Ефимский вечер, Ефимская ночь

Вспомнилась одна история. Года два назад со мной случилась. Черт знает почему вспомнилась, сначала неважной считал, потом всё забыть хотел. Но всё же. Вспомнил. Вечер. Апрель. Мне вздумалось под девять часов пойти за кефиром. Ладно, чего врать, бабушка меня отправила. Говорит, для блинов на утро обязательно нужен кефир. Стемнело уже, а я иду. Из подъезда выхожу и наблюдаю перед собой стройку. Она началась на месте сгоревшего магазина,большого какого-то, сетевого. У нас всего два магазина было. Ещё один недели две назад закрылся. Мой любимый был – с жвачками, холодком и мороженым –всё как положено. В общем придётся в Дечинский идти, там через мост идёшь, в первом доме не то ларёк, не то круглосутка. Я вообще туда часто хожу – друзья все там живут, хотя и дорога ночью особенно пугающая: вдоль школы, через общежитие, там два синих дома обойти и наконец через мост. Город V своего рода город на холмах, не помню кто мне так сказал, но это правда. Тут три района – мой, Ефимский, Дечинский, и Север. В Дечинский можно двумя путями попасть – через шоссе и по мосту. Мост это так и Ефимским и зовётся, в честь нас, видимо, тех, кто по мою сторону живёт. «Ефимский вечер, Ефимская ночь,» – думаю, – «точно на Гоголя тянет. Если сегодняшний день запомню, то точно под таким названием.» Похоже на Варфоломеевскую ночь, не массовое убийство конечно, а одно, и моральное. Ступеньки скрипят под ногами, вынуждая меня замедлить шаг. Ветер спину бьёт, а я как назло улыбаюсь во все тридцать два. Чего лыбу давить? Сам не знаю. Последние ступеньки уже опять бегом бегу. Я тут знаю всего двух продавцов- тетю Таню, она нам с друзьями в наши резвые пятнадцать сигареты продавала, и Никиту, который чуть ли не моего возраста, поэтому вообще все продать может. – Здрасьте, – говорю. – Здрасьте. Мы закрываемся. Вам чего? – Это Никита из-за кассы выглядывает. – Мне кефир, можно? – Ну кефир можно. – ставит передо мною бутылку. – Он хоть свежий? – Ну, сегодняшний. Я лезу в карман за мелочью. Вытряхиваю на ладони монетки. – Пятьдесят три рубля. Ну и цены! - бурчу, но отдаю продавцу деньги. – Что поделаешь, – жмёт плечами. Беру свой кефир злосчастный и выхожу. Слышу вслед: – Погоди я магазин закрою. «Мне что ли сказал? Ну раз мне, то подожду, много что ли надо?»– и стою у входа. Никита выходит через две минуты. – Подождал что ли? – Что ли, – киваю. -Тебе в Ефимьево? -Угу,- яростно трясу головой. -Круто. Мне тоже. Я Никита. – он притягивает руку. – Я знаю, – всё-таки жму его холодную корявку и мы идём к мосту. – А ты чего хотел то? – Да ничего, домой пойти. Скучно всё-таки. И темно. – Боишься что ли? – я улыбаюсь. – Господи, было бы кого тут бояться. Менты на каждом шагу. Замолчали мы. Только ботинками по ступенькам скрипим. «Чего он со мной попёрся?» – Есть курить? – говорит. -Нет, бросил. – И правильно, молодец,- вздыхает. – А тебе лет то сколько? – ухмыляюсь. – Восемнадцать. – Чего? – замираю. – Чего? – Какие восемнадцать? – Обыкновенные самые. Разчегокался тут. – А почему не учишься? – На кого тут учиться? Выдумал, тоже мне. – Почему это выдумал? Зачем тебе работать так рано? Иди вон, в техничке ещё года три и штаны просиживай. – А потом что? На завод. – И то лучше будет. – Да не лучше. У меня семья многодетная. Жрать нечего. А тут в «буханке» работаю, да на халяву мелким могу что-нибудь вытащить. –А. Я Сирота. Мне не понять. С бабушкой с дедом живу. – Ну да, не понять. Не хочу я три года в техничке профурнуть* – Так кто же тебя заставляет в конце концов? – я останавливаюсь и подхожу к краю моста – Разглагольствовался, блин. И без тебя тошно. – А чего тошно то? – Да всё тошно, – кладу руки на перила и наблюдаю за тем как внизу, в овраге течёт в родник,– все с этим поступлением и ты туда же. Откуда же мне знать куда идти? – Наугад попробуй. – Да или ты,умник, – стою, смотрю на воду ещё с минуту, и наконец двигаюсь сторону дома,– Холодно, пошли. Идём. Тишина вокруг приятная такая. Где-то далеко на шоссе шумит трафик, листья на ветру качаются, шелестят. Тихо. – Вот представь, – говорю, – если верить, что вселенная бесконечна, то скорее всего где-то существует лучшая версия тебя и худшая. Если определить для себя планку от ужасного до идеального, то можно будет принимать решения исходя из своих представлений о лучшем. Как думаешь, как выглядит твоя идеальная версия? – Мне откуда знать. – Так ты можешь придумать. – Я не могу придумать, это не соответствует моим ценностям. Я считаю, что идеального нет. – Почему нет? – Ну смотри, есть, например, вселенная, где ты бухаешь. И тебе в этой вселенной это представить сложно, так как у тебя другие ценности, другая жизненная ситуация. Понятно? – Нет. – Да блять. – Забей. Почему вообще об этом говорим, я знаю тебя пятнадцать минут. – Потому, что, вероятно, знаем, что это первый и последний раз, когда мы видимся. Точнее когда говорим. Потом увидим друг друга, сделаем вид будто мы не знакомы. И толку то от этой болтовни? – Ну не знаю. – А я знаю. – Так надо? – Надо. Это всё не навсегда – смотрит на меня, я, наконец, в первый раз вижу, что у него тёмно-зелёные глаза, – С бабушкой тебе жить не навсегда, кефир свой вечерами пить, первый автобус до севера тоже не навсегда. – Почему это? –Да потому, что это жизнь. – Я не понимаю. – Знаю. Потом может поймёшь. – Как думаешь, люди, в чьё время эти дома строились, – я киваю на две синие панельки, – понимали, что они не навсегда? – Точно нет. – Думаешь? – Да. Они надеялись на вечность коммунизма, думали, что смогут вечно отнекиваться от политики, и она их не настигнет. Настигла. – А мы на что надеемся? – А я-то откуда знаю? -Ну ты же вон сколько знаешь! – И чего теперь выедрениваться**? – Господи, да кто же тебе эти слова в голову втемяшил***? – Сам так говоришь. – Чего? Неправда! – Галь****какая, честное слово. – Всё отстань,– я нарочито ускоряю шаг. – Сам отстань, – догоняет меня, – погоди, ты куда идёшь? – Через общежитие иду. Тебе куда? – Пошли прямо, по дороге. – Ты с 14-го дома что ли? – Да. – Прямо у леса. Не страшно? – Да нет. – Слушай, Никита. – Чего? – он медленно так идёт, ногой по земле шаркает. – Почему мы больше не увидимся? – к дому уже подходим. – Да увидимся, увидимся, Миш. Ты в хорошее верь. -Ну ладно, – вздыхаю. С каждым шагом мы всё медленнее идём. Точно ещё месяц обо всех словах Никиты буду думать. Почему же он вообще со мной пошёл? Прощаюсь с ним, руку быстро жму. Он меня зачем-то обнимает, по спине хлопает. – Бывай, – говорит, – кефир иди пей свой. – Пока, – киваю. «Точно, кефир мой дурацкий,»– бабушка же просила… Тогда я домой побежал со всех ног. Над словами и правда думал, и в магазин к Никите гонял иногда. Потом забыл как-то. Лето настало, а там и солнце, и прогулки, и не до тревоги. Летом тоже через мост гонял, один раз даже с парнями к роднику спускались. Забылась история это, и Никита. Потом он в магазине появляться перестал. У тёти Тани один раз спрашивал про него. Она сказала, на Север переехал. «Как же он переедет, если у него семья?»- думал,даже найти его пару раз хотел, зачем, правда не знаю. Забылось. Потом в ноябре только о нем услышал. – Умер он, – говорит тётя Таня и креститься. – Как умер? – Да так умер Никита твой. Самоубивец он! – руками всплескивает и опять креститься. – Давно? – Летом ещё. На Николагорском кладбище теперь ищи. Я тогда и на кладбище съездил. И не один раз даже. То и дело гонял. Почему? Сам не знаю. С дедом один раз за Никиту пили. Я все думал как бы он сказал: «Да вы хоть лычкайте* за меня там» Так бы сказал, честное слово. Сегодня вот тоже с кладбища вернулся. Опять ноябрь. Уж год как его нет.