заправленной постелью, а затем, не задумываясь, легонько проводит рукой по стёганому покрывалу. Ей приходится слегка наклониться, чтобы сделать это, так что подол её белого платья неизменно ползёт вверх, и взгляд Чайльда застывает на приоткрывшихся бёдрах девушки. На секунду он задаётся вопросом, делает ли Люмин это специально, но решает, что не хочет знать ответ.       Они кружат рядом друг с другом, болтая о ерунде: погоде, обычаях Фонтейна, местной кухне. За время их разговора Чайльд подбирается к Люмин совсем близко, буквально прижимаясь к её боку. Он рассыпается в комплиментах, когда начинает медленно потирать тонкую шею Люмин, постепенно опуская руку ей на плечо. Яркий румянец вспыхивает на бледных щеках девушки, так что Тарталья считает это успехом.       Ему определённо стоит гордиться собой, потому что он сдерживает себя ещё десять минут, прежде чем сделать ход.       Чайльд наклоняется к застывшей в его объятиях Люмин, а затем одной рукой берёт девушку за подбородок и целует её. Он чувствует, как под его пальцами напрягается чужая челюсть. Язык скользит по мягким губам, пытаясь проникнуть дальше, и ему легко удаётся сделать это. Возбуждение с восторгом заставляют всю кровь внутри Тартальи гореть.       В следующее мгновение он свободной рукой обхватывает талию девушки и наваливается на неё всем своим весом. Они вдвоём падают на гостиничную постель, так что Люмин оказывается под ним.       Девчушка стонет ему в губы, пытается вертеться под крепким телом Чайльда, пока тот настойчиво продолжает её целовать. Его длинный язык едва не оказывается в горле Люмин, и та тихо скулит, принимаясь посасывать его во рту.       Пользуясь тем, что она занята, он расстёгивает ремень брюк. Громко звякает металлическая пряжка, и девушка под ним принимается извиваться ещё сильнее. Под звуки её приглушённых стонов он вытаскивает свой затвердевший член вместе с тяжёлыми яйцами. Разгорячённый ствол проходится по милому платьицу девушки, задевая мягкий живот и оставляя капли предэякулята на белоснежной ткани.       Чайльд нетерпелив.       Поэтому он сразу же обхватывает одну из тоненьких ручек Люмин и притягивает её к своему изнывающему члену, заставляя её неловко дрочить ему. Девушка мягко обхватывает ствол, Чайльд чувствует, как нежная кожа на чужой ладони покрывается вязкой смазкой, что обильно течет из головки его члена. Он удовлетворённо мычит ёрзающей под ним девчушке в рот. Она хнычет, когда Чайльд нетерпеливо засовывает свой язык ей дальше в горло, почти трахая горячие губы, но затем он без какого-либо предупреждения засовывает руку в воздушные шорты девчушки, и из неё вырывается смущённый писк.       Тарталья разрывает их поцелуй. Однако нить тянущейся слюны всё равно связывает их рты, как напоминание о том, что его язык всего пару мгновений назад трахал её рот. Он смотрит на раскрасневшуюся, полностью разомлевшую под ним Люмин, и усмехается.       Его пальцы проворно скользят по влажным складкам её влагалища.       — Архонты, — горячо выдыхает он ей в шею, отчего по коже девушки пробегают мурашки. — Твоя пизда такая влажная, такая милая, уже готовая к моему члену. Ну же, раздвинь ножки шире, я чувствую, как ты хочешь этого.       Член в слабой хватке Люмин дёргается от охватившего его возбуждения. Он собирает ладонью всю влагу, вытекающую из киски, а затем мокрыми подушечками пальцев начинает яростно тереть её пульсирующий клитор. Девушка под ним дёргается, её рот раскрывается в беззвучных стонах, а бёдра сами стремятся навстречу его прикосновениям.       — Ты кончишь на мой член, девчушка, — говорит Чайльд и в следующее мгновение оставляет бедняжку без прикосновений к её киске. Вместо этого он хватается за края чужих шорт, а после рывком стаскивает их вниз по ногам Люмин, помогая ей избавиться от них окончательно.       — Держу пари, ты не можешь дождаться, пока я засуну в тебя свой член? — шепчет он ей в губы, оставляя тень поцелуя. Он дёргает бёдрами, освобождая горяченный ствол из мягкой руки девчушки, а затем пристраивается поудобнее, чтобы в итоге провести красной головкой по скользким губам киски.       — С-стой, — впервые подаёт голос Люмин, безуспешно пытаясь свести ноги вместе, когда уже поздно. — Защита? Надень защиту.       Чайльд только размазывает смазку по члену, припечатывая им половые губы девушки так, чтобы те красиво обволакивали его ствол. Клитор Люмин яростно пульсирует напротив влажной головки.       — Не переживай, я не стану кончать внутрь, — уверяет он, хотя мысль о том, чтобы залить матку девчушки своей спермой, заставляет его член возбуждённо подпрыгивать напротив мокрой киски. И если она залетит…понесёт… Архонты. Он представляет себе это: Люмин с огромным животом, полным его детей.       — Чайльд…       Не имеет значения, что она хотела сказать. Он выбивает из неё все слова, въезжая в её киску голым членом, вынуждая девушку ещё шире раздвинуть бёдра. Люмин протяжно стонет, впивается руками в покрывало и напрягает таз, в то время как жаркие стенки её влагалища жадно обхватывают его ствол, блаженно пульсируя вокруг и покрывая всё естество Чайльда влагой. Он протискивается ещё дальше, входя до конца, так что его тяжелые яйца ударяются о промежность Люмин.       — Как хорошо, — Тарталья замирает в ней на мгновение, чтобы дать себе привыкнуть к тесному обхвату, а ей к растяжению. Он гладит руками по её дрожащим ногам, ведёт выше, проводя ладонями по пышным бёдрам, а затем одной рукой ныряет к промежности, а другой обхватывает вздымающуюся грудь девушки. Торчащий сосок ложится в его ладонь как родной, в то время как пальцы, танцующие вокруг клитора Люмин вновь покрываются вязкой влагой. Чайльд чувствует, как из-за его ласк начинают сокращаться мышцы влагалища вокруг его члена, и не выдерживает. Он начинает толкаться в киску Люмин, короткими рывками пробивая её стенки, чтобы те навсегда приняли форму его члена.       Девушка под ним дёргается, извивается, а ещё коротко стонет на каждый толчок и двигает бёдрами навстречу. Чайльд ускоряет темп, видя, как девчушка под ним распадается от его траха. Его яйца влажно бьются о нежную кожу её задницы, пока горячее влагалище Люмин всеми силами пытается удержать член внутри, то и дело затягивая его в тиски.       — Чёрт, знала бы ты, как мне нравится твоя пизда, Люмин. Извини, я не думаю, что смогу когда-либо отпустить тебя после такого. Твоя дырка идеальная. Ты не против, если я отвезу тебя к себе в Снежную? Я буду наполнять тебя своей спермой каждый день.       Люмин под ним сразу же напрягается после его слов. Она уже собирается возразить, но Чайльд закрывает ей рот ладонью, перепачканной соками из её киски. Девушка рефлекторно цепляется ему в руку и качает головой, глядя Тарталье прямо в глаза.       — Прости, я кончу в тебя, — выдыхает Чайльд, продолжая вбиваться в неё. — Я посажу в твою утробу своего ребёнка, Люмин. Сделаю тебя беременной. Не волнуйся, ты будешь прекрасной матерью, а я буду тебе достойным мужем. Представь это: наш дом в Снежной, полный детей. И ты всегда полная моей спермой, моим потомством.       Глаза Люмин закатываются ей под веки, а мышцы её влагалища яростно сокращаются вокруг его члена. Внезапно вокруг его члена становится ещё более влажно, и Чайльд замирает внутри девушки, не сразу понимая, что происходит. Бёдра Люмин дико трясутся, а её киска буквально хлещет на член Тартальи, струя за струёй она обливает его ствол, бешено сокращаясь.       На губах Чайльда расцветает злая улыбка.       — Ты сквиртанула от одной только мысли об этом, моя любимая? — спрашивает он, вновь загоняя свой член внутрь. — Не переживай, твоя киска обязательно получит то, чего хочет.       Он счастливо стонет в унисон с Люмин, трахаясь в её киску. Она продолжает сжимать и пульсировать вокруг его ствола, всякий раз, стоит ему немного отвести член назад, словно пытаясь всеми силами удержать его внутри. Но Тарталья тянет обратно, пока не выходит из влагалища девушки с влажным звуком, а затем вновь загоняет свой член внутрь по самые яйца. Чайльд дразнит её так несколько раз, но вскоре его темп начинает ускоряться. Мокрые шлепки кожа о кожу, тихие стоны и загнанное дыхание, одно на них двоих, заполняет комнату.       — Ах, любимая, — шепчет он, врезаясь в Люмин. — Я кончу, я кончу прямо в твою киску, твоя матка наполнится моей спермой.       Чайльд еще пару раз нетерпеливо вбивается своим членом, а затем замирает, похоронив свой член глубоко внутри влагалища Люмин. Его яйца сокращаются возле миленькой задницы девушки, пока он вливает сперму прямо вглубь её пульсирующей киски, порция за порцией.       — Вот так, — говорит Чайльд, слегка покачивая бёдрами, призывая ещё больше спермы вылиться из его члена. — Великолепно, детка.       Он ждёт немного, пока поток наконец не иссякнет, и выходит из растянутого им влагалища, оставляя после себя вид на растянутую пизду, до краёв начинённую спермой.       — Итак, — холодно произносит Люмин, надевая обратно свои шорты. — Дом, полный детей? Достойный муж?       Уши Чайльда алеют от смущения.       — Это было сказано в пылу страсти! Да и тебе самой понравилось!       — Ага?       Она выгибает свои светлые брови, ясно давая понять, что не верит его оправданиям. И Тарталья виновато опускает голову.       — Разве мои желания не естественны?       Взгляд Люмин сразу же смягчается.        — Разумеется, они естественны, я не против этого, Чайльд, — говорит она ему, взяв его руки в свои. — Просто… в своё время, хорошо?       — Да… да, любимая, хорошо.