Совсем рядом

***

Если Джокер и дальше продолжит бездействовать, постепенно, разрывая самого себя от безысходности, ничего не изменится. Когда он впервые за долгое время вышел из комнаты, солнце уже давно скрылось за горизонтом, но в его квартире ещё никто не спал. В коридоре отсвечивал мягкий свет лампы, слышалось тихое шуршание и какие-то разговоры. На кухне он встретился с тремя парами глаз, которые были удивлены, настолько давно он не выходил из своей комнаты. Хёк сегодня в очередной раз ночевал у Джокера, и сейчас он вместе с его братьями мирно сидит и пьет чай. Кажется, они все давно привыкли не спать в это время, несмотря на то, что мелким нужно ходить в школу. Достаточно быстро это вошло в норму, но скоро их все же следует отправить в кровать. Они ничего не сказали, лишь молча проводили Джокера глазами до двери ванной, за которой он тут же скрылся. А им и говорить ничего не нужно, в глазах и так видно беспокойство и горечь за своего старшего. Раньше от такой картины на его маленькой кухне, в которой с трудом можно даже развернуться, его сердце бы затрепетало, заполняя душу теплом, от такой казалось бы почти семейной и родной обстановки. Но единственное что он сейчас может почувствовать — пустота. Такое мразотное состояние, от которого он ощущал себя просто отвратительно, а отражение в зеркале добивало его тупым ударом в спину. Сам на себя не похож, перед ним в отражении совершенно другой человек. На первый взгляд можно подумать, что Джокер все такой-же Джокер, но впалые щёки, чёрные круги под глазами и измотаный внешний вид выдают в нем все те бессонные ночи, бесконечные переживания и тоску. Самому от себя становится противно, настолько сильно что он чуть ли не топится в раковине, под струёй ледяной воды. Скручиваясь над раковиной, он окунает свое лицо в ладони, заполненные водой, стоит так пару минут пока вода не начинает попадать в рот. Он давится, хватается руками за раковину, сжимая так сильно, пока костяшки не начинают белеть, рвано дышит в попытках восстановить дыхание. Ему так паршиво на душе. Поднимает взгляд вверх, встречаясь глазами с самим собой в отражении зеркала. Смыть бы с себя всё это, это лицо, эти чувства. Наверное У Ин бы расстроился если бы увидел его таким, хотя теперь, Джокер вообще ни в чем не уверен. В голове в последнее время начали закрадываться предательски болезненные мысли. У Ину плевать на Джокера и его чувства. И так было всегда. Сны стали невыносимыми, ему как будто, каждый день сдавливало грудную клетку, кто то пытался сломать его ребра и вырвать сердце. Паника с каждым разом накатывает по новой. Он вернулся в самое начало, когда это всё только началось. Сны перестали ему нравится, потому что У Ину в них всегда плевать на Джокера и его чувства. Кругом был лишь мрак и одиночество, когда то родная хитрая улыбка, стала чужой, холодной и недоброй, он смотрел как будто с высока, осуждал непонятно за что. Он кричал, каждый раз ударяя в грудь, но Джокер никогда не слышал слов, лишь видел как губы безмолвно кривятся в гневе и чувствовал тяжесть ударов на своем теле. В этих снах У Ин его ненавидел, искренне и по настоящему. На холодный кафель что-то капает, пачкает белоснежный раковину красными пятнами. Джокер не понимает когда это произошло. Стоит в ступоре. Кажется даже не моргает. Отражение в зеркале почему-то пропало, а вернее разбилось на множество частей, его собственное лицо исказилось в осколках. Он обернулся через плечо, и только тогда до него начала доходить реальность. За ним наблюдали, наверное с того момента как из ванной послышался страшный грохот. Джокер увидел ужас в глазах Хёка, как слёзы начинали собираться в уголках глаз его младших братьев. Становится страшно, и не только его близким, но и ему. По настоящему страшно, потому что, он не понимает что делает. Медленно но верно он сходит с ума, если уже не свихнулся полностью. В ушах стоит звон, голова гудит. Если он начнёт путать реальность со сном, его уже не вернуть. Он не хочет чтобы все закончилось именно так. Костяшки его пальцев разбиты и отдают тупой болью, которую Джокер практически не чувствует, или делает вид что не чувствует. Хёк уводит его братьев, чтобы те не наблюдали за тем, как их старший замерев, пустыми глазами смотрит на свои окровавленные руки. Джокер подвис, переводя взгляд на осколки, лежащие на полу и перепачканные в крови, а в отражении всё то же, омерзительное лицо. Он уже хотел потянуться чтобы поднять их с пола, но его перехватили чужие руки. Хёк отругал его как ребёнка, потащил на кухню, он с трудом отправил мелких спать, так что переживать было не о чем. Пытаться вразумить Джокера — гиблое дело, но он попробует. — Пожалуйста хватит, я уже не могу на это смотреть, — почему-то голос Хёка кажется слишком громким, как будто он давно его не слышал. — Он не вернётся, блять, забудь уже. Злится, сильнее чем следует затягивает бинты на руках Джокера, но вовремя одумавшись, ослабляет и бинтует по новой. Джокер смотрит, как будто в пустоту — знает что причиняет боль тем кто рядом с ним, знает что делает больно Хёку, который так же как и он, потерял близкого человека. Всё прекрасно знает, но почему то отпустить не может. — Почему ты так говоришь? — подаёт голос Джокер, когда его руки наконец забинтовали, поднимает взгляд на друга — Почему не пытаешься найти, а только говоришь мне о том, что это уже не имеет смысла. Он с самого начала держал свои мысли при себе, не решая их высказать, боялся, что если начнёт говорить о чём то вслух — разобьётся головой об жестокую реальность. А поговорить нужно, больше молчать вот так нельзя, мыслей скопилось слишком много. Хёк голову опускает, в пол смотрит, медленно изучает узор уже до дыр заученного линолеума. Отвечает не сразу, молчит какое-то время, пока тишину между ними разбавляет тихое тиканье настенных часов. Скоро стрелки покажут поздние два часа ночи, а они все ещё сидят, наконец решив поговорить, пусть даже после такой неприятной ситуации в ванной. Отвечает неуверенно, в глаза Джокеру не смотрит, нервно сжимая в руках баночку спирта: — Разве нам так не будет легче? Он свой выбор сделал, и мы должны… Что? О чем он? Какая муха укусила Хёка, раз он говорит такие вещи. Джокер опять впадает в ступор, но на этот раз его начинает охватывать злость, не были бы они друзьями — ударил бы и не важно, что у него и без того израненные руки. О каком ещё выборе идёт речь, если человек просто решил уйти, да ещё так, чтобы его никто найти не смог. Джокер в упор этого не понимает и в голове все только сильнее путается. — О чём ты?! — стучит по столу, так резко что парень напротив дёргается, взгляд поднимает, и в нем отчётливо видно смятение и что-то ещё, что-то похожее на сожаление. Джокер наклоняется ближе, их лица в сантиметре друг от друга — Он твой друг, блять. В первую очередь ты о нем должен думать. — Я думаю, поэтому и тебя прошу… — Нет! — перебивает и не даёт закончить мысль, опять ударяет по столу, посуда стоящая на нем загримела. Хёк останавливает его руку, пытается успокоить, все-таки дети спят, а будить их совсем не хочется. Держит за предплечье, как будто боится что его сейчас ударят. Хотя чего бояться? — Что не так, Хёк? — он пытается заглянуть в глаза другу, но тот отводит их постоянно, прячет что-то. Джокер хмурится, ему это совсем не нравится, на душе становится неспокойно, — Хёк… Тут его друг резко встаёт со своего места, начинает убирать всё в аптечку и этот несчастный спирт, который до этого нервно крутил в руках. Избегает зрительного контакта, пока Джокер смотрит на него, продолжая сидеть на стуле, замечает что руки мелко дрожат и он еле укладывает все в аптечку. Слишком сильно нервничает. Если скрывать нечего то и боятся смысла нет. — Тебе надо поспать нормально, — бубнит Квон, все так же не смотря в сторону где его спину прожигают взглядом, убирает аптечку в верхний ящик. — Я устал спать, и не спать устал. А ты? — со сталью в голосе произносит Джокер, его это действительно начинает злить. Они столько об этом молчали, не обсуждали напрямую все то, что происходит с ними сейчас, и именно в этот момент его друг хочет замолчать, — Ты не устал от всего этого? Если ты думаешь что он мёртв, разве нам не будет легче, если мы его хотя-бы таким найдём? Голос предательски начинает дрожать, от гнева и слов которые он так не хотел произносить вслух, а лишь держал где-то в глубинах своего подсознания. Они оба сейчас на грани краха. Стены — которые сами себе построили, в попытках сбежать, медленно но верно разрушается. Хёк отходит к окну, видно как его спина напряжена а он сам пытается взять себя в руки. Он упирается руками в подоконник, склоняется к окну и прижимается лбом к стеклу, Джокер видит как он тяжело дышит, но если ему сейчас придётся выбивать из друга слова он не отступит. Тиканье часов опять начинает бить по ушам, доводя до предела обоих. Первым сдаётся именно Хёк, по началу кажется, что он готов головой проломить это окно к хренам и сам следом из него выпрыгнуть, но нет, держится. Наконец набрался достаточно сил чтобы посмотреть Джокеру в глаза, а вот что в его собственных никак не скроет — страх. Хёк боится, так сильно что руки все ещё мелко дрожат и он пытается скрыть их, пряча за спину, подальше от чужих внимательных глаз. Как бы долго они не мучались, внимательность друг к другу сейчас — у них на максимуме. В горле как будто ком встал и мешал ему даже и слово сказать, либо его так напрягала атмосфера, давящая, не единой возможности вздохнуть нормально. — Я не знаю… Давай поговорим завтра, — слова выходят с трудом, слишком тихо и неуверенно, за спиной он сжимает свои пальцы, кавыряя их ногтями. Джокер все понимает, видит и понимает: от него просто пытаются сбежать, а вернее избежать этот разговор, всеми силами. Чего ты боишься, что ты пытаешься скрыть Квон Хёк? Крутится в голове, а ответа нет, потому что и повода для такого поведения Джокер не видит. Слишком уж внезапно все стало таким. Чего это вдруг, Квон начал себя так вести, как будто ему действительно есть чего бояться. Вот сейчас, стоит у окна прислонившись к подоконнику, опускает голову в пол, как ребёнок который разбил вазу, и пытается спрятать её осколки. Только вот если он действительно этот ребёнок, то разбилась далеко не ваза, а доверие. Оно сейчас трещит по швам и норовит лопнуть с минуты на минуту. В ушах лишь тики и таки, сбивают с правильных мыслей. Пока один не сводит взгляда, другой прячет его, в очередной раз смотря куда угодно, но не в глаза. — Пошли выйдем на улицу. Это не просьба и даже не вопрос. У Хёка нет выбора, чтобы остаться, у него нет права, чтобы что-то сейчас скрывать. А особенно если это что-то — касается У Ина. Он не имеет этого чёртового права. Голос Джокера ещё никогда не звучал так холодно в его сторону, как будто ведром ледяной воды окатили. Если бы он тут же не оторвался с места, к которому хотелось прилипнуть в тот момент, его схватили бы и несмотря ни на что, вытащили силком из квартиры. Джокер идёт впереди, в тишине и даже не оборачивается. Он правда устал, сколько раз он уже думал о том что устал? Много, очень много раз. Может быть он не в себе и действительно, как ему не раз говорили — крыша поехала, но ему плевать. Голова болит постоянно, тяжело назвать дни когда она не болела, гудела от большого потока мыслей, хочется избавиться хотя-бы от одной, чтобы стало легче. Он уже не надеется что настанет спокойное время. Они покидают квартиру, в такой-же давящей обстановке. Квон поникший идёт позади, у него хотя-бы есть время собраться, подготовиться к разговору с Джокером. Они могли бы просто остановиться у подъезда, в такое тёмное время, но продолжают идти дальше. Холодный воздух освежает, и пусть как раньше он не освобождает голову от лишних переживаний, действительно помогает. Наверное всё дело в том, что он последнее время не выходил из дома и его добивала духота и теснота четырёх замкнутых стен. Хорошо идти, вот так, когда тебя никто толком увидеть не может, под покровом ночи, только ты и слабый лунный свет. Воздух приятно пахнет дождём и свежестью, в других обстоятельствах это бы даже заставило его улыбнуться. Лёгкий ветерок обдувает лицо, на секунду он закрывает глаза и сбавляет шаг, вздыхает полной грудью, так как давно не дышал, выдыхает. Ещё пару раз. Расслабляется, знает что если не успокоится то разговор выйдет тяжёлым, да и разговором это тяжело будет назвать. Хёк сзади совсем притих, как будто и нет его там, но еле уловимое дыхание выдаёт присутствие ещё одного человека. Только сейчас он не отводит свой взгляд и пристально смотрит на спину Джокера, тут его подловить никто не сможет, даже если повернётся, то в темноте ничего не разберёт. Лишь тишина — как верный спутник, преследует их от самого начала и до конца. Зачем Джокер вытащил Хёка на улицу, он и сам до конца не понимает, но знает, что если выйдет из себя то будет нехорошо. Мысль сама появилась у него в голове, понадеялся что свежий воздух поможет одуматься. — Теперь мы поговорим? Две фигуры останавливаются около стены одного из домов, над их головами только что погас единственный фонарь на этой улице, но они успели привыкнуть к темноте, поэтому отчётливо видят лица друг друга. — Мне тебе сказать нечего… Один из них упёрся плечом в стену, взгляд направив куда-то вверх, ну луну. — В самом деле? Тихий смешок, нервный или от раздражения, непонятно. Если сейчас между ними опять повиснет тишина, нервы сдадут. А от тишины не сбежать, она опять накрыла их с головой, сама улица как будто специально не издаёт ни одного звука, даже кошки не скребутся. — Ты вроде хотел завтра поговорить, а теперь тебе говорить не о чем, — Джокер руки на груди скрещивает, смотрит сверху вниз — Как же так? Может сложиться впечатление что он уже все понял, и знает в чем дело, но это не так. У него внутри все переворачивается от осознания того, что его сейчас скорее всего водят за нос. Хоть Джокер до сих пор не уверен, так ли это на самом деле или он безосновательно обвиняет своего друга. — Неужели тебе правда плевать на него? — озвучивает он в слух свою мысль, в надежде не услышать положительный ответ. — Нет, нет, я… Дело не в этом. — Тогда в чем? — Джокер начинает напирать на него, давить морально, потому что видит как выдержка Хёка трещит по швам, если он и сейчас отвернется и будет молчать не выдержит уже Джокер. А Квон молчит, но смотрит точно в глаза напротив, видимо думает что сказать или как, подбирает правильные слова чтобы не усугубить и без того тяжёлую ситуацию. Но если честно, говорить ему вообще не хочется, если бы его поставили перед выбором, он бы выбрал тот вариант в котором сможет молчать, даже если последствия в этом случае — быть избитым Джокером в гневе. Этот вариант он собственно и выбрал, хотя никто у него не спрашивал, просто внезапно впечатали в стену, к которой он спокойно прислонился до этого. За один удар из его лёгких выбили весь кислород, его не слабо приложило головой об бетонную стену, та тут же отдалась острой болью. Он заслужил, безусловно заслужил и прекрасно это понимает, вот только Джокер бьёт его не из-за этого, а просто потому, что уже не может держаться. Ему нужны ответы, а их никто дать не может. В голове пазл не складывается и вся эта история с У Ином туда тоже никак не вплетается. Наверное его одержимость, из-за которой он сам сводил себя с ума несколько недель, из-за одного человека, который решил все бросить, ослепила Джокера настолько, что он даже не видел очевидных вещей перед своим носом. Он опять ударяет Квона об стену, тянет за ворот кофты, оттягивая вверх и снова вжимает не сопротивляющееся тело в твёрдую поверхность. Ему нужен был обычный разговор и свежий воздух. Вот только первое не получилось, да и второе оказалось не таким уж и освежающим, каким показалось на первый взгляд. На первый взгляд все понятно и очевидно, все выглядит естественно — так и должно быть, но вот стоит взглянуть под другим углом, как картина тут же меняется. Да вот только, Джокеру судя по всему, рост мешает посмотреть по другому, он так ничего и не понял. Это злит до ужаса, до скрипа зубов и крепко сжатых кулаков. Он бьёт, первый раз по настоящему ударяет Хёка, удар приходится куда-то в живот, слышит тихий вздох, за его плечи хватается чтобы хотя-бы не упасть на холодную, сырую землю. В чем проблема была нормально поговорить? Один раз, все решить и не мучить себя больше. Не важно, что они скрывают друг от друга — Хёку тоже больно, это точно. Тогда зачем молчать, делая только хуже? — Прости, — совсем тихое бормотание, Квон обессиленно скатывается по стене вниз, отпуская чужие плечи — Я не мог по другому. — Что ты несёшь? — злобно выплёвывает Джокер, отстраняется позволяя другу сесть на землю — Ты… Вот и недостающая деталь пазла, сама влезла ему в голову. Джокера как будто током прошибло, всё тут же обрело другой смысл. Он всё понял. Видимо гнев отрезвляет лучше любых других средств. На самом деле нет ничего удивительного, в том, что до этого момента Джокер этого не осозновал, что истина лежит на поверхности — Хёк все знает, возможно даже с самого начала. Ведь именно он, один из первых смирился с тем что У Ин пропал и не пытался его найти, один из первых сдался и просил Джокера поступить так же. Тогда почему ему было так же плохо? Потому что он единственный, кто знал правду и не мог ничего сказать и сделать. Наверное это давило на Квона ещё сильнее, пока один из его друзей играет роль пропажи, второй на самом деле сходит с ума. По началу хранить тайну было легко: Джокер из-за переживаний и стресса впал в то состояние, когда обмануть его легче всего и он не может увидеть то, что прямо перед его лицом. Удобно. Но с каждым разом Хёка одолевали сомнения, правильно ли он поступает. Секрет который он хранил не его, а У Ина, и у последнего есть на это свои причины. Наверное от этого чувства вины он каждый день и приходил к Джокеру, начал заботится о его братьях, потому что знал что Джокер не выдержит. Сломается, и больнее всего от того, что он ломает его собственными руками, он причастен к этому. Квон такой же заложник ситуации как и остальные, вот только положение у него совершенно не выгодное. Он не мог спокойно говорить о том что все знает, хотел но не мог. Но смысл доводить друг друга до грани настоящего безумия? Разве оно стоит того? Джокер не знает что делать дальше. В голове все опять мешается в кашу. — Почему ты не сказал? — тянет его наверх, заставляет встать ровно и опять прижимает к стене, давит, сжимает руки на вороте сильнее, — Это не смешно, блять. Сейчас Хёку хочется чтобы его придушили, разом сломали шею и на этом всё закончится. Он убегал от этого до последнего, хотя где-то в глубине души знал — скоро Джокер узнает правду. Вместо слов, Квон ищет что-то в кармане штанов и трясущейся рукой передаёт свой телефон Джокеру. А тот замирает в ступоре, не до конца понимая в чём подвох. Экран смартфона загорается ярким светом, от долгого нахождения в темноте глаза неприятно слепит. — И что? — он смотрит в экран чужого телефона и не понимает. — Открой сообщения. И он открывает, среди немногочисленных контактов в глаза тут же бросается один — У Ин. На аватарке контакта стоит до безумия знакомое лицо, он скучает. Зависает на секунду, но переписку открывает. А там много чего, много слов которые кажутся бессмысленными и в тоже время такими значимыми. Все они были написаны за неделю до исчезновения, поздней ночью.

××.××.××××

Пользователь У Ин

[Я так больше не могу, Хёк]

[Мне плохо]

…

[Это произошло снова…]

…

[Я хочу уйти]

[Ничего не говори Джокеру, он не должен знать]

…

[Так больше продолжаться не может]

…

[Спасибо]

Он читал не всё, лишь обрывками, цепляясь глазами за определенные фразы, которые почему-то прочнее засели в его голове. На этом больше ни одного сообщения от У Ина. Последнее что было: звонок в два часа ночи который длился те же два часа. О чем они тогда говорили, для Джокера останется тайной, Хёк ничего не скажет. — Ты знаешь где он? — Нет. Ложь. Ещё одна ложь, но в этот раз они оба знают что в неё никто не поверил. Ни на секунду. Это должна была быть ложь во благо, но с каждым новым днём и каждой новой неделей, становилось понятно что она их только убивает. Каждого. Медленно и мучительно убивала в этом спектакле, и видимо в сценарии в самом начале было прописано что живым эту сцену никто не покинет. В прямом или переносном смысле- не ясно. Даже тот, кого не видно и не слышно уже давно — медленно задыхается по собственному желанию, самостоятельно затягивая верёвку на своей шее. Он это все придумал и принял решение, возможно не понимал что следом за ним затянет кого-то ещё, а вернее тех кто дорог ему больше всего. Пути назад не было уже тогда, но для него такой исход был единственным верным решением. В самом начале Джокер даже подумать не мог что на самом деле — всё так. Злится ли он? Возможно, да. Но на кого? На Хёка, который сам попал в ситуацию, из которой другого выхода кроме как подыграть он не видел, потому что знал что-то, о чём Джокер по какой-то причине даже не догадывался. На У Ина, который возможно долгое время скрывал свое состояние, очевидно не самое приятное, или в один день произошло что-то, что перевернуло всю его жизнь с ног на голову. Такое от скуки в голове не появляется, а значит предпосылки были и никто о них не знал. На полицейских, которые в прямом смысле положили болт на всё это дело. Какой смысл искать какого-то, никому не нужного парня. У них таких как У Ин, по всей стране пропадает сотнями. Вот и он, стал очередным пропавшим без вести. В конце концов на самого себя, потому что слепой дурак. Так легко поддался чувствам отчаяния и горечи, пропал его любимый человек, конечно, а что ему ещё оставалось. Он довел себя до истощения, когда мозг каждый день работает на грани своих возможностей и всё его тело пытается выжить. Слишком поздно опомнился, слишком поздно пришёл в себя. «Найти того кто не хочет чтобы его нашли — невозможно» — так ему сказал Хёк через неделю после пропажи У Ина. У Ин сбежал не от реальности, не от своих внутренних демонов и переживаний, он сбежал от Джокера. Только от него, или же из-за него — У Ин решил уйти.

***