...
Сияла ночь. Призрачные лучи падали на заснувшие цветы, играя с бархатистыми лепестками. Безмолвие накрывало прекрасный сад шёлковым одеялом, пропитанным неизведанным, обаятельным чувством всеобъемлющего покоя, а ветер шептал покачивающимся в такт деревьям свои тайные арии. Казалось, словно с наступлением мягкой тьмы жизнь погрузилась в сонное блаженство, почти что повстречалась с безмятежной смертью, гуляющей по пустынным улицам в поиске тех, чьи часы остановились. Божественный идеал гармонировал с нежностью человеческих чувств, мелодией лившихся из распахнутого окна.
Лунный свет проникал в тёмную гостиную. Тихая, пронизанная тоской и упоением мелодия звучала под бледными пальцами. Робкий голос волнительно пел, вздыхал, дрожал и продолжал, пока молодые сердца бились вслед за звучными мотивами. Скрытый от взора луны румянец играл на бархатных ланитах. Кроткие взгляды заключали в себе больше любых слов, наполняли души теплом больше всяких касаний, воплощали ту единственную и самую настоящую симфонию сердец. Любовь.
И до зари лилась слёзная мелодия, что вместе с уходящей луной становилась всё тише и тише, пока не прозвучали последняя нота и последнее слово. С тех пор трогательная песня не играла в ночи гостиной, и влюблённые очи не увиделись вновь, не нашли ответной томной ласки в любимой душе.
Одна лишь скорбная любовь, избитая судьбою, жила в несчастном сердце, не забывшем, как хотелось жить, чтоб, звука не роняя,
её любить, обнять и плакать лишь над ней.
