Let me love you the way that I do now

По шкале из десяти Сону ощущает себя хреново на все двенадцать. Тревожность не отпускает ни в десять, ни в одиннадцать, ни в двенадцать утра. Он все также лежит трупом на кровати, плавясь подобно сыру в микроволновке от до жути яркого солнца. Каждую секунду на мозг капает совесть, так мелодично и размеренно, что хочется сойти с ума. Не то, чтобы депрессия. Но паршиво было уж слишком. Задохнуться то ли от собственной душности, то ли от нагрева комнаты солнечным светом помогает так сильно необходимый сейчас ветерок, влетающий прямиком из коридора. Он довольно морозновато мажет по голым пяткам, так освежающе-кусаче для середины апреля, что в отдирании собственной задницы с кровати становится все меньше смысла. Сону пытается уснуть снова, но не получается. Он не проверяет новые сообщения, потому что даже не помнит толком, где лежит телефон. Не пытается сходить в душ и переодеться в чистую одежду. Не звонит папе, чтобы спросить, как дела у Суена. Хочется просто остаться так навсегда, никем не тронутым и в одиночестве. Он давно перестал просить помощи кого-либо, ибо...кто-то действительно поможет? Ким вполне уверен в остатках своей адекватности и в том, что спит абсолютно всегда с закрытыми окнами, но сейчас солнце режет глаза на протяжении нескольких часов, пока легкий ветерок уносит затхлость помещения прочь, принося взамен весеннюю прохладу. Такая свежесть в помещении могла бы быть только в том случае, если открыть еще с вечера окна. Когда Сону, наконец, встает и вваливает полуживого себя в кухню, причин для вопросов становится больше: никакой грязной посуды, непристойного запаха и кучи пакетов с мусором. Весь кухонный гарнитур блестит от чистоты, а графин стоит на столе впервые с водой за столь долгое время. Воспоминания всего вчерашнего вечера один за другим всплывают в голове, за которую Ким тут же хватается, а колени сокрушительно сгибаются, сталкиваясь с полом. Истеричное состояние и влажные глаза откладываются на потом: домофон слишком громко пиликает и дает понять, что за дверью кто-то есть. Сону лишь молится всем богам, чтобы судьба не подкидывала в реальность именно того человека, о котором он только что подумал. – Доброе утро? – облегченно, но все еще с удивлением выдает Ким. – Ну, я бы сказал уже обед. Только встал что-ли? Джейк быстро оказывается внутри, скидывает уличные тапочки и кидает небрежно бомбер на пуф в прихожей. Иногда Ким завидовал тому, как его друг не имел никаких проблем с внешним видом и беспокойством о том, что подумают окружающие. Тапки и спортивки? Шиму плевать, удобство прежде всего. В то время, как шкаф Сону ломился кучей разнообразной одежды на все случаи жизни, только вот сейчас это все хаотично раскидано по всем возможным стульям и углам. – О. мой. бог. Ты что, возвращаешься к жизни? Неужели твою кухню можно снова назвать кухней, а не кладбищем? Я такую чистоту видел только на новоселье. – Пока что я живой. К сожалению, конечно, но до кладбища не дотягиваю. – Друг мой прекрасный, пройди ты уже стадию отрицания и перейди на следующую. Быстрее примешь ситуацию, быстрее найдешь выход. Я просто хочу помочь, окей? – вскидывает руки в примирительном жесте. – То, что ты старше, не дает тебе права читать мне лекции. Я прекрасно и без тебя знаю, как жалко выгляжу со стороны. Соседи скоро повесят распечатки на двери подъезда "Здесь живет омега-неудачник. Просьба не приручать". Джейк игнорирует. Он открывает холодильник и начинает заполнять его продуктами, которые принес с собой. Сону стоит рядом и не знает куда себя деть, потому что даже в собственной квартире не ощущает себя по настоящему дома и нет чувства безопасности. Он падает на стул за обеденный стол и прикладывается лбом к чистой поверхности. Пахнет средством для мытья посуды. Этот запах возвращает к тем мыслям и самобичеваниям, от которых отвлек приход Джейка. Сону готов в очередной раз жалко расплакаться, но чисто из уважения к труду Рики он пытается не залить соплями стол под собой. – На самом деле, это не я. – Что «не ты»? Австралиец лишь вопросительно поднимает одну бровь и пшыкает баночкой сайды , ставя ее перед Сону. Потом пшыкает второй и отпивает за паз почти половину. Наверно, друзья для этого и придуманы, чтобы вот так спокойно прийти и забить тебе холодильник продуктами, без лишних вопросов. Пошутить над тобой, почитать ненужные, но важные нотации. Банально прийти и проверить, не сдох ли ты под горой мусора от миллиона проблем. – Минутку, – садясь сбоку за стол, Джейк принюхивается, а рука с газировкой зависает в воздухе, – Тут кто-то был. И ушел будто только пару часов назад. Сону? – нюх омеги был слишком идеален. – Джейк… – Только не говори, что ты... – Шим ударяет банкой о стол и сжимает в кулак вторую, – Я закатаю в асфальт любого, кто посмеет тебя обидеть. Что ж, тогда Джейку придется закатать в асфальт Сону, потому что еще никто, кроме него самого, не делал больнее. Друг утешающе кладет руку на спину Кима и поглаживает, пока в воздухе лишь усиливается его кислый запах мандаринов. Довольно занятно, что австралиец был обладателем именного такого запаха, а не каких-нибудь чересчур тропических ананасов. Хотя ему бы подошло. – На самом деле не я посуду помыл. И не я убрался тут, – Сону поджимает губы и пытается сдержать слезы, – Господи, Джейк, я такой кретин! – Ты вызывал клининговую компанию? Или что тогда? Я ощущаю эту вонь какао-бобов слишком отчетливо. И только попробуй соврать мне. – Здесь был Рики.

***

Спустя почти полчаса монолога и попытки сигануть в окно Джейк лишь больше ощущает, как его левый глаз дергается. Нет, серьезно, Ким Сону доведет не только себя, но и его. – Хочешь сказать, что ты теперь начал бухать? Так еще и в общественных местах. Ночью. Где случайно встретил своего студента. Который организовал транспортировку твоего тела до дома, пока ты пребывал в полуотключке. А потом он просто так отдарил тебе кухоньку и ушел под утро, что и след простыл. Блять, ты точно пил просто соджу? Может тебе все-таки это приснилось? – Нишимура Рики действительно реальный. Проверь список обучающихся четвертого курса на сайте университета. – В таком случае...он слишком добрый. И подозрительный. Может, позвоним в полицию? Вдруг он маньяк! – Шим уже достает телефон из кармана толстовки, вводя пароль. – Да ты с ума сошел?! – Сону практически валится на него, перегибаясь через стол и отнимает гаджет, кидая на недалеко стоящий диван, – Рики не сделал ничего противозаконного. – Бухой омега ночью в парке – бери и трахай. Почему он не обернул ситуацию в свою пользу? А если он хочет втереться в доверие, чтобы использовать тебя потом? Хочешь, чтобы все снова повторилось? – казалось, что за Кима австралиец переживал даже больше него самого. – Ему восемнадцать. И он японец. Вряд ли он хочет быть депортированным. – Тем более! Ты видел, какие там у них в Японии развлекательные шоу по ТВ крутят? Никаких рамок приличий, сплошной разврат, – Джейк яро негодует и хмурит брови, активно показывая жестами при этих словах половой акт, – Он...красивый что-ли? У меня нет других оправданий тому, почему ты не видишь ничего подозрительного в сложившейся ситуации. – Боже, зачем я тебе рассказал вообще. Ты такая заноза в заднице, честное слово! – На себя посмотри! Скатился в яму, дела хуже некуда, так еще и к бутылке прирос теперь, позволяешь заботиться о себе какому-то едва знакомому человеку, который к слову альфа. У тебя своя жизнь есть, ответственность за нее есть. И сын тоже есть, вообще-то. Хотя бы ради Суена можно было постараться не падать так низко? Больно. Эти слова сильно задевают Кима и заставляют в миллионный раз подумать над тем, что все способны только осудить. Со своей колокольни все видится по-другому, верно. Внутри нет никакой дыры, внутри все давно опустело, только холодный ветер и переменные штормы. Сону неимоверно тошно от себя и от друга, от его слов, от этого утра и от чистоты на кухне, от солнца за окном и от Нишимура, который вроде бы спас от проблем, но в то же время с его появлением проблем стало не меньше. Джейк был определенно груб для омеги в своих высказываниях, задевая самые больные темы. Иногда правда бывает слишком горькой, что слышать ее не хочется вовсе.

***

– А про современные теории общества нам расскажет мистер Нишимура. Из сна выводит пинок ногой под партой от Чонвона, который отчаянно пытается спасти друга и слишком очевидно сует под нос какие-то распечатки. Никто даже и не оборачивается и не смотрит в их сторону, потому что всем плевать на то, что в кабинете воцарилась минута молчания. Просто прелесть, что в двадцать первом веке человечество достигло апогея похуизма. Ответ преподавателю Рики вывозит наполовину из уже имеющихся знаний, наполовину с помощью Яна и его конспектов. Если первые пары существовать все было еще приемлемо и сна ни в одном глазу не было, то к третьей, когда время близилось к обеду, организм решил внезапно отключиться. На большом перерыве их компания садится за тот же столик, что и обычно. Пуде-чиге и рулетики из омлета заставляют проснуться окончательно, потому что при их виде в животе начинают петь песни все виды китов одновременно. – Не завтракал? – Джей кивает на источник звука, перекладывая в тарелку Чонвона из своей сосиски. – Нет, не успел даже в душ сходить, – Нишимура кривится и шикает от того, как Ян забирает палочками еду из палочек Джея, потому что в Японии так не принято. – И чем же ты занимался всю ночь? Я был удивлен, что ты вырубился прям посреди пары. Даже задание не подготовил, – Вон радуется пополнению еды на своем подносе и запихивает за обе щеки лапши побольше, запивая эту гремучую смесь клубничным молоком. Чонвон и Джей были просто сверхиррациональностью. Кто в здравом уме предпочтет клубничное молоко вместо бананового? И в чем смысл подкармливать таким странным образом своего омегу, лишая себя полноценного приема пищи? Ян всей душой обожает банановое, но из-за большой популярности вкуса всегда отдает его своему альфе, который взамен нагло лжет, что из-за мяса ему станет плохо и будет несварение. Да какой кореец вообще скажет такие слова, тем более альфа? Они любили друг друга слишком глупо и очевидно. На пару секунд захотелось оказаться на их месте: чтобы вот так просто жертвовать своими интересами ради любимого человека, потому что желание осчастливить его осчастливит и тебя. – Некоторые проблемы...с родителями, но сейчас все решилось, – отмазки более конкретной в голове просто не складывается, – Знаешь же, как отец все еще бесится, что я поступил в университет в Корее, а не на родине. – Слушай, какие-то слишком деспотичные твои... – Сонхун не успевает договорить и давится колой, чуть ли не задыхаяс. – Пиздец, – констатирует Джей, прибывая в таком же шоке, когда переводит взгляд туда же, куда смотрит Пак, – Чонвон, вызывай скорую и подотри ему слюни. Внимание всех окружающих привлекает Хисын, который влетает в столовую с кучей папок и бумаг в руках, поправляя очки на переносице и зачесывая пряди бордовых волос. Цветные окрашивания, конечно, запрещены не были, но альфа был главным лицом кафедры и слишком правильным по жизни в целом, от чего эффект неожиданности лишь усилился. Подлецу все к лицу. – Хун?! Сонхун-хен, прием! – Рики трясет того за плече, но безрезультатно, – На тебя пялятся вообще-то тоже, приди в себя, – Ли замечает зависшего Сонхуна и приветливо машет, ярко улыбаясь и посмеиваясь от такой реакции. – Понятно, он снова отлетел в астрал из-за своего ненаглядного, – Ян пытается вытереть стол от пролитой колы, после чего всучивает в руки Паку стопку салфеток, норовясь хоть как-то спасти своего друга. – Кстати, хотел спросить у вас с Чонвоном кое-что, – Рики оглядывает собравшуюся очередь на входе и небольшая радость от того, что они пришли сюда пораньше, отражается на лице вымученной ухмылкой. – Валяй, – откликается первым Джей. – Возможно ли такое, что спустя время после близости запах омеги снова станет чистым? В плане, что в нем не будет присутствовать альфа. – Не думаю, – отвечает Джей, который спасает красные от смущения уши своей омеги, – Они мешаются между собой довольно сильно, особенно после секса. Правильно же понимаю тебя? – Это зависит от чувств обоих? А если это просто интрижка на одну ночь, что тогда? – Запахи перемешаются все равно, даже одной ночи вместе вполне достаточно. – То есть иметь лишь один свой аромат после такого невозможно? – Не совсем понимаю, к чему ты клонишь. Что-то случилось? – вмешивается Чонвон и собирает мокрые салфетки в кучку на край стола. – Я к тому, что...просто ответьте, может ли исчезнуть запах альфы из запаха омеги, который родил ребенка? Просто не задавайте лишних вопросов. – Ну...должен пройти минимум год, полагаю. Год без единой их встречи и каких-либо пересечений. Наши чувства меняются со временем. Ты же знаешь, что запах и его, так скажем, характеристики, зависят от множества факторов. Может случиться и такое, что запах омеги в итоге полностью обновится и станет лишь глубже. – Согласен. Должно пройти очень много времени, – соглашается Чонвон, – Но это возможно? Собственный запах должен усилиться и даже окрепнуть, потому что омега будет пытаться защитить своего ребенка на инстинктивном уровне, выступая и в роли альфы. Рики снова вспоминает невероятных запах персиков, который хочется почувствовать снова. Задохнуться им к чертям, если честно. И это пугает до чертиков.