Неповелитель времени

Если верить людям, то жизнь идет так, как заведено. Если верить людям, то тебя порождает мать, а забирает смерть. Сначала ты ребенок, потом учишься целоваться, делаешь планете таких же детей, становишься дряхлым и делаешь землю своим гробом. Если верить людям, то солнце всегда восходит на востоке, вода жидкая, а весна сменяет зиму, а не наоборот. Люди всегда врут. Это было несправедливо. Она начинала плакать каждый раз, когда задумывалась об этом, и не могла ничего с собой поделать. Обмывая его тяжелое и неповоротливое, сухое тело, она старалась никогда не думать о том, что произошло и почему духи решили так сделать. Так как все свое время она посвящала уходу за ним, постепенно Катара отучилась задумываться и переживать. Она чувствовала, как превращается в танк, сухую ветку, камень, бук, тик. Девушка не задавала вопросов. Она не просила ответов. Не жаловалась. Не плакала. Не ругалась. Не смеялась. Она умела теперь только делать то, что было необходимо, и улыбаться — тихо, светло, почти свято, так, что мертвенно-бледные, сухие, сморщенные губы Аватара тоже немного шевелились и расползались в песчаную змейку. Она кормила его с ложки, обмывала его, помогала изредка вставать, хотя в последнее время все ухудшилось и он больше не двигался, читала книжки, пела песни, просто сидела с ним. Так проходил день за днем. Аангу было все сложнее говорить, и последний месяц они перебрасывались только короткими фразами — он благодарил ее и признавался в любви; она кивала и улыбалась. Аанг думал, что они понимают друг друга без слов; Катара не понимала ни единого слова, кто бы ей его ни говорил. Ей скоро должно было исполниться двадцать лет. Аангу было все сто семнадцать. Она помнила первые дни после победы: листья становились красными, так же, как и ее губы, которые она начала впервые красить, дождь звучал, как серебро, мир дышал ей в лицо: она задумывалась о жизни и нет; она чувствовала в себе все соки, все нити, все силы: их не нужно было осмысливать или перераспределять, нужно было только захотеть — и мир сворачивался котопандой в руках. Аанг был рядом с ней: они держались за руки, пускали ореховую скорлупу по ручьям, тренировались, учились, целовались. Жизнь была похожа на огромный цветок лотоса. Нечто, опалившее ее сердце, ушло в тень: она не хотела думать об этом, когда снег таял за секунды на ее тонких, как ветки, руках, когда солнце делало и без того смуглую кожу почти что черной, когда ветер дул так, что юбки обхватывали ноги, как вторая кожа. Это началось через пару месяцев. У Аанга появилась щетина. Она только засмеялась — мол, ну и быстро же ты взрослеешь. Еще через три месяца стало очевидно, что это не шутка. Он рос с катастрофической скоростью. Все то время, что он был в айсберге, теперь настигало его, как голодный волк хватает зайчонка за ноги. Катара отчаянно надеялась, что на взрослении все и закончится, хотя понимала, что просто обманывает себя. Не успевал его голос сломаться, как вылезли подростковые прыщи: он промучился с ними три недели и стал мужчиной, его кости болели из-за перенапряжения, а сам он находился в состоянии паники — бесконечной. Разговоры с Року не помогли. Никто не знал, что делать. Нет, все знали — сделать ничего нельзя. Он продолжал взрослеть, с каждым днем все быстрее. В восемнадцать лет она появлялась в свете с сорокалетним мужчиной. С сорокапятилетним. С пятидесятилетним. С каждым днем ему становилось все больше. Аанг не мог с этим смириться — и никто бы не смог. Как только он решал относиться к этому легче, с утра он видел в зеркале другого человека — и вновь впадал в отчаяние. Тогда он еще просил ее уйти, спасаться, не быть с ним. Он просил уйти ее из его жизни, из его головы, из его дома. Катара уже решила. Она сказала, что будет с ним до самого конца. Ему нужно было пройти еще более шестидесяти лет. Он уже давно не целовал ее — говорил, что это мерзко, что он чувствует себя монстром. Он вел переговоры с орденом Белого лотоса, давал распоряжения, о том, что делать после его смерти, он иногда встречался с царями и адмирлами — но не с друзьями; видеть их было выше его сил. В девятнадцатый день рождения Катары ему было девяносто. Катаре казалось, что ей исполнилось столько же. Ей казалось, что она видит седину у себя в волосах. Хотя люди по-прежнему делали ей комплименты, брат восхищался ею, а Зуко смотрел на нее через весь стол горячим пронзительным взглядом. Он попросил провести его к Аангу. Она согласилась. Тогда уже Катара и Аанг перебрались в очень уединенное место, где не было лишних людей. Они не сказали друг другу ни слова, пока шли по коридору. Она уже знала, что он живет последний год. Но она не говорила. В ней не осталось слов. Рядом с Зуко тот обгорелый кусок сердца — единственный, что остался живым, потому что именно он не принадлежал Аангу — ее Аангу, внезапно запульсировал, ей впервые стало Интересно. Она без зазрения совести осталась подслушивать. Совесть молчала — чтобы не умереть скоро вместе с госпожой. Хозяин Огня и Аватар долго молчали. «Мне жаль». — «Мне жаль, что я подвел тебя». — «Ты помог мне, как никто другой. Позволь мне помочь тебе». Старческий смех. «Чем, Зуко? Поцелуешь меня, и я помолодею? Нет уж.». — «Прости меня. Ты величайший человек из всех, что я знаю». — «Не ври мне. Я всех … разочаровал». Катара медленно отошла от двери. Аангу было примерно сто семнадцать лет. Она знала, что скоро все закончится. Ее чары не могли остановить это течение — более мощное, чем время: сконцентрированное время. Она не была уверена, что он понимает происходящее. В одну ночь ему стало плохо: он задыхался, она в одиночку пыталась остановить смерть. К тому времени она отпустила последнюю служанку: в один из немногих разговоров Аанг попросил ее, чтобы никто не видел его таким, не видел его смерти. Ее сердце от боли замедлялось, физически замедлялось. Ей было почти двадцать. В тот раз ей удалось его сохранить. Случилось более страшное. Закономерное, да, будь она сторонним наблюдателем, она бы с легкостью оправдала любого на своем месте, но только не себя: она тихо, стыдно, но почти с надеждой в ту ночь стала ждать его смерти. Катара поняла, что скоро все закончится, что скоро она… станет свободна. Она внезапно вспомнила, что ей девятнадцать. Девушка разделась и встала перед зеркалом. Катара увидела себя — впервые: не седой, сморщенной и бесчувственной — а молодой, красивой, здоровой. Черные волосы шелком лежали на бедрах, худые руки выглядели вдохновенными, как у художницы, а шея — шея была длинной и тонкой, как стебель лилии; когда она еще за ними ныряла. Катара впервые за годы услышала на улице сверчков; ветер подул в комнату и задел ее теплое тело; плеск воды. Девушка закрыла глаза и стала секунду за секундой вспоминать весь мир, который она потеряла. В соседней комнате во сне Аанг закашлял. Она с ужасом, леденящим ужасом обнаружила себя в комнате голой, наслаждающейся ночью, молодой и красивой, духи! Ждущей Смерти Своего Любимого. Ее вытошнило тут же, на сброшенное платье. Мир никогда не был столь же прекрасным, живым, далеким и отвратительным. Быстро одевшись, она всю ночь просидела у его кровати, убеждая себя, что он еще жив и еще проживет несколько месяцев, и что она его все еще любит. Она пыталась воскресить его черты — но они так быстро менялись, что она не могла вспомнить ни одного его лица. Она впала в лихорадочную, отчаянную бессонницу. Аанг кашлял теперь каждую ночь. В один из последних вечеров она сидела рядом с ним и вышивала. Вышивала отвлеченно, не задумываясь и не концентрируясь. Из-за бессонницы она ни на чем не могла задержать своего внимания, ни на мыслях (все более пугающих), ни на чувствах (все более острых). Аанг, почти бессмысленно глядевший на небо, повернулся к ней. «Катара». Так тихо, что она подумала, будто ей послышалось. «Катара». Она бросила вышивание. «Спасибо». Она понимала, что он уже не видит и не слышит ее. «Ты… не была обязана». Он то ли закашлял, то ли засмеялся. Он замолчал. Она ласково взяла его за руку, свесившуюся с лежанки. Аанг чуть-чуть, со всей доступной ему силой, сжал ее пальцы. Спустя несколько часов она поняла, что Аватар скончался.