Лови звёзды, Сатору

Вообще-то Сатору не любит ночь. Эту темень, сжирающую краски под блёклым светом луны; не любит приносимый ею холод. Зато Сугуру обожает. Гуляет среди пустынных деревенских улиц в летней, вытрепанной временем и стиральным порошком футболке, в рыбацких шортах и забавных резиновых кроксах, на пару размеров явно маловатых. Он светится в лучах фонарных столбов, жутко мигающих ржавым рыжим словно в фильме ужасов — искрит заливистым смехом под скрюченное лицо Сатору, замёрзшего и сонного. Сугуру считает каждую звёздочку на небе: шёпотом, еле шевеля обветренными губами — он тянет с трепетом ладонь кверху и ловит хвосты комет, каждый раз промахиваясь. Но никогда не расстраиваясь. Раскосые, невероятные глаза жмурятся в улыбке, пока на губах складывается безмолвное желание. И Сатору ловит Сугуру за руку, нашёптывая в его костяшки нелепую мантру — молится этой темени, чтобы каждое загаданное им нечто сбывалось. И кометы в подтверждение пролетают над их головами вновь, рассыпаясь космической пылью в стратосфере. Сугуру терпеть не может утро. Зашторивает окна, затыкает уши двумя подушками, когда ранние птахи чирикают в роще, а соседские петухи громыхают в сарае, зашуганные проснувшейся дворнягой. Он спит до обеда, просыпаясь под палящее в зените солнце; под обиженные вопли забравшегося к нему в постель Сатору — вечную, неугомонную и каждый раз невероятно бодрую жаворонку. Сугуру тычет в него локтями, больно проходясь по рёбрам и оставляя расцветающие фиалками синяки. Но подрывается с кровати тут же, как чужие ловкие пальцы забираются под футболку и щекочут бока под вечное, высоко пропетое: — По-о-одъём! — Сатору, твою мать! Но Сатору, его мать, вечно выигрывает и лыбится довольно, жмуря свои невозможно голубые глазища, пока Сугуру недовольно хлебает клубнику в молоке. До вечера у них уже собранная в три ведра малина, впившаяся в губы и подушечки пальцев ярким розовым. Искупанные в озере чужие кони, распугавшие лебединые пары; в наказание пересаженные розы и уколотые об их ядовитые шипы ладони. У Сугуру нарезанный салат «витаминный» и потушенная в духовке курица с молодой картошкой ждёт на столике в беседке, пока Сатору несётся со всех ног с крыльца дома напротив, махая пакетом из магазина. Как всегда — вечно сладкие, вечно вкусные и дорогие пирожные, запитые газировкой. Но когда небо окрашивается в перламутровый розовый, они не сговариваясь засыпают на зелёной лужайке в тени молодой вишни. Сытые до вздутых животов, румяные и обгорелые, Сугуру ворчит во сне и шлёпает волдыри на щеках Сатору, пока Сатору хрюкает и храпит, сворачиваясь под боком клубком. Среди них книги. У каждого своя — разная, необъяснимая. Сугуру давится английской классикой, выжженной на страницах горькой любовью простолюдина и аристократки. У Сатору — бормотуха с аэропортского киоска: вся облезшая, еле склеенная и наполненная безвкусицей, но Сатору нравится — и Сугуру вздыхает, давным-давно смирившись. К ночи, когда сверчки застрекотали в высокой траве, Сугуру просыпается и улыбается, стоит ему взглянуть на небо через просвет тяжёлых штор. Где звёзды собрались россыпью веснушек, мигающих и невероятных. Он пробирается в комнату Сатору, закутанного в одеяло под рокот ветра из открытого окна — Сугуру льнёт к его широкой спине, обнимает за тонкую талию и целует позвонки у шеи, шепча вечное: — По-о-одъём. — Не-е-ет, Сугуру, — заглушенное по-детски милым хныканьем. Но Сатору всегда просыпается: натягивает свои джинсы, закидывает в карман капли от насморка и кутается в плед — следует за Сугуру в ночи и смеётся, когда тот охает на вновь упавшую звезду. Сатору не любит ночь — Сугуру не любит утро, но как же прекрасен компромисс, созданный необъятной вселенной. На шезлонгах у бассейна они пьют заваренный зелёный чай, пока небо цветёт под первыми лучами рассветного солнца, выглядывающего лениво из-за горизонта. Сатору улыбается ему, ещё слепому и не проснувшемуся, но прогнавшего нелюбимую так им луну. Сугуру смеётся, потому что звёзды всё ещё блестят на небе, промаргивая и искрясь в его чёрных как целый космос глазах. И как же прекрасен их компромисс, когда солнце нагревает их сердца своим теплом, а руки тянутся к звёздам, хватая за хвост комету — комету, связавшую их влюбленные души.