Мёртвая посадка

      — Ну же, Рик, — сказал Вольф, ненавидя, что не может сдержать в своём голосе нотку мольбы. — Сделай мне одолжение.       Надо отдать должное его старому боссу: здоровенный мастиф выглядел искренне раскаивающимся, когда протянул руку, чтобы вытереть пот и машинное масло со своей шеи. — Слушай, мне очень жаль, Лиам, правда жаль. Но даже если бы у меня были какие-то вакансии, я должен думать о своём бизнесе, понимаешь?       — Ага. — Вольф знал, и именно поэтому всё это было таким неприятным. Они с Риком были знакомы очень давно, и он думал, что старший мужчина знает его лучше, чем… это, лучше, чем то, что о нём говорят слухи и новости. — Я проработал на тебя три года, до того, как всё это дерьмо началось. Я хорош в этом, ты же знаешь…       — О да, определённо, — сказал Рик, слишком быстро подняв лапы вверх. — Слушай, дело не в твоих навыках, понимаешь? Ты был лучшим механиком, которого только можно пожелать. Но теперь у нас с Энни появился ещё один щенок, которого нужно кормить, а клиенты в наши дни стали очень разборчивы в выборе того, к кому они привозят свои машины, понимаешь? Я не могу просто нанять кого-то вроде… — Он кашлянул и отвёл взгляд. — Ох, кого-то, кто не работал последние несколько лет. Выглядит не очень, понимаешь?       Это была жалкая попытка исправиться, Вольф знал, что чуть было не сказал Рик. Кто-то вроде тебя.       Гнев обрушился на него с внезапной, почти пугающей свирепостью, без предупреждения, без ухищрений. Ах ты, ублюдок. Как насчёт того, чтобы я швырнул тебя через капот этого чёртова уродливого ховеркара и набил тебе морду гаечным ключом, тогда будет «выглядеть не очень»?       — Лиам? — Рик сделал шаг назад, одна его лапа нависла над россыпью инструментов на соседнем столе. Его глаза слегка расширились. — Ух. Ты в порядке, приятель?       Вольф моргнул, и… блять. Гараж вокруг них снова оказался в фокусе: вереница машин, ожидающих ремонта, отдалённый гул механизмов, ярко-голубое небо Корнерии, едва виднеющееся сквозь пыльные окна наверху. Он не был на Веноме или Саргассо, не был окружен грязью и отбросами системы, насилие всегда было у него под рукой, он сражался и убивал за каждый дюйм уважения и выживания. Он больше не был таким. И никогда больше не должен быть.       — Лиам? — Снова сказал Рик, и Вольф вздохнул и на мгновение закрыл глаза. Потренировался медленно вдыхать и выдыхать, как учил его Фокс. Это не помогло справиться с разочарованием и бессилием, бурлящими в животе, но, по крайней мере, ему больше не хотелось перегрызть Рику яремную вену. Очень сильно.       — Ага. — Он повернулся и начал идти, засунув лапы в карманы, чтобы они не тряслись. — В любом случае, спасибо.       — Эй, э-э, может, твой человек сможет помочь? — Голос Рика следовал за ним, неловкий и фальшивый. — Ну, знаешь, потянуть за ниточки или что-то в этом роде?       Вольф не стал утруждать себя ответом, захлопнув за собой дверь гаража, возможно, слишком громко.       Снаружи улицы Корнерия-Сити были полны обычного оживления: пешеходы шли по тротуарам, наслаждаясь солнечной погодой, мимо проносились машины всевозможных ярких цветов, безоблачное небо было своего обычного ясного, почти слишком яркого голубого цвета. Идеальный город, полный идеальных людей. Вольфу захотелось вылезти из своей шкуры.       Он знал, что так было не всегда, когда повернулся и зашагал по улице в сторону жилого квартала. В первый раз Корнерия ему понравилась, когда они с Фоксом переехали сюда из Папетуна после того, как его пара поступила в Академию. Пришлось немного привыкнуть, но в итоге он полюбил энергию города, его бесконечный оптимизм, широкие зелёные просторы, тихие кафе, где Фокс встречался с ним на обед между занятиями, и огромные музеи, которые они посещали снова и снова по выходным, каждый раз безнадёжно теряясь. В первый раз Корнерия была добра к нему. Какое-то время она принимала его как дома.       Но потом случилась миссия Андросса. Он не жалел об этом, как бы Фоксу ни казалось - Корнерии нужен был кто-то внутри, а кто может сыграть эту роль лучше, чем одноглазый, покрытый шрамами, ворчливый волк, который может нанести удар не хуже, чем управлять звездолётом? Нет, он не мог об этом жалеть, тем более что благодаря полученным сведениям Фокс благополучно вернулся с миссий во время Лайлатских войн. Это стоило ему дорого - пять лет жизни, пять лет разлуки с человеком, которого он любил больше всего на свете, пока он всё глубже погружался в тёмное преступное подполье, медленно и методично создавая себе репутацию бессердечного наёмника, чтобы попасться на глаза Андроссу и стать одним из самых ценных активов на Веноме. Но что ещё он мог сделать? Позволить Фоксу сражаться в одиночку, летать, уворачиваться и, возможно, умереть, пока Вольф остаётся в безопасности на земле? К чёрту.       В конце концов, люди могли сколько угодно говорить о патриотизме, храбрости и преданности общему благу. Вольф сделал то, что сделал, только чтобы защитить Фокса, и если бы ему пришлось сделать это снова, он бы сделал это без вопросов.       Но теперь, когда всё закончилось, всё было не так просто.       Возможно, они с Пантерой всё ещё были бы на Саргассо, если бы не Апароиды. Но Мика сообщил им в больнице на Катине, что высшее руководство отменило миссию после случившегося: слишком рискованно теперь, когда их видели работающими вместе со «Star Fox». Вместо них на Саргассо готовились направить новых оперативников, а Пантера вернулся к… тому, чем он занимался в контрразведке, когда не был шпионом. А Вольф был освобожден от контракта.       Он должен был радоваться этому. Так оно и было - первые несколько недель: Фокс принял его в Корнерии с распростертыми объятиями, и, лишь немного поколебавшись, остальные члены его команды тоже. Как выяснилось, все они решили взять длительный перерыв, поэтому Фокс устроился преподавателем в Академию, а Вольф решил, что ему понадобится время, чтобы освоиться в городе, найти гражданскую работу и медленно, но верно вернуть себе прежнюю жизнь.       На что он не рассчитывал, так это на то, что Корнерия затаит на него обиду.       Его статус в контрразведке никогда нельзя было рассекретить, не раскрыв главных военных секретов и не поставив яркую неоновую мишень на их с Фоксом спинах. Армия выкрутилась как могла: Вольф О’Доннел - исправившийся преступник, который изменил своё мнение благодаря «Star Fox» и теперь просто хочет жить спокойной жизнью и доставлять как можно меньше проблем. Но у жителей Корнерии долгая память, и даже самый яркий солнечный день не мог скрыть тени, в которой росли мстительность и ядовитые шипы ненависти.       Пара тощих енотов, на которых красовалась униформа курсантов Академии, проходя мимо него, дважды переглянулись, даже не потрудившись скрыть свои взгляды, а затем, как только он миновал их, зашептались. Вольф подавил желание зарычать. Они были даже не самыми худшими, по крайней мере, не оскорбляли его в открытую, не бросали в него вещи, не пытались драться на улице и не занимались прочей ерундой, с которой ему приходилось сталкиваться практически каждый день после возвращения на Корнерию. Предприятия не принимали его на работу, родители с маленькими детьми переходили на другую сторону улицы, завидев его, а в некоторых ресторанах ему даже не подавали еду. Всё, что они видели в нём - это никчёмного преступника, работавшего на Андросса, и он даже не мог сказать им грёбаную правду, чтобы не попасть в тюрьму по-настоящему.       Вот такое дерьмо и заставляет людей дезертировать, мрачно подумал Вольф, заходя в жилую высотку и торопясь через вестибюль к лифтам. Можно вытерпеть немало неприятных взглядов, немало оскорблений, нападок и попыток других людей раздавить тебя сапогами, прежде чем решить, что да, ты именно такой, и тогда нанести удар уже не кажется такой уж плохой идеей.       Когда он вошёл в квартиру, там было пусто, у Фокса в этот день были поздние занятия. Несмотря на это, Вольф на мгновение задержался на пороге, чтобы вдохнуть воздух, следы вчерашнего ужина, смешанные с утренним кофе, странное чистящее средство с запахом мяты, которым любил пользоваться Фокс, и под всем этим - успокаивающий запах его мужа, разбросанный по всему помещению, сирень, смешанная со свежим весенним дождём, запах семьи, дома. Гнев немного утих, когда он окинул взглядом квартиру и увидел все признаки той жизни, которую они с Фоксом построили: несовпадающую посуду у раковины, разбросанные на журнальном столике учебники по лётному делу Академии и исторические романы, горшок с растением у окна, который, как он сам удивлялся, удалось сохранить живым, одеяло, бессистемно брошенное на спинку дивана. Это… именно это стоило всего этого, именно поэтому, несмотря на всю ненависть и яд, который жители Корнерии выплёскивали на него, он всё равно остался. Каждый день возвращаться к мужу и дому, впервые за пять лет иметь безопасное убежище, где он мог быть самим собой и знать, что его будут любить за это беззаветно… Это было то, за что он мог держаться. Он мог выжить… он выживет, только ради этого.       В их спальне было темно, занавески всё ещё были задёрнуты с утра. Вольф вздохнул и лёг под одеяло, даже не потрудившись раздеться, прежде чем закрыть глаза и погрузиться в подушки, пахнущие ими обоими. Он вернётся к этому завтра, что-нибудь придумает. Пока же он был дома, и это было всё, о чём он мог просить.

***

      Через несколько часов он проснулся от того, что длинные руки обхватили его за талию, а к спине прижалось знакомое тёплое тело. В нос ударил аромат сирени и дождя, и он вздохнул. — Время?       — Чуть позже восьми. — Голос Фокса был слегка хриплым, вероятно, из-за того, что он весь день читал лекции студентам. — Я принёс ужин.       — Ага. — Вульф зевнул и позволил своему глазу снова закрыться. — Чуть позже.       — Конечно. — Фокс придвинулся ближе, спутав их ноги. — Как всё прошло с Риком?       Вольф выдохнул и не стал тянуть с ответом. Через некоторое время его муж вздохнул. — Чёрт. Думал, он лучше.       — Похоже, ты думал неправильно. — Должно быть, в его голосе прозвучала горечь, потому что он почувствовал, как мягкие губы прижались к его шее.       — Мне жаль, Лиам, — прошептал Фокс. — Это несправедливо. Они не должны так с тобой обращаться, не после того, что ты для них сделал.       — Да, но они действуют только на основании того, что знают. — Вольф поднял лапу Фокса и поцеловал костяшки пальцев. — Я справлюсь, щенок. Я всегда справляюсь.       — Да. — Фокс испустил долгий вздох, Вольф представил, как он выплёскивает весь свой гнев и разочарование вместе с ним, пытаясь убедить себя не перегибать палку, позволить Вольфу иметь своё пространство и решать свои собственные проблемы так, как он всегда предпочитал это делать с тех пор, как они были маленькими. Это была одна из многих причин, почему Вольф так любил его: для такого человека, как Фокс, это должно быть такой трудной задачей, и всё же муж старался, снова и снова шёл наперекор собственным защитным инстинктам, потому что знал, что это важно для Вольфа.       Они действительно были отличной парой. Вольф не мог не улыбнуться этому.       Наконец младший мужчина снова заговорил. — Знаешь, завтрашняя церемония переносится на час.       — Хорошо. Я буду там.       — Ты уверен? Ты не обязан, если не хочешь.       Вольф нахмурился и наконец повернулся. Фокс смотрел на него с беспокойством в зелёных глазах, и он вздохнул и потянулся вперёд, чтобы провести рукой по щеке мужа. — Конечно, я уверен. Они посвящают здание твоему отцу, а он всегда был добр ко мне.       — Хорошо. — Фокс взял его лапу и поцеловал её. — В любом случае, это будет довольно короткое мероприятие, не так много людей, кроме прессы. — Он поморщился. — Ненавижу прессу. Как думаешь, ты сможешь отвлечь внимание, чтобы мне не пришлось давать кучу интервью?       Вольф усмехнулся. — Не думаю, что ты оценишь отвлекающий маневр, о котором я думаю.       Фокс хмыкнул и чмокнул его, щёки слегка порозовели. Вольф только рассмеялся и притянул его к себе, позволяя себе насладиться тем, как Фокс расслабляется в его объятиях, как они подходят друг другу, словно созданы для этого. И, возможно, в каком-то смысле так оно и было. Возможно, это означало, что всё будет хорошо.       Мир вокруг всё ещё ненавидел его, всё ещё видел в нём лишь мусор, который нужно соскребать с подошв своих ботинок. Но здесь, в окружении тепла и присутствия мужа, а также твёрдых запахов сирени и дождя, на мгновение всё стало казаться не таким уж плохим.

***

      Фокс ненавидел публичность.       Если речь шла о чём-то действительно важном, например, о выступлении на церемонии повышения Пеппи или об обращении к выпускникам Академии, он был не так уж и против. Подобные вещи были частью его работы как лидера «Star Fox», и в большинстве случаев такие ситуации, как правило, проходили за закрытыми дверями и в довольно приватной обстановке - только он, его друзья и люди, которые понимали образ жизни наёмника и пилота.       Но что-то вроде этого, какое-то новое безликое правительственное здание, о котором он не знал и которое ему было безразлично, посвященное Джеймсу МакКлауду, необходимость пожимать руки политикам, улыбаться перед камерами и давать один за другим заготовленные ответы на их тупые вопросы? Чем быстрее он с этим покончит, тем лучше.       По крайней мере, всё было почти готово: ленточка перерезана, улыбки сфотографированы, интервью взяты. Оставалось произнести последнюю речь, покрасоваться перед камерой, а потом можно будет вернуться к своей жизни.       Он глубоко вздохнул и поднялся на подиум. Море лиц, встретивших его, совсем не походило на Академию, это были бессистемные гражданские, большие и маленькие, молодые и старые, одетые во всевозможные цвета без какой-либо дисциплины, и среди них, бесконечные репортеры, мигающие огни, провода и микрофоны повсюду. Боги, как же ему не терпелось поскорее покончить с этим.       Почти не задумываясь, он обвёл взглядом толпу, ища - где бы он ни было. Стоявший в самом хвосте, в чёрном свитере с капюшоном, скрывавшим лицо, Вольф заметил его и подмигнул, слегка улыбнувшись. Фоксу потребовалось все его силы, чтобы не ухмыльнуться в ответ.       О том, что они женаты, не было общеизвестно. В Академии Фокс не собирался рассказывать об этом людям - какая-то эгоистичная часть его души желала сохранить мужа в тайне, а после того как Вольф перешёл на работу в контрразведку, раскрывать что-либо об их отношениях стало не просто сложно, а откровенно опасно. Даже после демобилизации и возвращения домой Вольф первым делом попросил Фокса держать их связь в тайне, но не потому, что ему было стыдно, а потому, что гордость не позволяла ему сделать вид, будто он едет на хвосте у Фокса, когда тот пытается заново построить свою жизнь. Лично Фокс считал это немного нелепым - если кто и мог добиться успеха за счёт собственных заслуг, так это Вольф. Но он не стал спорить, доверив Вольфу решать свои проблемы самостоятельно, как он всегда делал.       Однако теперь он об этом пожалел. Он не хотел душить Вольфа, но то дерьмо, которое его мужу приходилось терпеть от остальных жителей Корнерии в последнее время, не могло не привести его в ярость. Неужели они не понимают, чем Вольф пожертвовал ради них? Разве они не знают, что единственная причина, по которой они ещё здесь, а не в рабстве у Андросса или не поглощены Апароидами, заключается в том, что Вольф отдал за них всё, своё время, свой рассудок, почти свою собственную жизнь?       Вспыхнула лампочка камеры, и Фокс быстро тряхнул головой, стирая гримасу с лица и заменяя её одной из тех улыбок, которые он практиковал перед зеркалом, той, за которую его любил дразнить Вольф. Он выслушает это, а потом, возможно, они пойдут перекусить в маленькое кафе, расположенное на соседней улице от их дома, где готовили ореховый латте, который так нравился его мужу. После всего, что ему пришлось пережить, Вольф заслуживал того, чтобы его немного побаловали, чтобы о нём хоть немного позаботились, и это, по крайней мере, Фокс мог сделать.       Он прочистил горло и заговорил. — Спасибо вам за… — Его голос не был усилен, не было слышно эха, доносящегося из динамиков, расположенных по обе стороны подиума. Он быстро коснулся микрофона, прикреплённого к лацкану. Один раз включаете, два раза выключаете, — сказала ему пиарщица. И он автоматически отключится после минуты ожидания. Проще простого.       — Так лучше? А, хорошо. Извините, но после перелёта через всю звёздную систему на Арвинге я должен был хотя бы знать, как пользоваться микрофоном.       По толпе прокатился вежливый смех. Фокс глубоко вздохнул и снова посмотрел на Вольфа, не сводя взгляда с мужа, пока говорил. — Спасибо за возможность принять участие в столь важной церемонии посвящения в великие дела. Мой отец Джеймс всегда был предан делу помощи нуждающимся…       Речь была записана на телесуфлере, поэтому он позволил своим мыслям немного отвлечься во время разговора, изредка обводя взглядом толпу, но в основном просто наблюдая за Вольфом. Старший мужчина выглядел относительно расслабленным, прислонившись спиной к дереву и слушая с полуинтересом. Фокс его не винил, в то время как его просто раздражала публичность, Вольф с таким же успехом подписался бы ещё на пять лет под палец Андросса, чем делать что-то перед толпой.       — …с самого раннего возраста мне внушили, что важно всегда отдавать долг, что нужно понимать, что все мы не из одного места…       Одна из репортёров подняла на него глаза, нахмурилась и повернулась, чтобы проследить за его взглядом. Увидев Вольфа, она задохнулась, а Фокс замешкался с речью. — Мы, э-э, в конце…       — Эй, вы Вольф О’Доннелл! — Закричала репортерша, когда ещё несколько голов повернулись, и Фокс увидел, как Вольф широко раскрыл глаза, отшатнувшись назад, но репортёрша уже достала из ниоткуда микрофон и подошла прямо к его мужу. — У меня есть к вам вопросы!       И внезапно наступил хаос. Ещё несколько репортёров протиснулись сквозь толпу к Вольфу, размахивая микрофонами и сверкая камерами. Фокс пытался продолжать говорить, но его быстро заглушали их крики.       — Почему вы сегодня здесь, на этой церемонии? Имеете ли вы отношение к убийству Джеймса МакКлауда?       — Каково это - снова оказаться в присутствии своего заклятого врага?       — Ходят слухи, что вы Веномианский шпион - есть ли в этом доля правды?       И Вольф только сейчас понял, что находится в секунде от, чтобы сойти с ума, его фиалковые глаза расширились от паники, уши прижались к голове, губы начали отходить от клыков в зачатке рычания, и он не колебался, не думал.       — Эй! — Внезапно он оказался в толпе, толкался, пихался локтями, прокладывая себе путь сквозь репортёров, чтобы оказаться перед Вольфом. — Прекратите! Да что с вами со всеми творится?!       Но репортеров это не остановило.       — Мистер МакКлауд, каково это - стоять рядом с человеком, который убил вашего отца?       — Вы жаждете мести?       — Это не так - он не… — Фокс покачал головой и толкнул Вольфа, стараясь держаться между мужем и репортерами, пока они двигались через двор в сторону небольшого переулка за зданием с оградой.       — Действительно ли «Star Wolf» помог уничтожить Апароидов или это просто Веномианская пропаганда?       — Каковы ваши планы относительно вторжения в Саргассо?       Наконец они добрались до ворот. Фокс пропихнул Вольфа внутрь, а затем захлопнул за ними ворота, торопясь за ним по аллее, пока шум репортёров постепенно стихал. Только когда они завернули за угол и голоса окончательно исчезли, он остановился и сделал паузу, чтобы перевести дыхание. — Чёрт побери, похоже, это мой лимит волнения на сегодня. Ты…       Он замолчал, а сердце замирало. Вольф стоял напротив него, прижавшись спиной к стене, как будто только она удерживала его на ногах, и смотрел в пол, тяжело вздымая грудь. Его глаза всё ещё были широко раскрыты, уши прижаты, каждый вздох замирал, а плечи тряслись, и Фокс быстро потянулся к нему, схватив Вольфа за лапы и крепко сжав. — Эй. Лиам? Малыш, мне нужно, чтобы ты дышал. Ты слышишь меня? Дыши.       Вольф зажмурил глаза, выглядя так, словно испытывал физическую боль, а его дыхание с тонким свистом прорывалось между зубами. — Я-я не могу…       — Нет, можешь. — Фокс погладил его пальцы и прижался к уху Вольфа, понизив голос так низко и успокаивающе, как только мог. — Просто дыши, Лиам. Да, вот так… вдыхай и выдыхай. Хорошо. Ты в порядке?       Вольф вздрогнул, но его дыхание замедлилось, и через мгновение его лапы обхватили Фокса. — Да, я… думаю, да. Чёрт!       — Знаю. — Фокс нежно погладил спину мужа вдоль позвоночника и провёл губами по щеке Вольфа. — Боже, прости меня. Я не должен был соглашаться на эту работу, да ещё с таким количеством прессы. Эти мудаки… Не могу поверить, что они, блядь, спрашивали тебя…       — Это было только то, что они знали. — Судя по тому, как Вольф прижался носом к уху Фокса, дрожь, наконец, начала утихать. — Чёрт, если бы я знал то, что обо мне пишут в новостях…       — Но так не должно быть. — Гнев вспыхнул, как сверхновая, и Фокс стиснул зубы, крепче прижимаясь к мужу и качая головой. — Это не должно быть единственным, что они знают! После всего, что ты сделал, они должны были бы лизать твои сапоги, относиться к тебе как, блять, к герою, которым ты и являешься, а вместо этого… этот фарс! Почему контрразведка не могла просто рассекретить твоё досье? Мы же не можем держать себя в руках против любого, кто придёт сводить счёты, а ты заслуживаешь большего. Ты заслуживаешь того, чтобы они узнали правду о том, как ты четыре грёбаных года шпионил для нас за Андроссом, а потом отправился прямиком в Саргассо, чтобы убрать его лакеев, а потом пришёл помочь нам с Апароидами. Тебя должны были пригласить преподавать в Академии, подарить квартиру в пентхаусе, позвать произносить речи на церемониях… ты сделал для Корнерии гораздо больше, чем «Star Fox», и они должны, блядь, знать, Лиам!       Последние его слова эхом разнеслись по переулку. Фокс на мгновение затаил дыхание от нахлынувшего гнева и уставился на кирпичную стену за плечом Вольфа, чувствуя, как в уголках глаз застыли горячие слёзы. Это было несправедливо - наблюдать за тем, как Вольф борется за воссоединение с обществом, которое его не понимает, которое ненавидит его за то, что он не делал, а Фокс не может защитить его от всего этого. Это была буквально его единственная обязанность как пары Вольфа - присматривать за ним и прикрывать его спину, несмотря ни на что, и вот Вольф страдает, а он ни черта не может с этим сделать.       — Я просто… я ненавижу это, — сказал он, и голос его задрожал. — Ненавижу, как они смотрят на тебя, как говорят о тебе, мы были женаты всё это время, и я знаю, что всё это чушь собачья. Я бы хотел, чтобы они знали тебя, Лиам, как я. Тогда, возможно, они бы поняли, почему ты для меня, почему у меня никогда не будет никого другого.       На мгновение воцарилось молчание. Фокс пригнул голову и прижался к Вольфу, старший мужчина принял его, как всегда, как надёжное тёплое присутствие. Фалько и остальные любили подшучивать над ними, говоря, что Вольфу повезло, что Фокс обратил на него внимания, но они сильно ошибались. В конце концов, именно Фоксу повезло, что из всех миллиардов людей, разбросанных по всей звёздной системе, он нашёл настолько замечательного человека, а потом сумел уговорить его остаться.       Когда Вольф наконец заговорил, это был успокаивающий гул, такой тихий, что Фокс едва уловил слова. — Не знаю, чем я заслужил тебя в прошлой жизни, щенок, — пробормотал волк, прижимая его к себе. — Но, чёрт возьми, список того что ты для меня делаешь слишком блять велик.       Это вызвало у Фокса смех, хриплый и немного влажный. Он приподнял голову, и Вольф встретил его на полпути, поцелуй был лёгким, нежным и трепетным. Когда наконец старший мужчина отстранился, Фокс с облегчением увидел, что он выглядит вполне успокоившимся, в его глазах снова появился свет, а улыбка была искренней и тёплой. — Эй, давай-ка уберёмся отсюда, а? Пока эти репортеры не вынюхали нас.       — Да. — Взяв мужа за лапу, Фокс потянул его дальше по переулку к яркому свету улицы. Он не мог всё исправить: ни их историю, ни пошатнувшуюся репутацию Вольфа, ни то, как его воспринимали другие, ни что-либо. Но, по крайней мере, они были здесь, вместе, и будь он проклят, если не воспользуется этим по максимуму.

***

      Фокс проснулся от писка коммуникатора, что не было чем-то новым, если не считать того, что он, похоже, звонил без остановки уже несколько минут.       Застонав, он отцепился от Вольфа и нащупал на тумбочке маленькое устройство. Сквозь плотные шторы пробивался тусклый свет, должно быть, сейчас раннее утро, может быть, только рассвет.       Откинувшись на простыни, он прижал трубку к уху. — Мм. Что?       — Фокс! — Искаженный голос Фалко прорвался через устройство, разбудив его эффективнее любого будильника. — Чувак, ты что, с ума сошёл… ты видел новости?!       — Что? — Он моргнул. Они поспешили вернуться в квартиру после фиаско с церемонией предыдущим вечером, сделав паузу, чтобы поесть и принять душ, а затем сразу отправиться в постель. Отчего у Фалко все перья встали дыбом? — Что ты имеешь в виду?       — Включи телик, ублюдок, включи его прямо сейчас!       Вольф наконец-то зашевелился, поднял голову и моргнул сонным растерянным глазом на Фокса, который выскользнул из кровати и направился в гостиную, взмахом лапы включив телевизор.       И тут же выронил коммуникатор.       На экране появилось его собственное изображение, запечатленное в тот момент, когда он пытался оттеснить репортёров от Вольфа на вчерашней церемонии. Ведущий, сидящий за столом новостей, уже тараторил без умолку. — …Жестокое поведение МакКлауда на церемонии открытия Административного центра Джеймса МакКлауда было, как оказалось, не самой удивительной новостью вечера. Более удивительным был обмен мнениями, последовавший минутой позже, который заставил весь в Корнерия-Сити гудеть…       У Фокса похолодела кровь, и он посмотрел на свой пиджак, небрежно брошенный на диван. Микрофон всё ещё был прикреплен к лацкану.       Один раз включаете, два раза выключаете…       Ох, блять.       Тяжёлые шаги затихли позади него за мгновение до того, как Вольф заговорил, словно из него выбили всё дыхание. — Какого хрена.       Фокс согласился с ним, и кровь застучала у него в ушах, когда он услышал свой собственный голос, отчаянный и яростный. Почему контрразведка не могла просто рассекретить твоё досье…как ты четыре…«бип!»…года шпионил для нас за Андроссом…прямиком в Саргассо, чтобы убрать его лакеев…мы были женаты всё это время…ты для меня…       Неудивительно, что Фалько позвонил в такой панике.       Ещё пара шагов, и дрожащие пальцы обхватили его собственные. — Это… — Вольф уставился на экран, выглядя так же растерянно, как и Фокс. — Это что-то новенькое…       Фокс чуть не рассмеялся. Чёрт, он так облажался. — Я… я думаю, это один из способов вытащить кота из мешка, да? — Даже для его собственных ушей его голос прозвучал слегка истерично, и Вольф сжал его лапу.       — Может, всё будет не так уж плохо, — сказал он, хотя даже ему казалось, что он не очень-то в это верит. — Может быть, начальство просто опровергнет всё это…       Но тут экран замерцал и перешёл в ярко освещённую комнату для интервью, где в одном кресле сидел репортер, а в другом - скрестив ноги, в безупречной форме, спокойная, как только можно…       У Фокса перехватило дыхание. На экране Мика Кирза одарила камеру ровной улыбкой с белыми зубами. — Я рада быть здесь, Венди, и с удовольствием отвечу на вопросы, насколько это в моих силах, в пределах разумного, конечно же. — Затем она подмигнула, блять подмигнула, и, боже, куда покатилась жизнь Фокса?       — Спасибо, лейтенант Кирза. — Репортёрша, судя по всему, Венди, перебирала бумаги на коленях. — Во-первых, какова ваша реакция на вчерашнее откровение Фокса МакКлауда? Можете ли вы подтвердить, что Вольф О’Доннел работает в Корнерианской армии?       — Мне придётся быть очень тактичной с информацией, которую я предоставлю, вы же понимаете, учитывая секретность, — сказала Мика, выглядя при этом как кошка объевшееся сливок. — Но хотя я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть любые детали военных операций, в которых О’Доннел мог участвовать или не участвовать в течение последних пяти лет, я могу подтвердить, что да, он проходил действительную службу в армейской контрразведке в период Лайлатских войн, и да, его контракт был завершён несколько месяцев назад в связи с успешным… э, исполнением.       — Она… — Вольф выглядел так, словно не мог определиться испытывать гнев или гордость. — Ей это чертовски нравится.       Фокс рассмеялся, напряжение и шок, которые были раньше, наконец-то начали исчезать. Мика действительно выглядела так, будто ей это нравится, а почему бы и нет? Она боролась со своим начальством за то, чтобы истинная природа службы Вольфа стала достоянием общественности, зная, как сильно он будет страдать без этого. Они были ей дороги, и сейчас она делала именно то, что должна была делать, чтобы прикрыть их спину.       На экране репортёрша кивнула. — Насколько я понимаю, вы довольно тесно сотрудничали с О’Доннелом, когда он работал в разведке. Каково ваше мнение о нём как о человеке?       — Хм… — Мика обдумывала вопрос, хотя Фоксу показалось, что он был задан в основном для показухи. — Я бы сказала, что он лучший агент, с которым я когда-либо работала, а это о многом говорит. Он честный, надёжный, и, простите за веномианство, он делает всё, что нужно. И он больший Корнерианский патриот, чем кто-либо из нас. — Она улыбнулась и посмотрела прямо в камеру. — Я горжусь тем, что работала с таким человеком, как он, и всегда буду считать его одним из своих самых дорогих друзей.       — Спасибо, лейтенант Кирза, — сказала Венди, после чего экран снова переключился на ведущего.       — Теперь к новостям о том, что МакКлауд и О’Доннел якобы женаты…       — Ох, блять, — прорычал Вольф.       — Хотя в последнее время нет никаких доказательств этого, кроме того, что О’Доннелла иногда замечали на светских мероприятиях со «Star Fox», наши репортёры обнаружили свидетельство о браке, зарегистрированное в городском суде 17-го округа Корнерии семь лет назад, в котором Уильям О’Доннелл и Джеймс МакКлауд-младший были…       Фокс выключил телевизор.       Наступившая тишина была, мягко говоря, оглушительной. С улицы доносились смех и шум разговоров. Один из старых грузовых кораблей класса «Левиафан» пронёсся мимо, кашляя двигателями. Внезапно взвыла полицейская сирена и так же быстро исчезла.       Фокс повернулся, чтобы посмотреть на мужа. Вольф выглядел… ну, скорее, как будто его только что сбил автобус, куда же без этого, но также в его взгляде читалось принятие, то самое чувство, когда он пожимает плечами — ну что ж, дерьмо случилось, думаю, мы просто разберёмся с этим, которое он так хорошо знал. И это, как ничто другое, помогало ему успокоиться. Они разберутся с этим, как и со всем остальным, что подбрасывала им жизнь. Вот что значило быть друзьями, партнёрами, двумя сторонами одной медали: они противостояли миру со всей его ложью, насилием и предательством, и никогда не колебались, не отступали, потому что были надёжной опорой друг для друга, и этого всегда было достаточно.       — Итак… — Он сглотнул и попытался улыбнуться, и его охватило облегчение, когда Вольф ответил ему маленькой, неуверенной улыбкой. — Как ты думаешь, сколько статей по Корнерианской военной юстиции я только что нарушил?       — Как будто всю книгу? — Его муж пожал плечами. — Не думаю, что они не отпустят тебя с крючка, раз ты такой большой герой войны.       — Я больше не единственный герой в комнате, — напомнил ему Фокс, обрадовавшись, когда пожилой мужчина покраснел.       — Не называй меня так, это чертовски странно…       — Но это правда. — Он ухмыльнулся, потянул Вольфа за лапу и повысил голос. — Ох, мистер О’Доннел, я всегда хотел встретить настоящего героя Лайлата…       Вольф зарычал и набросился на него, и оба они со смехом повалились на диван. Фокс приподнялся и поцеловал мужа, наслаждаясь, как всегда, тем, как Вольф прижимается к нему, теплом и комфортом его запаха и вкуса, и всё только начинало становиться интересным, когда коммуникатор старшего мужчины издал резкий сигнал с кухонной стойки.       Серия входящих сообщений начала воспроизводиться в быстрой последовательности, маленькое устройство не успевало буферизировать каждое из них, прежде чем начиналось следующее:       — Эм, Лиам? Это Рик. Я просто смотрел новости и, знаешь. Я не знал, что так бывает, понимаешь? В общем, если ты всё ещё хочешь эту работу…       Писк. — Мистер О’Доннел? Это Лайла Эрроуэй из «Корнерианского вестника». Я готовлю подробный документальный материал о шпионских операциях во время Лайлатских войн и хотела бы узнать, не могли бы вы…       Писк. — Это Джаз. Похоже, вы двое здорово облажались, да? Давайте обсудим это за ужином со мной и Микой в субботу, если вы свободны. И да, если тебе интересно, она действительно ведёт себя угрожающе по отношению ко всему этому. Перезвони мне, когда…       Писк. — Привет, Вольф, верно? Это Карсон из «Carson's Wheels», места, куда ты пришёл на прошлой неделе в поисках работы? Слушай, эм, извини, что мои парни вот так прогнали тебя с территории, они молодые и глупые, понимаешь? Они не знают ничего лучше. Так что если ты захочешь как-нибудь зайти и поговорить о работе, или ты знаешь, что в наши дни клиенты так сильно зависят от отзывов, чтобы выбрать хорошего механика, может, ты не против немного помолчать о том, что случилось? Знаете, ведь мои мальчики глупые, они просто молоды и…       Вольф закатил глаза и нажал кнопку на своём наручном пульте. Коммуникатор послушно замолчал, и Фокс приподнял бровь. — Прогнали тебя с территории, да?       У старшего мужчины хотя бы хватило ума выглядеть виноватым. — Должно быть, вылетело из головы.       — Ага. — Фокс приподнялся и поцеловал мужа. — Я уверен, что такого дерьма больше не случится, так что, думаю, я оставлю это без внимания.       — Что бы ты вообще сделал, сжёг бы его гара… вообще-то, нет, не отвечай. — Вольф покачал головой и со вздохом улёгся на Фокса. — Что ж, думаю, это официально первый день нашей оставшейся жизни, щенок. Что ты хочешь сделать?       Фокс улыбнулся и обхватил мужа лапами, позволяя довольству омыть его теплом и спокойствием. — Думаю, я останусь здесь ненадолго, компания очень уж хорошая. Что скажешь?       — Конечно, мне больше нечем заняться.       Он рассмеялся, наслаждаясь тем, как улыбка Вольфа прижимается к его плечу. В конце концов, всё получилось не так, как он хотел, несмотря на заверения Вольфа, ему всё равно придётся отвечать перед армией за то, что он сделал, и Вольфу всё равно придётся преодолевать людские осуждения и предрассудки, когда он вновь займёт своё место рядом с Фоксом. Но они справятся, он знал, что справятся. Ведь они были друг у друга, а этого всегда было достаточно.       Первый день нашей оставшейся жизни. Теперь у них впереди было целое будущее, яркое, сияющее и славное, и Фокс ухмылялся, крепко прижимаясь к Вольфу, он ещё никогда не был так рад этому.