moonshine distillery based on chemistry

учеба — полная хуйня. после того как тушенцов стал жить один, всё пошло по пизде. еды дома нет, приятного запаха наваристого супа или запечённой картошки с курицей тоже давно нет в квартире. чёрная футболка, кстати, так и не была найдена. видимо мама, перепутав со старой, пустила её на тряпки, а потом, осознав это, решила промолчать, дабы не спровоцировать ссору. руслан понял, что его футболкой мыли полы в его же комнате совсем недавно, когда разбирал ведро, удобно так стоявшее под ванной. ведро голубое, всё ещё чистое, как в день покупки с белой ручкой. парень его сам, чёрт возьми, выбирал и покупал, когда случайно разъебал мамино любимое. та, конечно, не подала виду, что расстроилась, но ночью, сидя на кухне, отчаянно искала клей и скотч. ситуация вообще хуйня, мелочь, но руслану стало ужасно стыдно, ком в горле встал и давил на все внутренности, поэтому после учёбы он пришел домой с этим ёбаным голубым ведром и шоколадкой. сообщив о ситуации классному руководителю, руслану дали возможность откиснуть и обдумать план действий на ближайшие полгода, за которые, по его же расчетам, он должен привыкнуть к жизни одинокой и суровой, бля. дали целый месяц, взяв с парня обещание, что материал он будет проходить самостоятельно и время от времени выполнять хоть какие-то задания и пробники. первую неделю своё обещание он выполнял исправно, каждый день на проверку отсылал пробники по химии и биологии, разбирал собственные ошибки с преподавателями по скайпу, пока те вели уроки у старших классов, за которыми следить уже не особо надо. был, конечно, момент, когда их разговор с учителем биологии проходил в компании пятого класса, который время от времени пытался залезть в кадр и увидеть того, с кем разговаривает их учитель на протяжении нескольких уроков. парень обычно сидел в полутьме, поэтому, видев худое бледное лицо в помещении с минимальным количеством освещения, дети сразу же убегали и обсуждали, как преподаватель общается со странными людьми. — русь, — после очередной просьбы в сторону пятого класса успокоиться женщина обращается к руслану, который явно задумался не по теме егэ по биологии. уменьшительно-ласкательная форма имени тушенцова уже давно стала привычна и для преподавателей, и для самого парня. мама не стеснялась называть сына так даже на людях. его же до класса девятого это смущало, но под конец стало похуй. — двадцатое задание неверное. — а? двадцатое? — парень листнул страницу книги, смотря, какие ответы написал на тонкой желтоватой бумаге. — разве? — да, первой цифрой идёт двойка, — просматривая отправленный парнем файл, женщина бегала глазами по экрану, обдумывая правильный ответ — потом четвёрка, пятёрка, единица и тройка. так не любишь улиточек? парень лишь тихо вздохнул, рядом с заданием записывая правильный ответ и пытаясь понять, как он так облажался. улитки ебут его во все щели в пробниках, тушенцов всегда просто пропускал задания с ними, теряя веру в то, что он разберётся. — попробуешь другой вариант попозже? сегодня понедельник же… — она взглянула на календарик около ноутбука, пальцем проводя по картону и отсчитывая дни. — в пятницу можем разобрать то, что решишь. руслан тихо вздохнул, кивая. попрощавшись с преподавателем, он отставил ноутбук в сторону, кладя на него сверху толстую книжку с множеством вариантов ожидающих тушенцова экзаменов, купленную совсем недавно и только на один месяц. вторая неделя прошла ужасно, словно руслана в понедельник в общепит на сутки отправили. задания вообще не переваривались, мозг отказывался думать о чём-то, кроме уже завявших цветов на осевшей могильной земле. учителя догадывались, но не лезли. спокойно относились к переносу сдачи обещанных пробников. в холодильнике тушенцов убрал эшафот для мышей, поставив туда огромную кастрюлю куриного супа, который он готовил по памяти. мама как-то объясняла, говорила, что туда можно закинуть всё, что хочешь, что рус и сделал. хватит жижи этой на пару дней, а потом прокиснет и дело с концом. пара йогуртов и четыре банки флэша. прекрасный набор одинокого, блять, волка. одноклассники на вторую неделю начали писать, интересоваться жизнью руса и пытались выманить того на улицу, дабы прогуляться и развеяться, аргументируя это тем, что один в квартире он затухнет, ибо из неё не выходит вообще никуда. мусор особо не накапливается, жижи и картриджи имеются в наличии, а еду он получает через доставку, оплачивая её своими и материнскими сбережениями. почему-то к нему ходит один и тот же молодой парень, который явно старше руслана лишь года на три, а то и два. пару раз интересовался состоянием, желал удачи и от себя подкладывал ёбаный флэш. «чувак, я к тебе уже пятый раз хожу, ты мне брат фактически. от меня, правда, я подкинул из своего кармана!» тушенцов тогда прихуел, долго не трогал банку, убрав ее на дальнюю полку в холодильнике. лишь спустя пару дней всё-таки решился глотнуть лишь разок, а потом как-то само завертелось-закрутилось и банка оказалась пуста, даже последние капли, находящиеся на донышке, высосал. руслан извинился сам перед собой же и поставил ёмкость на полку, отводя взгляд от коллекции жидкостей. всю вторую неделю тушенцов пытался спать, ибо если он не спит — думает о маме и раз за разом пересматривает те самые видео в телеграме. грустно, больно, слезы давят, а плакать при маме руслан не хочет. поэтому для него существует лишь два выхода: сон и сон под записанный голос женщины. всё такой же нежный, родной, будто она здесь, рядом. парень, засыпая, представляет, как мама ворошит его гнездо на голове. так и прожил вторую неделю. флэш, ком в горле и телеграм. третья неделя, слава всем несуществующим богам, прошла лучше, чем вторая. руслан благодарен своему другу за то, что он, нахуй послав упёртость тушенцова, завалился в квартиру с пиццей и энергетиками. начиналось всё отлично: фильм, горячий сыр блюда, смех и визг. потом, после нахлынувших воспоминаний илья — так человека святого назвали его производители, то есть родители — позволил просидеть в своих объятиях и высказаться. позволил чужим слезам впитаться в черную ткань своего худи, медленно поглаживая их источник по костяловой спине подрагивающей от волнения ладонью. руслан редко выговаривался, предпочитая копить или молчать всегда, глотая. о своём состоянии не говорит, тему переводит, слушает рассказы ильи о его жизни, но о своей говорил редко и всегда поверхностно. тут же тушенцова прорвало, он рассказал всё: как с мамой наладились отношения, как они проводили вечера вместе, какой он даун и, самое главное, рассказал, как себя чувствует. — бля, илюх, ну не могу нахуй уже, — тыкаясь мокрым носом в чужую молочную шею, покрытую множеством родинок, руслан невольно всхлипнул, дрогнув, сразу посылая себя далеко и надолго за этот позорный, по его мнению, звук. — брат, ну чё такое, норм всё, — илья не знает, как именно нужно поддержать друга в этот момент: молчать или говорить-говорить-говорить. — не скисай, тя в шараге все ждут. тушенцов, тяжело вздохнув, отлип от друга, сразу вставая с дивана и направляясь на кухню за чаем. хочется выпить чего-то тёплого и сладенького. мама раньше встречала руслана после его гулянок, заваривая ромашку и доставая его любимое печенье. сейчас такой роскоши нет, да и выходить парень никуда не выходит, изучая в который раз собственную же квартиру. скучно, но и видеть счастливые ёбла знакомых людей на улице желания нет никакого, особенно сейчас. — у нас там, эт, лаборант по химии новый, — кивнув в знак благодарности за огромную кружку чая, принесённую русланом, илья улыбнулся, оглядывая парня напротив себя. — данилой зовут мерзавца. говорят, он в нашей шараге раньше учился. — пиздец, он мне ведь мозг выебет, как только узнает, что я в мед хочу, — хлебнув чаю, тушенцов расслабился сразу же, после поставив кружку на деревянную дощечку на подлокотниках дивана. тоже мамина. — чё, как он тебе? — ну пока у нас ничё и не было с ним, пару раз в каб химички заходил, — по комнате разносится довольный выдох корякова после очередного глотка чая. — чёт искал, спрашивал и свалил. рыжий пиздец, мы охуели, — глаза черноволосого парня расширились, а его рука растрепала гнездно на его же голове. — лопату искал, чтоб физрука нашего замочить, бля буду! — да его ничё уже не возьмёт, бессмертная сучара. шутка хуйня, илюх. — вспоминая хриплого и старого мужичка, который пару раз надавал тушенцову подзатыльников (настоящих, сука, илья, он уебал меня!!!) за случайный пинок волейбольного мяча, который летел прямо в сторону брюнета, парень невольно ёжиться начинает. он тогда прихуел, послал куда подальше мужчину и ушёл в раздевалку, ибо освобождение имеется пожизненное. спасибо судьбе, что о болезни ебучей он узнал в компании матери и поддержка, какая-никакая, была. да и проще было узнать, что это за синдром и как себя вести с ним. было легче, когда рядом был тот, кто не будет тебя оглядывать так, будто ты жираф в зоопарке. — ну, короче, тебя этому рыжему сдали давно, химичка ебучая. — да ну нахуй её, это было очевидно! — рус развел руками в стороны, затем хлопнув себя по лицу от очевидности этого факта. теперь помимо преподавателей его мозг будет иметь какой-то чел, который, скорее всего, учился в их шараге в давние времена. тушенцов про себя надеется, что там будет хотя бы нормальный мужик, а не помешанный на воспитании уже огромных кобелей выпускного класса дедок. проводив илью и помыв за собой и другом посуду, парень сразу же завалился спать, стараясь не пытаться переварить всю полученную за день от корякова информацию. похуй, потом обдумает. поставив себе цель решить хотя бы один пробник по химии, тушенцов улёгся поудобнее, с головой накрываясь пуховым одеялом. сон после такого душевного дня был охуенен.