[Сезон 3].Дикша

Снеговик вышел на загляденье: большой, кривой, с непропорционально огромной перекошенной головой и почему-то с десятью ручками-палками, воткнутыми кто куда. Ещё у нашего ребёнка-монстра было три носа из всего, что попалось под руку, и больше пятнадцати глаз-камушков. Мы с Тео, два гордых родителя, стояли неподалёку от получившегося Франкенштейна, попивая исходящий паром какао. Ни чая, ни кофе в мастерской Барбо не оказалось, — Тео очень этому огорчился и принялся меня клятвенно заверять, что, если я пообещаю прийти ещё как-нибудь, то он обязательно это исправит, — так что мы разоряли мои запасы из Потенциальной Вселенной. Я ментально гладила себя по головке и приговаривала, какая же я умница, что придумала таскать в йо-йо всякое полезное барахло. И еду. Много еды! — Кажется, мы сотворили монстра, — с усмешкой сказала я, отпивая горячий напиток; какао, видимо, проникся волшебством йо-йо, так что не остывал долгое время, хотя и был налит в простенькие глиняные кружки Тео. — Корявенький такой… — Он прекрасен, — возразил скульптор без капли смущения или насмешки. — Я его потом сфотографирую с разных сторон. Такое вдохновляющее зрелище! «Вдохновляющее зрелище» порадовало нас отвалившимся носом. Тео подошёл к снеговику, воткнул выпавший карандаш на место и прижал снег головы, чтобы больше таких досадных случайностей не происходило. Перед лепкой снежного чудища мы неплохо поели: Тео умел готовить мясо как никто другой. Как признался сам мужчина, только мясо он и умел готовить… ну ещё и салаты. Потому что клетчатка, витамины, минералы, по-о-ольза. Не всё же вино пить, правильно? Моё стремление прогуляться с Адрианом по крышам практически испарилось: после еды и лепки снеговика я вдруг поняла, насколько же я, блин, устала за сегодня. День выдался насыщенный, ещё и Злаус этот… и Лука. Неизвестно ещё, из-за чего я устала больше. Мне не хотелось ровным счётом ничего, разве что вернуться домой, упасть лицом в подушку и не шевелиться, пока не проклюнутся подснежники. То есть, учитывая странности этого мира, где-то пару дней. Я бы и дольше поспала, если честно. К счастью, помимо усталости у меня ещё оставалась совесть, изрядно приправленная беспокойством за напарника: Габриэль ведь должен был высказать сыну, как горе-папаша недоволен побегом. И казалось мне, что Адриану может потребоваться поддержка после этого «сложного разговора» — отца-то он, несмотря ни на что, очень любил. А я тысячу раз говорила и ещё столько же повторюсь: в обратном чувстве я уверена не была. Раз уж на то пошло, то я не была уверена уже и в любви Габриэля к Эмили. История этих двоих трогала мне сердце, когда я смотрела на всё это действо через экран ноутбука; возможно, какое-то время после моего попадания в мир — тоже. Но сейчас в мою голову начинали закрадываться подозрения в неискренности со стороны Габриэля. Не знаю, почему. Не могу объяснить. Просто… если он клинический психопат, — в чём я была практически уверена, учитывая, как Агрест-старший был готов буквально на всё ради исполнения своей маниакальной идеи, — то что он пытается вернуть через волшебное желание? Эмили? Любовь к себе от погибшей жены? Или тот комфорт, который мать Адриана создавала рядом с собой? Хотел ли Габриэль вернуть себе любящую супругу или те приятные ощущения, что были у него в прошлом, когда Эмили ещё была жива? Вопросы эти были довольно риторическими, как ни посмотри: что бы ни двигало Габриэлем, — искреннее чувство, мания, любовь, желание поностальгировать или шагнуть в прошлое, — а исполнять его желание нельзя. Для меня нельзя. Для всего остального мира тоже, как бы, но я существо такое… эгоистичное. О себе думаю в первую очередь. Моя шкура мне ближе, чем потенциальное дамблдоровское Всеобщее Благо. А кроме меня кто меня волнует? Мои близкие, конечно! Так что стоит собрать усталость в кучку и забыть о ней на время. И проверить-таки Адриана. С его отца станется довести моего котёнка до белой шкурки, тц. — Уже уходишь? — огорчился Тео, когда я принялась прощаться. — Быстро… Я насмешливо кивнула на небо, которое уже практически полностью потемнело. С крыши мастерской Барбо был неплохой вид на город, горящий невероятными жёлтыми огнями. Рождество Парижа не баловало красками: здесь не были популярны привычные мне разноцветные гирлянды. Всё в основном горело или красными огоньками, или золотыми, — они встречались чаще всего, — или белыми. Может, это из-за Эйфелевой? Вот Железная Леди радовала Парижан настоящей фантасмагорией света: когда начинались искрящиеся представления, вся городская иллюминация меркла перед этой сверкающей красотой. И на фоне жёлтых гирлянд радужные переливы лампочек Эйфелевой башни выглядели просто волшебно. — С хорошим человеком время всегда быстро проходит. Может, встретимся ещё… если ты всё-таки прикупишь в мастерскую приличный чай. Он рассмеялся, причём с изрядной долей облегчения. Тео всё ещё напрягал меня, — пускай я и считала его прекрасным человеком, который уже не один раз умудрился помочь супергероям в целом и мне в частности, — однако я не могла не признать, что он был… приятным. Очень приятным. И я рядом с ним не думала о том, что Барбо может попытаться забрать у меня Талисманы. Просто… не знаю. Складывалось впечатление, что для Тео такая мысль сродни святотатству. Какой верующий будет портить изображение Мадонны, правильно? Что-то в этом духе. Мы тепло распрощались. Тео подарил мне бутылку хорошего вина; на все уверения, что я и алкоголь несовместимы совершенно, Барбо с абсолютно серьёзным лицом сказал, что приличный напиток никогда не будет лишним. И вообще, в йо-йо же ничего не портится, правильно? Сопротивляться таким доводам у меня уже не вышло, так что я действительно засунула бутылку в йо-йо. Может, пригодится — не просто же так мир мне её подсунул, правильно? В крайнем случае, сделаю «розочку» и пойду громить акум как настоящий Халк. И кто мне что скажет?! Адриан уже спал к моменту, когда я пришла. В комнате у Агреста было темно и тихо, но окно оказалось приоткрыто так, чтобы я легко залезла. Не знаю, то ли по привычке Адриан это сделал, то ли просто мне повезло… а может, и то и другое. У меня в напарницах Леди Удача, в конце концов. Вместе с потоком холода я скользнула в комнату, аккуратно прикрывая за собой окно. На улице было светло из-за сугробов и сказочно красиво, но при этом люто холодно: кажется, магия мира сошла с ума, потому что даже мне в волшебном костюме было прохладно. Улицы, пока я прыгала к Адриану, были пустыми; редкие машины вставали, не справляясь с морозом. При этом водители, к моему удивлению, относились к подобному философски: выходили из тачек и просто расходились по ближайшим открытым заведениям. По идее, конечно, холод не должен продлиться долго, и спустя пару часов погода угомонится, но… складывалось у меня неприятное впечатление, будто я окружена картонными NPC, а не настоящими людьми. К счастью, все горожане были разными на лица, а не одинаковыми мультяшными «модельками» Джереми Зага, которым разве что цвет волос, глаз и кожи меняли. Так что я всё ещё могла считать, что мир вокруг, пускай и странноватый, но нормальный. В какой-то степени. Как Дух Рождества, я скользнула к кровати Адриана. Встав над ним, я некоторое время просто рассматривала Агреста: тот закутался в одеяло как в кокон, только нос и торчал наружу. Однако я даже нажать на эту кнопку не смогла, как пришлось прятаться — совсем рядом с комнатой напарника вдруг послышались шаги. Мозг работал быстро, так что я залезла Адриану под кровать, больно ударившись головой о наш схрон с едой. Несмотря на то, что комната у Агреста была огромной, на самом деле в ней практически негде спрятаться: любой угол просматривался как на ладони. Можно скрыться за диваном, как я делала это раньше, или нырнуть в душевую… но почему-то мой мозг выдал, будто лучшее место для пряток — непременно под кроватью. Там и пространства достаточно, и Габриэль с его огромным ростом нагибаться вряд ли будет. А уж в том, что в комнату к Адриану зашёл Габриэль, я не сомневалась: только у него были такие тяжёлые шаги и безмятежно тихое, глубокое дыхание. Дверь щёлкнула, впуская позднего посетителя. Габриэль не спрашивал, спит ли Адриан; видимо, знал, что сын решил лечь раньше. На часах было что-то около девяти вечера, время детское… но, если Адриан перенервничал или, — что ещё хуже, — плакал, то в раннем отходе ко сну не было ничего удивительного. Агрест-старший дошёл до кровати сына и остановился рядом с ней. Я могла видеть мягкие домашние туфли Габриэля и штаны с выглаженными стрелками; казалось, что со своим белым костюмом отец Адриана не расстаётся совершенно. Канонный внешний вид… но, стоит отдать Габриэлю должное, в этом же белом костюме он не выходил в люди: на все показы и рабочие встречи мэтр парижской моды одевался по-другому. Было бы странно, если бы он ходил в одном и том же, если так подумать. Модельер всё-таки… а у нас не мультик, где модельки персонажей сложно менять. Габриэль простоял над кроватью Адриана минут пять, не меньше. Я начала нервничать: что-то больно уж эта сцена напоминала мне какой-то ужастик вроде «Паранормального явления». У нас тут, конечно, детский вроде бы мультик… но акумы как бы подсказывают, что это мультик из серии «Три счастливых друга». Яркий титульник и непонятно что внутри. — Какой же ты, — тихо сказал Габриэль; голос его звучал надтреснуто и глухо, — как же ты изменился, когда пошёл в этот треклятый коллеж. К этим треклятым детям! Ага, как же, дети виноваты. Это как в том меме: виноваты звёзды, виновата судьба, виновато окружение. Виноваты все, только не ты. — И в Англию отказался поехать. Как только у тебя хватило сил сопротивляться… Он сжал челюсть до того крепко, что я услышала скрип зубов. А вот его «сопротивляться» мне не понравилось. Странный выбор слова. Был бы у меня ребёнок — я бы вряд ли говорила, что он мне «сопротивляется». «Не слушается»? «Упрямится». «Балуется». Но не «сопротивляется». В этом слове было слишком много не-родительского отношения, какого-то повелительного наклонения, задавливания. По крайней мере, мне так показалось; или, возможно, всё дело было в тоне, которым Габриэль говорил. — Этого не должно повториться, — сказал в итоге Габриэль после очередного затяжного молчания. — Ты должен меня слушаться. Обязан. Я приказываю тебе: слушайся! Поняв, что последнее слово было сказано слишком громко, Габриэль замолчал. Адриан не шевелился. Спустя где-то минуту Агрест-старший, вздохнув, вышел из комнаты. Я не вылезала из-под кровати до тех пор, пока тяжёлая поступь не стихла в другой части дома. И даже после этого ещё немного подождала. Что меня заставило двигаться, так это тихий всхлип. — Только не говори, что ты проснулся, — пробормотала я, выбираясь из своего убежища. По пути я стукнулась головой о наш с Адрианом схрон с едой. Неудача. — Я… — Тихо, — я отряхнулась от пыли и устало посмотрела в слезящиеся глаза Адриана. — Да уж… ситуация. — Он… почему он… мы поругались, конечно, но… Поджав губы, я вытряхнула Адриана из одеяльного кокона, и сама легла рядом. Закутав нас с парнем по-новому, я прижала Агреста к груди в объятии, которое вряд ли могло принести настоящее утешение. — Мне жаль, Адриан, — тихо сказала я, поцеловал моего Кота в макушку. — Жаль, что ты это услышал. И что он так к тебе относится. — Он меня любит, — упрямо сцепил зубы Агрест, беззащитно шмыгая носом. — Просто… не умеет это выражать. Правда ведь? Ледибаг, правда? Как бы мне хотелось соврать, котёнок. Всё, лишь бы тебя утешить... Я промолчала.