– one –
16 апреля 2024 г., 01:39
– Вы уволены.
Сону лишь поджимает губы и прячет взгляд за отросшей челкой, потому что испытывает капли стыда сквозь ненависть к самому себе. Опустился ниже плинтуса настолько, что его только что официально вышвырнули из университета, чуть ли не пинком под зад. В здравом и трезвом уме реальность ощутилась сильной и звонкой пощечиной.
– Собирайте вещи сейчас же. Надеюсь, вам не взбредет в голову писать студентам в личные сообщения и донимать их без повода, – мистер Ли вертит в руках заявление от Кима якобы по собственному, готовясь передать документ в отдел кадров, – Вы больше здесь не работаете, всего хорошего.
Не хватает смелости и сил даже попросту попрощаться и сказать банальное «До свидания» Ли Хисыну, которого совсем недавно назначали новым заведующим кафедры рекламы и общественных коммуникаций, где Сону вел довольно много дисциплин у разных курсов. Он быстро спихивает со стола личные вещи в рюкзак и ощущает, что находится на грани истерики.
Конечно же, это было непозволительно со стороны преподавателя – явиться на пару в нетрезвом виде, после чего устроить в деканате скандал по поводу изменившегося расписания – на ровном месте и без веской причины. Слишком странно осознавать, что из-за обычной зависимости он только что потерял навсегда любимую работу.
А впрочем, плевать. Пусть все и дальше катится к чертям.
Сону выходит из главного корпуса во двор и замечает множество косых взглядов со стороны – от студентов и от теперь уже бывших коллег. Кажется, все только и ждали подходящего момента, чтобы избавиться от него. По крайней мере, Ким был убежден в этом слишком сильно.
– Наконец-то эту сучку уволили. Клянусь, из всех преподавателей омег он был самым ужасным, постоянно бесил своей дотошностью и биполярным настроением, – слышится от Юри, которая проходит мимо и даже повышает голос, смотря с высока на проходящего мимо теперь уже бывшего преподавателя, – Не удивлена, что альфа бросил его при первой возможности, оставив одного с ребенком.
Хватает пары секунд, чтобы быстро подойти к девушке, при этом не боясь последствий, и уставится глаза в глаза. Девушка была с третьего курса направления брендинга в индустрии моды и парень знал ее, потому что в прошлом году вел у них оба семестра несколько предметов, от чего становилось внутри еще противнее.
– Ким Юри, эй! Это не твое собачье дело, не лезь в мою личную жизнь!
Его уже уволили, куда хуже-то? Значит, можно говорить, что хочется, не боясь наказания.
– Пф, как я могу лезть в личную жизнь, если у вас ее нет? Просто продолжайте бухать и шляться по клубам, может хотя бы какая-нибудь альфа, наконец, трахнет вас, и вы успокоитесь.
– Да как ты смеешь, паршивка, такое говорить своим грязным ртом!
– Сходите к наркологу. Алкогольная зависимость тоже зависимость. Кто знает, что вы сделаете в следующий раз?
Они собирают вокруг себя толпу зевак, которые только и ждут продолжения этого шоу, снимая все на телефоны. Все перешептываются и тыкают в Сону пальцами, смеются и отпускают шуточки похлеще слов Юри, пытаясь задеть за живое и вывести еще больше из себя. Словно это была своего рода игра.
Сону не был сильно старше студентов, ему было всего лишь двадцать шесть, поэтому многие не считались с ним, ни о каком уважении его, как старшего, речи никогда и не было. К тому же, большим минусом была его половая принадлежность – омега. Сначала Ким терпеливо закрывал глаза на все выходки студентов, но в какой-то момент чашечка переполнилась и вода потекла через край, затапливая все вокруг. После этого он сразу же стал той самой сучкой-истеричкой, ненавидящей абсолютно всех.
– Ой, да оставьте его! Пусть сам разбирается со своей поехавшей крышей. Лучше бы занимался нормальным воспитанием сына, как и подобает всем омегам.
Покидать территорию университета приходится быстро и почти со слезами на глазах, которые мажут солеными дорожками по щекам и жгут кожу. Пошло оно все к черту, серьезно.
***
Находится в ночи на берегу Хан, да еще и не самым трезвым – решение не из лучших. Но так было проще. Проще в который раз залить все проблемы в жизни парочкой бутылок, да так, чтобы ноги не держали, а голова шла кругом. Чтобы забыться и забыть всех хотя бы на какое-то время. Сону не волнуют очередные взгляды прохожих, которых было всего несколько в такое позднее время. Четвертая бутылка подходит к концу, а тело Кима просто валится мешком на лавочку, растекаясь по ней еле функционирующими конечностями. Не удобно, но зато хотя бы не на земле и не слишком холодно. Прошел уже почти месяц, как Ким бессовестно спихнул ответственность за сына на своих родителей. Суен рос смышленым и вовсе не проблемным альфой, но вот его папа, к сожалению, был довольно проблемной омегой. Сону понял, что не может справиться сам с собой, не говоря уж и о ребенке, поэтому пришлось прибегнуть к таким срочным и нежелательным мерам, дабы не разрушить психику ребенка окончательно. Он ощущал большое чувство вины перед своим чадом, которое каждый раз спрашивало, когда же папочка вернется из командировки, потому что он очень по нему скучал. И Суену не надо было знать о том, что родитель находился всего лишь в паре десятков километров от него, буквально руша свою жизнь и убивая нахрен печень. Хотелось разрыдаться, а после спрыгнуть в реку с моста. Только сил ни на что из этого попросту не было. – Мистер Ким? Свет от фонаря загораживает темная фигура. Сначала Сону вздрагивает от неожиданности и страха неизвестности – кто только что назвал его по фамилии? Пытаясь принять сидячее положение, он случайно сталкивает с края скамейки пустую бутылку из-под соджу, и она громко разбирается об асфальт. – Не трогайте, вы поранитесь! Но уже слишком поздно, потому что Сону с горяча кидается собирать осколки голыми руками и вполне ожидаемо режется. Кровь начинает медленно показываться из раны и растекаться лужицей по внутренней стороне ладони. – Господи…просто замрите и не шевелитесь, – очень злобно шикает и вздыхает. Незнакомец садится рядом на скамейку, поспешно снимает капюшон и стаскивает с себя рюкзак, начиная там что-то искать. Теперь разглядеть лицо не составляет никакого труда. – Рики? – Сону изумленно поднимает брови и открывает в удивлении рот, не зная, куда деться и спрятаться, потому что был застигнут врасплох, – Черт, просто оставь меня и уходи. – Не уйду. – Проваливай! Хочешь тоже унизить меня и посмеяться надо мной, верно? Не надо, это сделал и так почти весь университет. Каждый первый облил ведром словесной грязи. Ранить первым, чтобы не успели ранить тебя. Сону придерживался именно такой политики и сейчас, пытаясь оттолкнуть от себя своего бывшего студента-альфу, пока не стало слишком поздно. Новые проблемы, тем более с Рики, ему сейчас ни к чему. – Просто замолчите и сядьте смирно, – он кидает в ответ гневный взгляд и заставляет заткнуться за секунду, – Я почувствовал ваш запах еще на парковке под мостом. Почему вы не принимаете подавители? Это не безопасно: будучи омегой, шляться пьяным ночью не пойми где, так еще и воняя на всю округу. Сону ответить на эти слова нечего. После практически минуты копошения в рюкзаке Нишимура вытаскивает пачку пластырей, бутылку воды и салфетки, раскладывая все рядом. Терпкий запах кофе начинает бить в нос и проникать в легкие – очевидно, Рики сейчас сильно встревожен и…беспокоится? Киму становится не по себе от ощущения чужого волнения, но в тоже время сквозь этот кофе пробивались еле уловимые ноты свежей мяты, которые начали действовать на него, как самый настоящий транквилизатор. Волнение и защитная агрессия начали уходить на задний план. – Я пил их утром. Сколько сейчас времени? – Почти час. – Черт…Их действие рассчитано на двенадцать часов, которые давно истекли, – Ким замечает импровизированную аптечку и начинает отнекиваться, – Я в порядке, не нужно ничего делать! – Вы не в порядке, – и черными глазами будто смотрит насквозь, от чего хочется замереть и не дышать вовсе, – Просто дайте мне руку и перестаньте вести себя, как ребенок. Нишимура не дожидается никаких действий со стороны Кима, поэтому сам хватает кровавую ладонь и выливает на рану почти всю воду из бутылки, пытаясь хоть как-то ее промыть. Щипит не сильно и стерпеть такую боль не составляет труда. Он вытирает лишнюю влагу салфетками и после аккуратно заклеивает рану пластырем с какими-то нелепыми утками, которые сразу приковывают взгляд. – У меня других пластырей с собой нет, не смотрите так. – Спасибо, – благодарит достаточно сухо и пытается собрать свою пьяную сущность всеми оставшимися силами, чтобы встать, – Я, наверное, пойду. Сону в спешке резко поднимается со скамейки и чуть ли не валится с ног прямо в кучу осколков от разбитой бутылки, но его быстро хватают за капюшон, и словно нашкодившего кота, оттаскивают обратно. Он немного больно приземляется на лавочку и скулит от столкновения лопатками с деревяшками сзади. – Ощущение, что восемнадцать сейчас вам, а не мне. – Эй, ты как со своим преподавателем разговариваешь? – Вы больше не работаете в университете. Точно. Его же уволили. Будто дают кувалдой по голове и обливают холодной водой из таза одновременно. А ведь действительно, он больше никто и звать его никак. Осознание собственной никчемности разливается очередным потоком слез по розовым щекам, которые имели такой яркий румянец из-за количества выпитого за вечер алкоголя. Только вот неконтролируемых слез сейчас не хватало. – Я не хотел вас задеть… – начинает спешно оправдываться Нишимура и прикусывает нижнюю губу, пытаясь продолжить речь, – У меня нет причин вас ненавидеть. Нет, вы, конечно, подставили меня очень жестко с дипломом, придется искать нового научного руководителя, потому что я должен был писать его с вами, но… – Извини, что доставил проблемы с учебой, – Сону вытирает рукавами щеки и несколько раз шмыгает красным носом. – Почему вы так много пьете? – будто игнорирует все предыдущие слова с извинениями и снова смотрит в глаза, – У вас же есть ребенок, верно? С кем он сейчас? – Какое это вообще имеет значение…Послушай, Рики, спасибо за заботу, – и указывает на ладонь с пластырем, – Но мои проблемы – только мои проблемы. – Его же зовут Суен, верно? – он достает пачку сигарет из кармана толстовки и закуривает. – Откуда ты знаешь его имя? Нишимура выдыхает дым и смотрит в сторону моста, где проносятся поезда; стряхивает пепел прямо на зеленое разбитое стекло, после чего кидает бычок в урну, стоящую рядом. Несколько минут тянутся друг за другом липкой жвачкой, даже не пытаясь заканчиваться. Причина, по которой Ким оказался сейчас в таком состоянии и в таком месте, так или иначе имела право на существование, но было совсем непонятно, что здесь забыл японец. – Просто возьмите себя, наконец, в руки, и позаботьтесь о сыне. У него должны остаться хорошие воспоминание о детстве.
