Конец, с которого мы начинаем

      Ева наблюдала, прекрасно понимая, кто эти люди, почему они здесь. У них есть ключи, у них есть все права на малыша. Вилланель пытается объяснить, что они занимают этот дом, она врёт, придумывает на ходу, что те, кто жил здесь, подверглись нападению, женщина рыдает, отдаёт ребёнка ему, он не знает, как его успокоить, пистолет в его руке дрожит. Ева одевается, и просит отдать ребёнка ей, только успокоить. Он готов пойти навстречу, но женщина, с набирающей обороты истерикой, выхватывает ребёнка и идёт наверх. Ева не знает, что делать, это не их дом и ребёнок, но Вилланель так не считает. В ней есть агрессия, напор, опасность. Ей легко удаётся выбить Глок и забрать его себе.       — Никакого оружия, иначе я вам мозги вышибу. Иди успокой свою жену.       Пожилой мужчина с трудом поднимается наверх, слышен их скандал. Вилланель обнимает и прижимает к себе Еву.       — Что происходит? Что нам делать?       — Я всё улажу, давай позавтракаем, сделай Дилану бутылочку.       Теперь в доме есть люди и пространство становится тесным. Женщина спускается вниз и начинает новый допрос, где фото, где альбомы, где вещи её дочери? Дилан так и не успокоился, он уже красный и кашляет на её руках, Ева не может на это смотреть.       — Пожалуйста, — встревает она, — Можно я возьму и покормлю малыша, он напуган, для него непривычно так начинать утро. Если вы его родственники, если хотите для него лучшего, прошу.       — Не унижайся перед ними, — мотает головой Вилланель.       — Мы разберёмся, мы взрослые люди, но у него есть потребности, мы не навредили ему за последние недели, и не сделаем этого сейчас, — настояла Ева.       — Я сама покормлю своего внука!       — Он не может успокоиться на ваших руках.       — Отдай ты его, пусть поест, — пихает её мужчина.       Ева держит на руках Дилана, покачивает его, он сырой, взяв бутылочку, она поднимается с ним наверх, где переодевает и окончательно успокаивает.       — Это действительно твои родственники? У нас такие большие проблемы, малыш.       Ева слышит, как внизу вновь кричит Вилланель, и она даже на её стороне.       — Где вы были, когда всё началось! Вы обвиняете нас сейчас в том, что мы спасли вашего внука? Что остались здесь с ним, чтобы вы могли его найти? Мы могли уйти с ним куда угодно! Этот дом как картонная коробка, нужно столько сил, чтобы он не разваливался! Но мы здесь!       Ева накрывает ушки малыша, тот смотрит внимательно и пьёт жадно. Вилланель приходит наверх, плотно закрывает дверь в надежде оставить всё за ней.       — Можно я их прирежу?       — Вилланель!       — Что? Эти люди глупы! И как только они до сих пор живы!       — Они напуганы, вероятно, они долго шли, чтобы увидеть свою семью, а тут мы. Они узнали о смерти дочери, какого им должно быть, а?       — Ты на их стороне?       — Нет, я за нас.       — Мы должны уйти. И с этим нет никаких проблем. Проблема в нём.       — Вилланель, это же его родственники!       — И что, они не защитят его, ты их видела? Они древние! Инсульт выбирает ближайшую дату. Я с ними малыша не оставлю.       — Мы не можем его украсть.       — Он наш. Не они меняли ему всё это время подгузники, кормили, и защищали. Посмотри, на твоих руках он спокоен, он с мамой.       — Вилланель…       — Доверяй мне. Мы уйдём вместе.       — Как мы сможем это сделать?       — Как это сделала ты. Ранним утром, соберёмся и уйдём.       — Это преступление, — вздыхает Ева.       — Да, в том мире, но не этом. Ты сама знаешь, как в нём опасно. Всё, что мы делаем – это защищаем себя и малыша.       — Я не дошила палатку.       — Займись этим сегодня. И, давай будем умнее, говори, что нам здесь нравится, что мы в безопасности и хотим остаться здесь. Что ребёнок их, а мы лишь можем помочь с ним, и добыть еды.       Вилланель целует в губы, и Ева ей доверяет, она сделает всё, что та скажет. Ева больше не сама по себе, это ощущение даже укрепляет, они команда, они пара. Набравшись терпения, они спускаются вниз, знакомятся, начинают всё иначе, Сьюзен и Ричард, и они называют малыша Луи. Ричард кажется более адекватным, он спрашивает об электричестве, о крыше, о насосах, его интересует работающий генератор и прочее. Сьюзен же взялась за более тонкие темы, конечно, в первую очередь она потрясённая горем мать, но отвлекаясь от этого, она задаёт неприятные вопросы. Почему две женщины спали вместе и обнажёнными, как они выживали всё это время, откуда столько провизии, что им нужно от ребёнка, почему взяли всё это на себя. Ева пыталась отвечать нейтрально, занимаясь обычными для себя вещами здесь, уборкой и готовкой. Она хочет приготовить что-то особенное, раз уже завтра их здесь не будет, и выбирая на полке с провизией, что они заберут, а что оставят, Ева берёт лучшее для сегодняшнего обеда. Малыш начинает привыкать к посторонним, для него они ими не являются, и эта большая, пожилая женщина даёт всё самое вкусное в больших количествах.       — Он это ещё не пробовал, может быть диатез, — начала было Ева, но её послали взглядом.       Ева нашла Вилланель на улице, возле парников, где Ричард плакал на коленях, а она безучастно наблюдала за этим.       — Ты показала ему… — склонила голову Ева, и Вилланель прижалась лбом к её плечу, — Я пришла спросить, можно ли подключить хлебопечку к генератору?       — Можно, сейчас приду сделаю.       — Мы можем уединиться?       Этот вопрос заинтересовал Вилланель, она пропустила Еву вперёд, к дому, где они поднялись наверх и закрылись в спальне.       — Вот, мы одни.       Ева задержала долгий взгляд, заставила подумать, что происходит что-то ужасное, а затем кинулась на шею и заплакала. Вилланель сжала её волосы, прижимая к себе. Столько тепла, эмоций, столько чувств, Вилланель готова питаться этим, светлеть. Она понимает её страх сейчас, все эти переживания, на неё много свалилось, но она не одна.       — Эй, я рядом. Мы с тобой справимся. Посмотри на меня. Давай.       Ева неохотно поднимает голову, вся в слезах, шмыгает носом.       — Твои глаза будут такими опухшими. Кошмар.       — Ну и пусть!       — Ева…       Вилланель начинает целовать шею, и забираться под одежду, она возбуждена, и не видит причин останавливать себя. Малыш под присмотром, пусть проведёт первый и единственный день со своими родственниками. Ева не может этому сопротивляться, такие поцелуи её уносят. В какой момент они обе сорвались. Пылкие поцелуи, просунутые руки в штаны, настойчивые движения, стоны. Вилланель в восторге от того, что Ева ей не уступает, её пальцы такие же резкие и точные. Они двигаются в такт, Ева всхлипывает, это остаточное от её маленького срыва, Вилланель ведёт её в сторону кровати. Поддаваясь, Вилланель даёт уложить себя на лопатки, так приятно просто наслаждаться, Ева старается, близится оргазм. Они свозят всю кровать в своих играх, пока Ева не издаёт звук боли.       — Ау-ау. Ау.       — Что?       — Задела ногу об твою ногу.       — Ох, иди сюда, я буду тебя жалеть. Я тебя сейчас так пожалею!       Вилланель аккуратно стягивает штаны и укладывает Еву на живот, делает мягкий массаж икорных мышц, целует в области щиколоток и вокруг шрама, поднимается выше. Эротично двигаясь на ягодицах Евы, совершая поступательные толчки, Вилланель просовывает руку под горячий живот, и возобновляет всё, что они делали стоя. Сладкие спазмы, оргазм, после чего Вилланель оказывается прижата к постели, ей нужен результат, она сама делает всё, чтобы прийти и заполучить жаркий финал.       — С тобой секс как в порно, — расплылась в улыбке Ева, когда всё закончилось, и остывая, они гладили друг друга.       — Это хорошо или плохо?       — Это шикарно! Раньше, если я видела порно, я считала всё постановкой. Невозможно так долго, так страстно, и с такими оргазмами, они явно переигрывают, а оказалось… У меня был неподходящий партнёр.       — А как тебе сейчас? Я бы сняла с нами порно и посмотрела.       — Я полностью удовлетворена.       — Можно ночью попробовать 69?       — Где мы будем спать? А наш побег?       — Мы ляжем внизу, уступив им кровать. Малыш будет в кроватке у камина, чтобы не мёрзнуть наверху. Уйдём рано и незаметно.       — У нас будет секс на прощание с этим местом?       — Это место подарило мне тебя.       — Вместо того, чтобы спать и набираться сил перед дорогой, ты хочешь изучать со мной позы?       — У нас нет электричества, темнеет рано, у нас на всё хватит времени.       — И как ты проживёшь день, зная о том, что будет?       — Прекрасно, и знаешь, что? Мы отлично сняли напряжение сейчас. Я готова идти и защищать нас.       — От двух пожилых людей?       — Они весьма токсичны.       — Напоминай себе чаще, чего они лишились и лишатся завтра.       — Ты не до конца за мой план.       — Всё ещё не могу задушить в себе сострадание и веру в людей. Но понимаю, им негде будет брать еду, тут нет электричества, есть тепло, но оно не спасёт, от поднимающейся воды насосы больше не работают, кругом сырость. Дом требует ежедневной работы. Здесь нужно вкладывать силы. Они не обречены, если уйдут, когда мы уйдём.       — Они разберутся без нас, а мы уже всё решили. Идём, запустим хлебопечку.       Непривычно сидеть за столом с посторонними людьми. Ева знает, как им было хорошо втроём, как они свободно говорили обо всём и поочерёдно кормили малыша. Сейчас ощущается напряжение, Сьюзен и Ричард едят жадно, и Ева решается спросить:       — Как вы выживали столько времени? Я заметила, вы пришли без масок. Не встречали заражённых?       — Обходили людей стороной, а если кто встречался, не будут же они нападать на стариков и отнимать последнее, — хлебнув суп, выдал Ричард, — Мы были в своём доме у озера, долго не решались идти сюда. Всё слушали радио, ждали, что всё наладится. Дерево пробило крышу, я не смог восстановить, сюда путь не близкий, но мы надеялись, что наша дочь…       — Здесь проблем не меньше, прошлой ночью дерево упало и снесло половину кухни, тут был свет, но провода оборвало. Я несколько раз заделывала крышу. Вода поднимается даже снизу, работали насосы, но теперь на генераторе их не продержать. И всё равно в этом доме безопасно, двери запираются, есть камин и как видите, мы перетащили сюда всё дерево. Запасов немного, но первое время продержаться можно. Я уверена, вчетвером мы справимся, — у Вилланель даже голос не дрогнул, выдать всё это.       — Мы не собираемся вас выгонять, — убедил Ричард, посмотрев на свою жену, — Я вижу, как вы привыкли к Луи, и он к вам, нужно найти во всём компромиссы, мы уживёмся вместе. Верно, Сью?       — Если только не они убили наших детей. С чего ты так доверяешь им?       — Они ещё не убили нас, — с долей шутки, сказал Ричард, посмотрев внимательно на Еву, — Это мы вломились к ним, собираясь пользоваться их теплом и запасами. Ради Луи мы все должны остаться людьми, верно?       — Согласна, будете чай? — предложила Ева.       Вилланель внимательно наблюдает за тем, как обходительна с ними Ева, она старается угодить, нагружая себя хлопотами. Она всех накормит, согреет воду и будет мыть посуду, приступит к приготовлению ужина, а ведь это всё было только её. Вилланель испытывает странное чувство ревности, ей хочется прижать Еву к себе и сказать что-то об этом. Она не собирается отходить от неё после обеда, помогая с водой, и прочим, слушая и раздражаясь, как малыш играет с дедушкой. Она не собирается привыкать к присутствию чужих, её бесит, что они берут вещи, что стали их, всё теперь не на своих местах, и в какой-то момент, услышав в свою сторону замечание от Сьюзен по поводу того, как она называет малыша другим именем, Вилланель громко хлопнула дверью, покинув дом.       — Я с ней поговорю, извините, — говорит Ева и собирается на улицу.       Она находит Вилланель за парником, та сидит на перевёрнутой бочке, и курит.       — Если я их убью, мы можем остаться в этом доме.       — Нет, Вилланель. Нет.       — Если бы Ганн была здесь, она бы…       — Её здесь нет. И это хорошо. Потерпи, прошу тебя.       Вилланель знала, время тянется из-за ожидания, поэтому полностью переключилась на подготовку, рассчитав путь, по более безопасному маршруту, выбирая во враги природу, а не людей, придерживаясь лесов, а не населённых пунктов и дорог. Тайно собирает в детской вещи малыша, уложив их в спрятанный рюкзак. Точит пару ножей, поднявшись на крышу, забирает тяжёлую сумку с оружием и деньгами. Ева разобралась с палаткой, есть один спальный мешок. Пытаясь не вызывать подозрение, Ева весь день была на виду и прикрывала Вилланель. Наблюдая за тем, как малыш проводит время с бабушкой и дедушкой. Они не могли брать его на руки надолго, поднимать, когда он падал, успокаивать, он на них никак не реагировал, пока Ева не начинала спокойно утешать, поглаживая и прижимая к себе. Он стал капризным за день, будто посторонние его раздражали. Ужин прошёл в тишине и поздно, было вкусно. Вилланель занялась нагревом воды, Ева думала, что она готовит ванную для малыша, но, когда та потянула за собой наверх, убедив не мыть посуду, Ева всё поняла. В ванной горели свечи, стоял запах цитруса и сандала, вода с пеной была налита наполовину.       — Для тебя, чтобы ты расслабилась перед путешествием.       — Спасибо. Слишком энергозатратно в нашем случае.       — Забирайся, я принесу ещё воды, чтобы ты потом сполоснулась от пены.       Ева раздевается и погружает тело в воду. Фитиль свеч немного дрожит, успокаивает, к вечеру пошёл дождь, он танцует на крыше и никак не беспокоит. Контраст холодной комнаты и горячей воды большой, и Ева хочет погрузиться с плечами. Поглаживая своё тело, она прикрывает глаза, тихо напевая. Вилланель заходит с двумя вёдрами и прикрывает дверь.       — Ты хочешь ко мне? — не открывая глаз, спрашивает Ева.       — Да, но эта ванная для тебя.       — Просто знай, что я не обижусь.       Вилланель раздевается, ощущает, как холод начинает щекотать кожу, и подходит ближе. Поставив руки на борт ванной с двух сторон, она погружает сначала ноги. Ева открывает глаза и смотрит как Вилланель приближается, сгибая руки в локтях. Её грудь всё ближе, соски соприкасаются с пеной, Ева слегка выгибается, чтобы встретиться под водой быстрее, ладони скользят по рёбрам и переходят на спину. Вилланель находит коленями дно ванной и теперь руки свободны. Переместив одну руку к изголовью ванны, другой, Вилланель ныряет под поясницу Евы, приподнимая навстречу к себе. Они издают единый стон, соприкасаясь животами, и грудью. Губы находят друг друга, и в свете свечей, они мягко целуются, наслаждаясь безопасной водой.       Ева покидает ванную под впечатлением, это было настолько особенным временем, что внутри всё дрожит. Они не занялись сексом, только лежали там вдвоём, целовались и имели возможность быть друг к другу максимально близко. Ева слышит плач, Сьюзен на повышенных тонах спорит с Ричардом, малыш в ходунках, на полу, смотрит на них и кричит.       — Что тут происходит? — вмешивается Ева, забирая малыша, — Эй, Ди, всё хорошо, я рядом, ну, что такое? Громко слишком? Тебя напугали?       Ева покачивает малыша и ощущает, как он к ней прижимается, а маленькие пальчики собирают махровый халат в кулачки. Ева целует его в макушку и прижимается щекой к его голове. Ей так жаль, что она не оказалась рядом быстрее, ей действительно больно, когда ему плохо. Она не слышит больше конфликта, не слышит, что они ей говорят. Сев на диван, она укладывает малыша на свою грудь и поглаживает его по спине, он начинает успокаиваться, но крутит головой, будто боится, что к ним подойдут. Ева чувствует себя так же, ей страшно, что в их мир проникли, она хочет вновь быть втроём, чтобы к ней прижимался только малыш и Вилланель, только их голоса, их потребности.       Вилланель спускается, убрав всё в ванной, хотя это было необязательно, но ей было необходимо забрать щётки, несколько своих кремов, и салфетки. В её голове есть чёткий список необходимого, и почти всё уже в рюкзаках. Сьюзен с Ричардом накидываются на неё с претензией.       — Куда вы вечно уходите вдвоём? Что вы обсуждаете за нашими спинами?       — Эмм, да мы просто в ванной были. Вы ведь приглядели за своим внуком?       — Почему вы вечно вдвоём?       — У меня нет настроения отвечать на ваши вопросы. С вашего разрешения, давайте ложиться спать. Я подготовила вам комнату наверху, там удобная кровать. Я лягу в соседней комнате, а Ева поспит на диване, здесь, чтобы приглядеть за малышом ночью и подкидывать дрова в камин. Важно, чтобы дом не успевал остывать и сох изнутри.       — У Луи есть своя комната!       — Там холодно.       — Тогда, я останусь с ним внизу или Ричард.       — Послушайте, вы здесь первую ночь, отдохните, вы всё равно ещё не знаете, как успокаивать его по ночам, менять подгузник, как приготовить бутылочку. Ева всё сделает, уверяю вас.       — Мне нужна горячая вода. Ричард!       Вилланель посмотрела на мужчину, что за всю жизнь привык потакать капризам своей жены. Он и сейчас был исполнителен. Пока Сьюзен пошла наверх, он тихо поинтересовался, как нагреть достаточно воды. Вилланель всё показала, и когда Ричард пошёл наверх, обещая спуститься, когда вода нагреется, Вилланель взяла «покер» и поправила огонь в камине. Ева слышала, как Вилланель что-то тихо напевает. Она обернулась и увидела, что Ева смотрит, перекинула ногу через «покер» и изобразила стойку микрофона, соблазнительно поелозив на ней. Ева рассмеялась, малыш на ней поднял голову.       — Всё хорошо, просто наша мама Ви очень забавная.       Вилланель села рядом, откинувшись назад.       — Он плакал?       — Когда я спустилась, они о чём-то спорили, и совсем не обращали на него внимания. Он напугался.       — Ох, малыш, прости за этот день, — Вилланель протянула руку и мягко погладила раковину маленького ушка, — И ты, — дополнила она, погладив щеку Евы.       Ева накрыла её руку своей, и поцеловала в родинку на ладони, точно запомнив её расположение.       Вилланель думала, что ночью сможет бесшумно встать, подняться на второй этаж и придушить во сне тех, кто осмелился трепать им нервы. Наутро, собираясь, Ева даже не узнала бы об этом, а Вилланель могла бы не задумываться о шуме, просто собрать всё необходимое и покинуть этот дом. Ей не нравится новое условие, при котором она будет знать, что у малыша есть кто-то ещё. Она похищает его второй раз, а Ева в первый, а что если мир придёт в себя, и с них потребуют документы, чей тогда будет малыш?       — О чём думаешь? — аккуратно, интересуется Ева.       — Думаю, зачем я почистила зубы, если хочу съесть что-нибудь перед сном.       — Мне бы твои проблемы. Я вот вообще не буду спать, просто не усну, волнуясь за завтрашний день.       Малыш перебирается с рук Евы к Вилланель, они находят музыкальную книгу, и играют с ней, когда Ричард спускается за водой.       — Простите нас, стариков, совсем из ума выжили, так кричать, спорить, при Луи. Напугали мелкого. Как он?       — Успокоился, — строго, сказала Ева.       — Сегодня был трудный день, мы не думали, что уже потеряли дочь. Но теперь мы должны бороться ещё сильнее, чтобы позаботиться о Луи. Забираю воду, не буду мешать, вы будете укладывать его спать сейчас?       — Да, уже пора.       — Ну, до завтра. Спокойной ночи, Луи.       — Помаши дедушке ручкой. Скажи: пока-пока, — изобразила Вилланель, помахав за него.       Ева закрыла глаза, тяжело вздыхая, зная точно, что уже завтра Ричард будет вспоминать этот момент, когда он в последний раз видел внука.       Спокойные игры перед сном успокаивают, когда Дилан зевает и трëт глазки, Ева берёт его на руки, чтобы покачать, а Вилланель делает ему бутылочку.       — Я пойду наверх, в комнату, пусть думают, что я легла спать. Спущусь позже.       Ева кивает. Пока с их планом всё было в порядке, но внутри происходило волнение, будто перед собеседованием. Ева не готова к таким решениям и действиям, жизнь к этому не готовила, успокаивает одно, они пойдут к родителям, к её родителям, и, если над ними сжалится судьба, они дойдут. Ева отметит свой день рождения среди родных и близких, в безопасности, это было бы здорово. Она представляет, что мама приготовит, какую комнату даст, с видом на воду, безопасную и далёкую. Там даже не будет идти дождь! Это фантазия, и всё в ней может быть так, как захочет Ева. Дилан засыпает, и оказывается в своей кроватке, недалеко от камина, сегодня он в тепле, сухой, сытый, и может спать спокойно. Ева раскладывает постель на диване и забирается под одеяло, ей одной достаточно места, но не хватает человека, к которому прижавшись, можно забыть обо всём. Вилланель спускается чуть позже, слышно скрип лестницы.       — Ева, ты не спишь?       — Нет.       — Я иду к тебе. Представляешь, они уже легли и заснули, там стоит такой храп, что они могут снести эту несчастную крышу за ночь.       — Очень смешно.       — А мы будем храпеть позже, да? Ты ведь помнишь, о чём мы говорили?       — О позе 69?       — Пробовала такое?       — Нет! С кем?       — Ну, не знаю, если не с мужем, то до него.       — Нет, и не стала бы.       — Почему? Это круто, взаимное, одновременное удовольствие. Ты у меня будешь снизу.       — Это требует много раскрепощения.       — И оно у нас есть? — Вилланель поднимает одеяло, и Ева может чувствовать её обнажённое тело и даже видеть, потому что огонь в камине отлично справляется с освещением половины гостиной.       — Я очень хочу делать для тебя то, что ты хочешь. Если ты считаешь, что я готова, я попробую.       — Ты можешь сказать мне нет, я не расстроюсь.       — Я не скажу. У нас будет лекция? Я люблю твои лекции, — Ева притягивает и целует, позволяя Вилланель подумать над этим.       — Ты спутала все мои мысли. Лекция, да, есть пару советов.       Вилланель продолжает целовать, опускаясь своим телом на горячее тело Евы.       — Слушаю, говори.       — Это будет трудно для твоего языка, и челюсти, шеи, если ты неудобно ляжешь. Просто предупреждаю. Ты ничего не испортишь и не собьёшь с настроя, если остановишься. Можешь замедлить темп, или погладить меня, пользуйся руками, всем телом. Хорошо? Не волнуйся о времени, если это происходит долго, это не значит, что мы в чём-то ошиблись. Оргазм будет, и сам процесс, ты поймёшь насколько он приятен.       — Я готова, разворачивайся.       — Я не далеко, слышу тебя и чувствую.       Обе начали с того, что решили дразнить, Вилланель даже не достигла цели, целуя напряжённый живот, а потом, потянулась дальше цели, целуя и покусывая внутреннюю поверхность бёдер. Это сильно возбудило, но обе оставили стоны при себе, заглушив их более жаркими нападениями на участки кожи. Ева взялась руками за задницу Вилланель и потянула ближе к себе, чтобы затем дотянуться до груди и сжав её, помассировать. Она свисала вниз и приятно умещалась в ладонях, Вилланель начала облизывать чувствительные места на сгибе ног.       — О, фак, Вилланель.       Чтобы заглушить себя, Ева отрывает голову от подушки, и первая купает свои губы во влажной вульве Вилланель. Той тоже становится невыносимо терпеть, и Ева получает ответные действия, скользкий язык облизал половые губы и начал играть со входом, медленно продвигаясь к клитору. Ева перешла на круговые движения, потянула на себя бёдра, уместилась головой на подушке, желая, чтобы Вилланель её слегка придавила собой, чтобы сама регулировала скорость и глубину контакта. Сама Ева уже это делала, приподнимала бёдра, позволяя Вилланель быть жёстче, и опускала, когда ощущала остроту, и слишком быстрый путь к оргазму. Ева опробовала поступающие толчки языком в клитор, затем, в углубление, Вилланель быстро двигала язык из стороны в сторону, а затем, начала нежно посасывать там уже сердцевину. Ева взорвалась, трудно было лежать мирно и продолжать, её ноги хотели сжать голову Вилланель, спина никак не соприкасалась с диваном, лопатки держали на себе всё тело. Место и положение уже не имело значения, они обе улетали от взаимных ласк. Еве было интересно проникнуть пальцами в пульсацию, позволив своей челюсти отдохнуть, она надавила, и Вилланель поддалась. Облизывая свои пальцы, чтобы они имели больше скольжения, Ева вошла и ощупала подушечками пальцев изнутри. Вилланель неустанно делала невообразимые вещи языком, Ева потеряла концентрацию, готовясь взорваться, она приподняла голову и начала водить языком чуть выше пальцев, что со всей скоростью погружались в Вилланель. Ева услышала глухой стон, поняла, что для неё нет запретов и продолжила водить языком, сжимая руками ягодицы. Вилланель дотянулась рукой до своего клитора, она знала, как и от чего кончит Ева, и подвела себя к такой же готовности. Получая одновременно оргазм, они чуть не упали с дивана, но крепко вжались друг в друга, сокращаясь и подрагивая. Вилланель развернулась и лизнула открытые губы Евы, та ещё дышала в потолок, пытаясь всё осмыслить.       — Я хочу провести с тобой весь остаток своей жизни, сколько бы там не было лет, месяцев или дней.       — Это может быть ложью.       — Не веришь, что можно так быстро и сильно полюбить?       — Для всего есть свой период. Я могла бы любить сейчас мужа, а ты Ганн.       — Один человек всегда говорил мне, что в этом мире у тебя можешь быть только ты и никто другой.       — Он воспитывал в тебе эгоизм.       — А ты меня перевоспитываешь. Я никогда не думала о ком-то больше, чем о себе, пока ты не появилась.       — Я старше тебя, могу себе позволить тебя воспитывать, а на этой неделе стану ещë старше. У меня День Рождения.       — Ого. Я приглашена?       — Очень смешно.       — Жаль я не могу заказать нам столик в лучшем ресторане. Подарю тебе сумму денег, на которую ты потом сможешь позволить себе, что захочешь.       — Из тех денег на чердаке?       Вилланель приподнимает себя, устраивается над Евой, чтобы в уже тусклом свете от камина, видеть чёрные глаза.       — Ты нашла сумку?       — Я искала что-то подобное.       — Твоя профессия не даёт тебе покоя.       — Я хотела знать, что за человек проявляет ко мне столько внимания.       — Оказалось, не человек вовсе, — усмехнулась Вилланель, тело напряглось, будто, Ева могла сейчас оттолкнуть и самое время прижать её сильнее к дивану.       — Кем ты была?       — Я уже отвечала на этот вопрос.       — Ответь сейчас, когда мы доверяем друг другу больше.       — Была той, кого ты ловила в своём Ми-6.       — Киллером? Ты убивала? Кого?       — Кого скажут.       Ева задыхается от правды, она лежит под самым настоящим киллером, вот почему с ней так безопасно и опасно одновременно.       — Молчишь?       — Мне понравились твои фото, в каждом паспорте.       — Сделаем и тебе, любой, и поедем, куда захочешь, когда всё это закончится.       — Ты вернёшься к прошлой себе?       — Нет, хочу быть телохранителем, оказывается, к этому у меня тоже талант.       — Расслабься, пожалуйста.       Ева обнимает и гладит напряжённые лопатки, лечь на её плечо, переплестись ногами, положить руку на грудь и просто выдохнуть, было трудно, но Вилланель справилась. Ева всё ещё рядом, а не бежит от страха, не швыряет в неё всё подряд, не устраивает истерик. Ева сильная.       За ночь Дилан проснулся лишь раз, Ева поправила его одеяло, дала соску, подкинула дров в камин, пришлось зажечь заново, чтобы не тлело, и села возле него. Она немного поспала, из-за того, что утомилась и был секс, но сейчас сна нет ни в одном глазу. Она пишет письмо. Она долго думает о себе, о пути, о малыше, возвращается под одеяло к Вилланель ближе к утру, и засыпает ещё на пару часов.

***

      Утро раннее, пасмурное, Вилланель собирается сосредоточенно, укладывает провизию в рюкзак, одевается, Ева как тень, следует за ней.       — Возьми его прямо в одеяле, уйдём подальше и соберём его.       Ева действует настолько осторожно, что мышцы начинают ныть, столько напряжения, и страха. Если они разбудят их, Ева боится, что Вилланель может убить. Дверь открывается без скрипа, потому что Вилланель приподнимает её за ручку кверху. Они выходят из дома в морозное утро, изо рта идёт пар, а слёзы колит на щеках. Ева смотрит на дом, он стал для них цитаделью, он спас её в ту ночь. Дом с историей, про Инес и Глена, родителей малыша, что закопаны в саду, фото, которых Ева видела в коробке, спрятанной в сарае, которого теперь нет, ведь его снесла Ганн, чтобы отапливать дом в будущем, которого не настанет. Они уйдут и забудут дорогу сюда, оставив Сьюзен и Ричарда оплакивать своих детей, и потерю внука. Они будут проклинать их, и даже оставленное письмо не поможет. Да, Ева положила на кухонный стол письмо, в котором пообещала заботиться о их внуке Луи. Возможно, этот дом унесёт и их жизни, как сделал это с теми случайными гостями. Ева так много нашла в этом доме, и потеряла ту себя, теперь она другой человек, и ей нужно двигаться вперёд. Она ещё верит, что кто-то наверху всё видит, и поможет. Какой бы у этого не был сценарий, Ева готова читать продолжение со всей жадностью. Вилланель обнимает за плечи.       — Машем на прощание концу нашего начала. Спасибо и пока.       — Спасибо и пока, — повторила Ева, отвернувшись от дома.