Причина

             Прохлада межэтажного балкона бьет во влажное лицо. Усталость. Вова предельно наелся ею. Эмоциональность всегда была его особенностью и недостатком одновременно. Он припечатывается спиной к кирпичной кладке и тихонько спускается по ней, садясь на корточки.              Город сияет и шумит, хотя уже глубокая ночь. Где-то в соседнем жилом доме, в чьей-то детской, мигают маленькие звездочки-гирлянды. На небо выползает желтая, пятнистая луна. Она кажется какой-то зловещей, особенно, когда, будто надзиратель, отсвечивает сквозь последождевые тучи. Где-то тупым звуком отдается сигнализация дорогой иномарки, и Вова вздрагивает, доставая из кармана домашних шорт портсигар.              Он устал. Нет. Он заебался.              Легкие заполняет отрава, и он откидывает голову, выдыхая дым. Все эти электронные парилки - полная чушь. Ничего не вытаскивает из дерьма так, как это делает "Винстон" с двумя кнопочками.              Слышится треск - белыми зубками раздавлен ягодный фильтр.              - Хорошо, - протягивает парень, устраиваясь получше, без стеснения присаживаясь на подъездную плитку.              Стримерская карьера осточертела. Иногда ему начинало казаться, что его слова и действия бессмысленны. Он смотрел на то, во что превратился его сквад, и тяжело вздыхал. Это, как биться головой о стену, результат один и тот же - все его бесповоротно наебывают. Он устал от этого и от всех конфликтов, которые на него пытаются навесить, а он, как самый настоящий глупый идиот, пытающийся быть понимающим, ведется из раза в раз. Ему плевать должно быть на чужие чувства, но почему-то не плевать каждый раз. И к чему это его привело сейчас? Он офнул, сгорев в очередной раз на нового человека, с которым он пытался что-то уяснить. Есть ли смысл продолжать?              Иногда думалось, что нет. Никому он не нужен. Позорный, "переобувной" стример. Таких, как он, тысячи. Нужен ли он в масштабе мира? В последнее время он ощущал себя ничтожной песчинкой, от которой ничего не зависит, которая никому не нужна, если кому-то вздумается просто сдуть её. Жить не хотелось.              Хотелось собрать небольшую сумку вещей, выкинуть симку, разорвать все контакты и уехать навсегда, пропав со всех радаров, чтобы на его имя ничего не выходило в поисковой строке. Усталость перерастала в полное отчуждение ко всей жизни.              Внезапный тет-а-тет с сижкой прерывает незнакомец, появляющийся на балконе. Он заходит со стороны лестницы и останавливается, смотря с каким-то удивлением своими большими голубыми глазами на Вову. Тот же не скрывает своей усталости, разглядывает незнакомца уныло, даже как-то тошно. Неинтересно. Лишь бы он не помешал.              - Добрый вечер, - звучит спокойно со стороны высокого брюнета в белой джинсовке.              - Алоха, - усмехается Братишкин, салютуя от виска рукой с сигаретой.              - Не помешал? - уточнил парень с красивыми тонкими чертами лица.              - Не-а, - Вова улыбается как-то мило. Вот теперь почему-то незнакомец показался привлекательным и очень даже интересным. Хотелось разбавить стримерскую серость мимолетной интрижкой. Тем более, что Семенюку невероятно одиноко.              - Супер, - он проходит на балкон, опирается о перила и достает точно такой же "Винстон" с кнопочкой. Вова хмыкает на такое совпадение и переводит взгляд на луну, что уже перестала так раздражать. Ее свет наоборот превратился из болезненного желтого в благородный бело-голубой. Взор вновь обращается к симпатичной фигуре, которая не может поджечь табак, и Братишкин встает с пола, становясь рядом, предлагая зажигалку.              - Пасиба, - скромно благодарит незнакомец, и Вова ласково отвечает:              - Та хуйня, - в нем проснулся режим суперзаботливого кота. Это случается каждый раз, когда он знакомится с кем-то новым. Вова любит людей, он достаточно чувствителен, чтобы понимать их без слов, чтобы заботиться о них без четкой причины. Просто он хочет всем добра, но всем плевать на его собственное состояние. Все только вытирают ноги о добродушного Вовочку, будто тот входной коврик в дождливый или снежный день. - Неплохо тут, а? - спрашивает Братишкин, когда они одновременно затягиваются.              - Даже не знаю, - Вова тушит бычок и складывает его в пепельницу. Его глаза сосредотачиваются на двух прекраснейших, выглядевших на лоне луны еще необычайнее. В них читается глубокая тоска и усталость. В чем-то они удивительно схожи. - Хочется собрать шмотки и уехать отсюда, а ты шо думаешь?              - То же самое, - Братишкин пожимает плечами, улыбается совпадению их мыслей и достает вторую сигарету.              - Хотя есть причины, по которым еще нужно держаться, - неожиданно продолжает мысль незнакомец. И Вова поворачивается на него всем телом, хмуря брови. Интересная мыслишка, он об этом не думал. Времени думать вообще нет, когда ты пытаешься ужиться с бурей эмоций каждый день.                    - Ну и как они звучат, - Вова качает головой, отворачиваясь лицом к городу, ловя глазами тысячи огоньков, - эти причины?             - Причина одна и она в тебе, - произносит собеседник, улыбаясь с налетом нежности. - Нужно жить ради себя.             - Легко сказать, - хмыкает стример, замечая, что на балконах многих соседних домов выходят люди и также курят сигареты. Раньше он такого не замечал.             - Хуй поспоришь, но знаешь, - он вдруг останавливается, и Вова в непонимании переводит взор на него, понимая, отвечает на немой вопрос:             - Вова.              - Леша, - парень протягивает белоснежную левую руку, на большом пальце которой блестит кольцо. И Братишкин пожимает ее, замечая какой-то странный ток в соприкосновении холодных конечностей, какой-то необычный блеск в глазах нового знакомого.              - Так вот, - продолжает Леша, - когда ты поймешь, что красота и смысл внутри тебя, то и жизнь начнет восприниматься иначе. Усталость и пиздец - это вещи перетекающие, относительные.              - Но есть вещи, которые не скипаются на протяжении жизни, - парирует Вова.              Наступает небольшая тишина. И Братишкин знает, что дальше ему не скажут ничего нового. Люди по какой-то причине часто не замечают, когда с другими что-то не так. Настолько сильно все окружение вокруг Вовы было занято собой. С одной стороны это нормально, а с другой - неужели Вова не заслуживает того, что дарит им сам, то есть частичку понимания. Так что докуривая уже третью, он надеялся зайти обратно в квартиру, изрядно выплакаться и лечь спать.              - Что случилось? - стучит, как капли в звенящей тишине. И Вова удивленно смотрит на Лешу. Такого он точно не ожидал. Второй такой реакции тоже. - Нет, если ты не хочешь, то ты можешь не говорить.              - Та не, все норм, - скромно, слегка смущенно отвечает Вова. Слова странно проглатываются. Такое с ним впервые. Может он недостаточно просил своих близких быть к нему чуткими и внимательными, а может он выбирал не тех людей? Может усталость от всего и есть символ этого? Может накатывающая волна мурашек и слез и есть доказательство всего этого? Как давно он ждал такого вопроса от людей? Усталость прокатывается по всей душе, на сердце тяжелеет, хочется реветь со всей силы.              - Эй, ты чего, - Леша тушит сигарету о перила и скидывает в баночку к остальным потухшим окуркам, он смело приобнимает Вову за плечо, пододвигая к себе, а тот шмыгает красным носом, губы дрожат, а глаза обращены на звезды, мир кажется нереально ярким, - Вов?              - Я бы скипнул это мерзкое чувство, - единственное, что он говорит перед тем, как соленая пелена застилает взгляд. Он захлебывается в слезах за мгновение, и Леша прижимает его к себе, поглаживая по плечу. Он молчит, слишком хорошо знает, какого это. Сердце трескается после каждого всхлипа.              - Плакать нормально, поболит и отпустит, - бормочет Леша, и Вову потихоньку отпускает. Усталость берет вверх. Тело обмякает и невозможно сильно хочется спать.              - Давай сядем? - они присаживаются на пол, наблюдая за тем, как ночь все быстрее и быстрее катится к утру. - Прости, что я так это... я просто устал - красными глазами он смотрит на Лешу, а тот почему-то улыбается.              - Усе хорошо, - теплом тянутся слова на сердце.              - Просто, - почему-то Братишкин считает, что должен оправдаться, - просто заебала эмоциональность и то, что никто не ценит это, никому нет дела. Я как будто стучу по бетонным стенам, надеясь, что это двери. Но везде глухо! Да, именно так!              - Любить людей - это дар.              - Хуевый дар, - усмехается Вова.              - Ну, - Леша взвешивает что-то внутри себя и заявляет: - не поспоришь. Но не все такие чувствительные, не все могут понимать друг друга с полуслова, а это - дороже всего на свете.              - Ты считаешь? - глаза вновь наполняются слезами.              - Я считаю, - лицо вновь посещает нежная улыбка. - Я ценю это более всего в людях. Тебе станет легче, если на всей планете, где тебя не понимают, найдется хоть один, кто поймет?              - Да, определенно, - Вова улыбается в ответ, смотря на луну, которая уходит на другую сторону никогда не засыпающего города. А после он снова вглядывается в лицо напротив и что-то ему подсказывает, что жить еще хочется. - Зайдешь на чай?              - Конечно, - кивает Леша, - только еще по сижке, - и он открывает свою пачку с какой-то неожиданной радостью в глазах.              - Погнали.