Music of the Light

      Приближался Новый год: мадам Жири шепнула Кристине, что приглашает её и Эрика. И пообещала, что Мэг не будет — она собирается снова праздновать у своей подруги. И разумеется она пригласит месье Перса с его слугой. Теперь нужно спросить у Эрика, что он об этом думает, хотя Кристина и так могла ответить на этот вопрос.       Разговор о праздновании полностью повторил предыдущий, о Рождестве. Что ж, теперь можно только надеяться, что всё пройдёт хорошо. Потому что назвать Рождество счастливым или весёлым нельзя — разве что неплохим, да и то с большой натяжкой.       Следующие три дня прошли как обычно. Они занимались после завтрака, гуляли после обеда, сидели у камина в гостиной после ужина. Но Кристина не могла полностью отвлечься от своих тяжёлых мыслей. Это будет жестоко по отношению к Эрику, возможно даже несправедливо, но пользоваться и дальше его чувствами она не может. Она не ответит ему взаимностью, так имеет ли она право здесь оставаться?       В Новый год она проснулась рано — от непонятного шума прямо рядом с ней. Кристина повернулась в сторону этих звуков и увидела Луизу, слишком громко поставившую вазу с розами. Та умоляюще посмотрела на неё, и Кристина, хихикнув, приложила палец к губам. Луиза поправила цветы и выскользнула за дверь. Спать хотелось невозможно, и Кристина вновь устроилась под одеялом.       — Вы снова превращаете мою комнату в подобие Эдема, — улыбнулась она за завтраком.       — Надеюсь, вас это радует, — мрачно отозвался Эрик. — Скоро приедет Антуанетта и этот несносный Перс. На кой чёрт его вообще постоянно всюду приглашают? Без него было бы намного лучше. И без Антуанетты тоже.       — Это несправедливо, Эрик. Несправедливо к ним обоим.       — Меня бы это тронуло, если бы мне не было на это так сильно плевать.       — Я, кажется, прежде вас не спрашивала, но как вы познакомились?       — И больше никогда этого не делайте, — бросил Эрик. — Вы этого не услышите.       Перед самым обедом приехали мадам Жири и месье Перс. Разумеется, Эрик сразу же, едва не вместо приветствия, заявил ему, как не рад его видеть. На что тот с непроницаемым лицом ответил, что очень счастлив видеть, что он не изменяет себе. Кристине же оставалось только изо всех сил сдерживать смех.       Когда все расположились в гостиной, мадам Жири отвела Эрика в сторону, а Перс с обратился к Кристине:       — Как он себя ведёт? — серьёзно спросил он. — Он не позволяет себе ничего неуместного? Он не шантажирует вас, не угрожает?       — Всё хорошо, вам не стоит переживать. Со мной всё в порядке. Он очень заботится обо мне, заваливает меня цветами и подарками, — улыбнулась Кристина и ощутила очередной укол стыда. Но нет, она не останется здесь только потому, что иначе Эрику будет очень грустно.       — Помните, мадемуазель: вы всегда можете попросить меня о помощи.       — Спасибо, но я не думаю, что это понадобится.       После ужина Кристина, как и остальные, отправилась переодеться в вечерний наряд и долго не могла решить, стоит ли надевать украшения, которые Эрик подарил ей? Она ведь решила, что их она принять не может. Но и обижать его не хотелось: он ведь потратил немало времени и денег на них… Стук в дверь прервал её терзания, и, прежде чем она успела испугаться, что это Эрик, прозвучал голос мадам Жири.       — Входите, не заперто, — ответила Кристина и снова посмотрела на парюру.       — Ты уже готова? — подошла к ней мадам Жири. — А, это, я так понимаю, подарок Эрика?       — Да. И я не могу понять, стоит ли мне надевать их… Это слишком дорогой подарок.       — Как и почти все до этого. Надень. Сегодня праздник, ему будет приятно.       Мадам Жири помогла ей застегнуть колье и браслет, и Кристина посмотрела в зеркало: конечно, ей очень идёт. Но разве это и правда она? Такое платье и драгоценности подходят скорее какой-нибудь… графине, а не дочери бедного скрипача. Пусть и недолго бывшей примой Гранд Опера. Мадам Жири окликнула её, и они спустились на первый этаж.       Эрик и Перс уже сидели в гостиной. И Эрик, видно, хотел отпустить очередное ядовитое замечание насчёт постоянных опозданий Кристины, но Перс ткнул его в бок и тем самым перетянул его внимание на себя. И почти сразу же после этого принесли шампанское, закуски и десерты. Всеобщее замешательство Эрик прервал заявлением, что не намерен несколько часов провести, объедаясь за столом.       — Месье Перс, в таком случае, может, вы расскажете что-нибудь о своей родине? — нашлась Кристина и тут же ощутила на себе тяжёлый взгляд Эрика. — Мне и, думаю, мадам Жири интересно узнать об этой стране. Прошу вас!       Перс помолчал некоторое время, а потом пустился в долгий рассказ об обычаях и истории. И чем больше рассказывал Перс, тем расслабленнее становился Эрик.       — Уже почти полночь! — вдруг воскликнула мадам Жири. Кристина улыбнулась: увидеть такой восторг на её всегда строгом сосредоточенном лице доводится нечасто!       Эрик выхватил бутылку из ведёрка со льдом, оглушительно хлопнула пробка, и шампанское, пенясь, полилось на пол. Мадам Жири подставила бокалы, потом протянула один Кристине. В этот миг пробили часы — все принялись чокаться, поздравлять, дарить подарки…       На следующий день после обеда мадам Жири и Перс уехали, а Кристина, оставшись наедине с Эриком, почувствовала, что в доме стало не просто холодно, а морозно. До ужина он сидел в кабинете и иногда играл на фортепиано, а после — сидел с книгой перед камином. И за полдня едва проронил десяток слов. Кристина не решалась его о чём-то спрашивать.       Заговорить с Эриком она решилась только через два дня. Во время занятия он несколько раз спросил, хорошо ли она себя чувствует, а Кристина, стараясь выглядеть бодрее, говорила, что с ней всё в порядке. И вот теперь он опять не сводил с неё встревоженного взгляда.       — Эрик, я хочу поговорить с вами, — выпалила она.       — Я был прав? Вы всё-таки простыли?       — Нет, нет, я здорова… Я хотела сказать, что… Я не могу больше пользоваться… вашим расположением ко мне. Вами, Эрик. Я уеду в Париж через несколько дней. — Она сжала руки, опустила голову и продолжила: — Поймите, я благодарна за всё, что вы сделали для меня, и мне никогда не отплатить вам за это… Но так нельзя. Я могу и должна заботиться о себе сама.       — Я был прав: вы заболели и бредите. Идите к се…       — Я не больна! Выслушайте меня! Я всё решила, Эрик. Я уеду, так больше нельзя, нельзя…       Он долго сидел молча, без единого движения, вцепившись в подлокотники, и Кристие почудилось, будто она слышит, как скрипит дерево. Она ни о чём не думала, а просто смотрела на него, не отрываясь, и с ужасом ждала, что последует дальше.       Эрик вдруг вскакивает, с оглушительным рыком отбрасывает журнальный столик. В одно мгновение оказывается у стены напротив и швыряет теперь всё, что попадается под руку: вазы, статуэтки, графин с водой, один за другим бокалы… А потом оседает на пол, утыкаясь лицом в колени, и долго беззвучно плачет — только видно, как дрожат его плечи.       Кристина следила за ним с чудовищной смесью боли, стыда и жалости. А ещё ненависти и презрения — к себе. Она жестока, она наплевала на него в тот момент, когда решила вывалить эти новости разом и так прямолинейно. Она ведь знает, как остро он реагирует на всё, что хоть немного связано с ней. Кристина встала, осторожно приблизилась и опустилась рядом.       — Простите меня, я не хотела, чтобы вам было плохо… Эрик, простите! Я… я правда не могу больше пользоваться… вами.       — Кристина не понимает, что она не пользуется Эриком? — цедит он, вскинув голову. — Эрик был счастлив заботиться о Кристине, Кристина не должна ничем платить Эрику. Эрик был счастлив, когда видел, что Кристина улыбается.       — Но ведь я приехала сюда, чтобы прийти в себя. Я давно здорова и не могу больше обременять других. Ни вас, ни мадам Жири, — вздохнула она.       — О, позвольте Эрику кое-что предположить, — наигранно-жалостливым тоном тянет он. — Если бы вместо меня здесь сидел ваш маленький смазливый граф, вы бы и не подумали о подобном предлоге для бегства. Ах, простите, ведь вы и не думали! Вы наслаждались всеми благами жизни в графском доме и думать не думали ни о каком пользовании.       — Это было не очень прилично, я знаю, но он лишь заботился обо мне. Вы хоть представляете, каково мне было тогда? И кроме того — я была его невестой, Эрик.       — То есть вы бы не задумали этот отъезд, если бы были невестой Эрика?       Кристина оторопела, не решаясь и звука произнести. Его невестой?..       — Видели бы вы сейчас своё лицо! — желчно хохочет Эрик. — Не бойтесь, Эрик не такой идиот — он даже не подумает об этом. Кое-какие остатки здравого смысла и… самоуважения у него ещё остались. А теперь проваливайте! Убирайтесь к себе и не попадайтесь Эрику на глаза!       Кристина вскочила и, путаясь в ногах, бросилась к двери, на лестницу, к себе в спальню. Она не заслуживает ничего из того, что он сделал для неё! Он смог вырасти над собой, он ничего не просил взамен, он сдерживался ради неё, он взял на себя все её заботы почти год назад… А она отплатила ему такой жестокостью.       Утром она не вышла к завтраку — не смогла даже подняться с постели. Первой к ней постучала служанка, но Кристина сказала, что она сегодня свободна, — и снова провалилась в неглубокий сон с терзающими картинами. Потом пришёл Эрик:       — Кристина, довольно сцен! Вы должны поесть — никому не нужно, чтобы вы умерли с голоду. Этому дому хватит и одного трупа!       Она не отвечала. Он грозил вломиться, если она тут же не откроет, но всё же ушёл.       Как объяснить ему, что она не может встать? что ей не хочется есть, потому что её тошнит? Так уже было, когда не стало матушки Валериус. Но за последние месяцы она успела позабыть об этом. И вот снова нервы подводят её.       А кроме того вопрос Эрика не оставлял её: прорывался через другие мысли, она видела Эрика, спрашивающего её, едва закрывала глаза. Это походило на пытку. И хуже всего было то, что она не могла ответить на этот вопрос. Быть его невестой… Это навевало воспоминания о давно прошедших днях. Днях, наполненных страхом и ужасом, запугиваниями и мольбами у её ног. От одной мысли об этом становилось дурно.       Но ведь он очень изменился — она сама это признала и даже сказала ему. И всё же это не повод оставаться здесь ещё и тем более не повод размышлять о браке с ним. Да и сам он сказал, что не думает об этом больше. Конечно, он мог отказаться от этой идеи за прошедшие два года, но такой вариант не выглядел правдоподобно. Вдобавок Кристина обнаружила, что ей почему-то не хочется, чтобы так было.       Голова разлеталась на куски. Кристина сползла с кровати, закуталась в тёплый стёганый халат, открыла окно, и через несколько минут, когда в комнате стало прохладно, боль немного утихла. И оказалось, что ей хочется есть. Хорошо было бы переодеться, но сил на это вряд ли бы хватило, и Кристина вышла на лестницу как есть.       Едва она спустилась на второй этаж, как из-за двери кабинета вылетел Эрик: в перекошенной маске, взъерошенный, в мятой одежде с пятнами чернил.       — Чёрт, Кристина! Что вы устроили? Вы выглядите, как привидение!       Она даже не успела рот открыть для ответа, как Эрик подхватил её на руки:       — Вам нужно поесть. А потом вас приведут в порядок. Больше не смейте так поступать! Если кто-то и должен расплачиваться за глупости, которые я сказал, то это я.       — Эрик, я… я, наверное, должна вам сказать… Я не знаю, как ответить на ваш вопрос.       — На какой вопрос? — покосился он на неё, когда опустил Кристину на стул.       — На тот вопрос. Что было бы, будь я… вашей невестой.       — Я уже говорил вам: вам следует отточить своё чувство юмора, — сухо отозвался он.       — Я не пытаюсь шутить! — воскликнула Кристина и тут же прикрыла глаза, тяжело дыша. — Наверное, сейчас я знаю вас намного лучше. Вы столько сделали для меня…       — Кажется, давать согласие на брак из жалости — это уже пройденный этап. Только в прошлый раз это было из жалости к мальчишке. Но я всё равно не желаю…       — Подождите же!.. Эрик, я не думала о том, что чувствую к вам. Я вообще не думала о любви и браке, после того как разорвала помолвку с Раулем. Мне нужно время.       — Время? Что ж, хорошо, — он сцепил руки за спиной и безапелляционно заявил: — Но вы останетесь здесь. Я не позволю вам ютиться у Антуанетты и слоняться по забегаловкам в поисках работы. Если вы решите, что… что больше не хотите оставаться здесь, со… со мной… тогда я не буду вас удерживать. Но прежде вам придётся устроиться в театр.       Обессиленная, Кристина могла только кивнуть. Эрик вышел, а через несколько минут в столовой возникла Луиза с подносом еды. Теперь нужно будет хорошенько подумать об этом.       Несколько дней Эрик пристально следил за тем, как она ест, одевается и достаточно ли времени проводит на свежем воздухе. Пару раз он даже сыграл на рояле в гостиной, правда, у Кристины быстро начинала болеть голова. Но чем больше времени проходило, тем лучше она себя чувствовала.       Вместе с силами возвращались и тягостные мысли о будущем. Конечно, Эрик не хочет, чтобы она уехала. А она не может не уехать. Или же?.. Эти месяцы оказались такими приятными, они ничуть не походили на те жуткие две недели в подвале. Она об этом и не думала, когда соглашалась на этот переезд — тогда она вообще ни о чём не думала.       Но ведь это вовсе не означает, что она… испытывает к нему то, что полагается испытывать для вступления в брак. Те героини, которых она играла или за чьей судьбой следила из-за кулис, любили своих суженых настолько, что жертвовали ради них собой! В её жизни тоже было что-то похожее — с Раулем. Кристина нахмурилась и откинулась на спинку кресла: чувства к нему исчезли так быстро… Словно снежинка, лишённая холода, влюблённость растаяла, едва Кристина оказалась вдали от Рауля.       Это внезапное открытие озадачило её, так что несколько дней она ходила отрешённой, молчаливой и лишь изредка отвечала на вопросы Эрика. Тот настороженно смотрел на неё — но и только. В какой-то момент Кристина задумалась о нём. Можно ли назвать хотя бы симпатией чувства к нему? Или всё же это нечто другое? Благодарность? уважение?       В самом конце января Эрик за завтраком объявил, что в воскресенье они едут в театр. В тот же день возобновились занятия: Кристина старалась больше обычного, желая как можно скорее вернуться в форму. Что, впрочем, не избавило её от уймы язвительных замечаний.       В воскресенье же он особенно гонял её на занятии: таким придирчивым она давно его не помнила. Когда же он наконец произнёс заветное «Достаточно», Кристина собралась в столовую, чтобы выпить чаю и немного отдохнуть. Но Эрик остановил её на полушаге:       — Не помню, чтобы я сказал «Вы свободны». Вы же не думаете, что поездка в театр означает для вас возможность покрасоваться и… поглазеть на… других? Помнится, вы мечтали совершенствоваться. Ну так у вас будет эта возможность. Посмотрим, что вы помните из наших старых уроков…       Закончили они аккурат перед обедом. Времени оставалось всего ничего: быстро поесть, быстро переодеться и потом надеяться, что дорога будет чистая и они смогут гнать во весь опор. Кристина несколько мгновений раздумывала, стоит ли надевать колье, но всё же решила, что придётся, ведь у них места в ложе.       — Вы готовы? — Эрик несколько раз оглушительно постучал в дверь.       — Да, я уже иду, — Кристина застегнула последнюю пуговицу на перчатке, отбросила крючок. на стол и вышла в коридор.       — Вы… бесподобно выглядите, — выдохнул Эрик и подал ей руку.       Дорога до театра прошла в молчании. Эрик выглядел таким напряжённым и задумчивым, как никогда. Кристина же снова с болью подумала о том, что ей придётся сказать ему так скоро. И неожиданно для себя поняла, что эта поездка в театр будет выглядеть для него попыткой подсластить пилюлю. Возможно, он даже увидит сговор с мадам Жири… И одному Богу известно, что тогда будет. Нет, она скажет. Так больше нельзя.       Приехали они почти за час до начала представления, и Кристина с восторгом рассматривала росписи на стенах и потолке, бюсты на причудливых постаментах, мраморные порталы, украшенные золотом… Дали второй звонок; Эрик повёл её в ложу, и, едва Кристина вошла, у неё выступили слёзы. Как же он соскучилась по театру! Как хочется туда, на сцену, под свет газовых рожков, хочется стоять за кулисами и с покалыванием в кончиках пальцев ждать момента, когда дадут знак, что пора выходить…       — Если вы плохо себя чувствуете… — начал было Эрик.       — Что вы, я счастлива, — улыбнулась Кристина и промакнула глаза платочком.       Почти сразу же дали третий звонок, зазвучала увертюра… Когда кончился первый акт, Кристина не поняла. Она очнулась и заметила, что сцена уже скрыта занавесом, а зал потихоньку пустеет. Эрик сидел откинувшись в кресле и не сводил с неё пристального взгляда.       Потом Эрик принёс ей шампанского и закусок и вообще бесконечно суетился: то он переживал, что ей слишком жарко, то через мгновение — что она уже, должно быть, вся замёрзла; то говорил, что она устала и ей нужно посидеть, то тут же — что ей нужно пройтись, потому что она слишком бледная… Кристина с изумлением следила за ним, не понимая причины таких резких перемен.       Когда они покинули здание театра, было уже глубоко за полночь. Конечно, Кристина ожидала, что они поедут домой или, в крайнем случае, к мадам Жири. Но экипаж остановился у одного из роскошных ресторанов неподалёку от Оперы. Кристина лишь удивлённо взглянула на Эрика, а тот с довольной улыбкой пригласил её войти.       Время шло, и становилось более чем неприлично поздно. Или рано? К тому же хотелось спать — даже пара чашек крепкого кофе не слишком помогли. Но вот стрелки показали семь часов, и Эрик, рассчитавшись, велел Кристине собираться.       Она вновь подумала, что они направляются домой, но вновь ошиблась. Эрик привёз её на улицу Скриб. По спине, несмотря на тёплую шубу, пробежал холодок. Он же не собирается вновь вести её в свои Подземелья? Боже, пожалуйста, только не это! Что угодно, только не это! Она не вынесет ещё раз оказаться в этом жутком месте!..       — Кристина, вы идёте? Мы не можем опоздать, — нетерпеливо проворчал Эрик. Она повернулась и испуганно посмотрела на него. Потом всё-таки вышла из кареты и подала Эрику руку.       Он отпер решётку, проскользнул тенью внутрь, и Кристине не оставалось ничего кроме как последовать за ним. Они некоторое время спускались, но потом Эрик вдруг повёл её наверх — она даже вспомнила часть пути: по нему Эрик первый раз провёл в свои подземные владения. Дорога всё не заканчивалась, с непривычки заныли ноги. После второй остановки Эрик, тихо рыкнув, подхватил Кристину на руки и понёсся по лестницам.       — Надеюсь, вы простите мне, что вам пришлось карабкаться сюда и не спать всю ночь.       Эрик толкнул дверь, и они оказались на крыше. Хоть солнце всё ещё сидело за горизонтом, небо уже окрасилось в малиновый. Кристина могла лишь восхищённо ахнуть.       Кристина прошла чуть вперёд — и давние, казалось, забытые воспоминания закрутили её, будто самая жестокая метель. Все слова, что она сказала тогда про Эрика, то, как она бросилась к Раулю, как выкинула на снег подаренную Эриком розу — всё это навалилось на неё разом, и полились слёзы.       — Почему вы плачете, Кристина? — раздражённо спросил Эрик.       — О, Эрик!.. Я была такой глупой тогда, — всхлипнула она, припав к стене.       — Не сейчас об этом, — вполголоса ответил он, нервно оглядываясь. — Я привёл вас сюда не для того, чтобы вы оплакивали прошлое. — Вдруг он протянул ей бокал шампанского и, слегка развенув её, добавил: — Посмотрите, солнце встаёт.       Кристина подняла глаза и, проморгавшись, посмотрела на восток. Солнце медленно выплывало из-за крыш. Залитый золотом и малиновым бархатом сонный Париж был поистине очарователен. Светлые стены домов, тёмные крыши, блестящие от снега дороги и тротуары — всё было выкрашено в яркие предрассветные цвета, и этот вид показался Кристине самым волшебным из всех, которые она видела. Она машинально глотнула шампанского — откуда Эрик вообще взял его? — но взгляда отвести не смогла. Ради этого и правда можно было не поспать целую ночь.       — Здесь… бесподобно, Эрик, — выдохнула Кристина. — Знаете, внизу мне так хотелось спать, а сейчас мне кажется, что я могла бы танцевать весь день!       — Э… Я рад слышать, что вы счастливы.       Она допила шампанское и, оглядевшись, сказала:       — И всё же… Я не могу не вспоминать тот вечер — он стоит у меня перед глазами, я слышу все слова, сказанные мною тогда…       — Разве вы не считаете меня монстром? Или не считали тогда? Может, ещё скажете, что не боитесь? — рявкнул Эрик и швырнул бокал на пол.       — Вы не монстр, Эрик! И я говорила вам всё это так часто, что даже… даже Карлотта поняла бы!       — Не вспоминайте это ничтожество!       — Или вы хотите, чтобы я вас боялась? Вам не нравится, что это не так?       — Ещё скажите, что мне нравится себя жалеть — и окончательно превратитесь в Антуанетту! — выпалил Эрик и резко отвернулся.       Кристина застыла, тяжело дыша. Конечно, они говорили обо всём этом, но неужели мадам Жири и правда сказала ему такое?.. Но… может, она не так уж и неправа? Он ведь постоянно оскорбляет и унижает себя, а она, Кристина, каждый раз говорит, что это не так…       — Поедем домой, — наконец проговорила Кристина. — И Эрик: мне действительно жаль, что я сказала всё это тогда. Я так не думаю, поверьте мне, пожалуйста.       Она опасливо приблизилась к Эрику, погладила его по щеке… — как он вдруг наклонился и, обхватив Кристину за талию, прижался к её губам. Она чуть вздрогнула — и вцепилась ему в плечи, закрыв глаза. Поцелуй обжигал, но это было так приятно!.. И когда он закончился, Кристина только разочарованно выдохнула. Прежде она и не подозревала, что это действие может быть… таким.       Эрик несколько секунд пристально смотрел на неё, будто пытался прочитать мысли, потом воровато огляделся, спрятал уцелевший бокал и початую бутылку куда-то в недра плаща и, отвернувшись, велел следовать за ним.       Сколько они уже прошли, Кристина не знала. Наверное, не больше четверти пути. И спускаться оказалось ещё сложнее, чем подниматься: Эрик то и дело спотыкался на ровном месте и один раз даже свернул не туда. В конце концов Кристина схватила его за руку, вынудив остановиться:       — Эрик, что с вами? Вы…       — С Эриком всё в порядке! — порывисто крикнул он. — Идёмте!       — Если вы переживаете из-за случившегося на крыше…       — Довольно! Обойдусь без ваших утешений! Не будем драматизировать: я отвезу вас к Антуанетте, а потом исчезну навсегда!       — Но я не хочу, чтобы вы исчезали навсегда, — растерянно отозвалась Кристина.       — Что вы сейчас сказали? — тихим угрожающим тоном протянул Эрик, обернувшись, и вжал её в стену. — Вы должны были бы уже запомнить, что я ненавижу, когда вы начинаете играть со мной. Так что прекратите мне лгать, хотя бы раз в жизни!       — Я вам не лгу! Но если вам приятнее так думать, не буду вам мешать, — она с остервенением скинула с себя его руки и спустилась на несколько ступенек.       — Чёрт, Кристина! — Эрик дёрнул её на себя, и в ту же секунду справа что-то с грохотом упало. — Куда вы собрались? Тут везде ловушки, глупая девчонка!       — И пускай! — она вырвалась из его хватки. — Мне всё равно!       Эрик, еле слышно ругаясь, обошёл её, снова схватил за руку и повёл за собой.       Дорога до дома прошла в предчувствии скорой грозы. Произошедшее на крыше и на лестнице казалось лёгким дождичком в сравнении с надвигающейся непогодой. Кристина, отвернувшись, сердито смотрела в окно и пыталась понять, что будет дальше и как ей себя вести. Если всё так и останется и Эрик даже не попробует изжить в себе эту привычку вечно видеть в её словах и действиях ложь и стремление поиздеваться, то она уедет. Соберёт свои вещи — и уедет. Хоть бы и в Швецию! Теперь она уже не будет слушать, что это опасно или неприлично. Хватит с неё.