[Сезон 3].Дикша

Обычно Супершанс — это феерия магии. Пускай я, как правило, не обращала внимание на вызываемые призывом подарка ощущения, они всегда были достаточно яркими. Возможно, вызванная магия меняла моё тело: не просто же так после Супершанса у меня было иное зрение и появлялось внутреннее чувство «правильно-неправильно»? Всё начиналось с руки, которой я подкидывала йо-йо. Чувство было, будто по натянутой леске от игрушки спускался слабый электрический разряд, который при переходе на ладонь заставлял кровь в ней нагреваться. Тепло быстро перетекало в локоть, в плечо, потом распространялось по груди и спине. Несмотря на то, что до ног «доходило» последними, именно в них тёплое волшебство оставалось дольше всего. После призыва Супершанса всегда легко бегалось и прыгалось; скорее всего, именно из-за энергии, что оседала у меня в мышцах. Я любила это чувство. Свобода, лёгкость, приятный прогрев косточек… В этот раз всё было иначе. Ощущение неправильного, практически потустороннего холода мгновенно сжало всё тело. Не было никакого «продвижения» энергии, меня всю в один миг заморозило так, словно я оказалась в космосе. Абсолютный ноль схватил тело в такие тиски, что даже вдохнуть стало проблематично. Кости гудели то ли от перенапряжения, то ли от количества энергии, проходящей сквозь меня. Йо-йо упало на пол и раскрылось, показывая светящееся розово-белое нутро волшебной игрушки. Портал в Потенциальную Вселенную Тикки освещал зимний сад Бражника, однако даже силы этого света было недостаточно, чтобы наведённая тьма расступилась. Впрочем, улучшения всё же были: мне больше не казалось, будто эта чернота «голодна» или «смотрит на меня». Хотя всё равно оставалось ощущение, словно рядом со мной находилось нечто живое. Ноги затряслись, но я даже упасть не могла. Невидимая сила удерживала меня в одном положении до тех пор, пока из света не выпорхнула крошечная белая бабочка. Ками. Непорченная акума. Йо-йо схлопнулось, и я бы упала на колени, если бы не поддержавший меня Феликс. Грэм де Ванили был напряжён до предела; острый серый взгляд приклеился к порхавшей на одном месте бабочке. У меня же перед глазами картинка двоилась. Было ощущение, что я сделала что-то… чего не должна была, пожалуй. Как будто я влезла на чужую территорию, и защитные механизмы знатно прошлись по нарушителю электричеством в наказание. Почему я-то всегда страдаю?! — Что за… Ледибаг, это нормально? — Понятия не имею, — прошептала я, во все глаза смотря на происходящее и стараясь при этом не распрощаться с сознанием. Картинка, конечно, двоилась, однако я всё равно видела, как вся «неестественная» чернота взвилась одним мощным вихрем и быстро вошла в ками. Белые крылышки невинной бабочки быстро налились чёрным цветом. На угольной поверхности яркими полосками вен выделялись фиолетовые светящиеся включения. Акума. Мы только что наблюдали рождение акумы. А это значит… — Её надо очистить, — пробормотала я, скашивая глаза на лежащее ровно под чёрной бабочкой йо-йо. — Иначе нам всем ой как непросто придётся. — Тебе нужно йо-йо? — Да. — Боишься пошевелиться? — М-м-м… И это тоже, если быть совсем уж откровенной. Но всё-таки основной причиной промедления была слабость в теле: когда Феликс прекратил меня поддерживать, я медленно осела на пол. Уф… Да я так даже во время сражений не уставала. А тут было ощущение, будто кто-то взял и в один сюрп высосал всю энергию, что была отведена мне как минимум на неделю. Стоило Феликсу сделать шаг к акуме, как бабочка пришла в движение: совсем не с насекомьей скоростью она сначала отлетела назад, а после, поняв, что в той стороне нет выхода, рванула прямиком на меня. То есть, мне так показалось. Просто за моей спиной был единственный выход из зимнего сада — огромное круглое витражное окно, которое так часто показывали в мультсериале. Бабочка с лёгкостью разбила его, словно была камнем. — Кхм, — кашлянул Феликс, поднимая йо-йо и подходя ко мне. — Чем нам грозит сбежавшая бабочка? Я поджала губы. Как бы тебе сказать-то… — Большими проблемами. — Насколько большими? — У вас не было побега акумы? — Как-то пока справлялись без этого, — он помог мне подняться, придерживая за талию. — К тому же, мы в общем давно не видели акум. Бражника уже достаточно долго нет с нами, если ты не в курсе. — В курсе. А ещё я была в курсе, что один из Талисманов этого мира, которые я хранила в Потенциальной Вселенной до поры, был как раз Камнем Чудес Нууру. Может, именно благодаря этому я смогла вытащить бабочку вместо подарка от Супершанса? Впрочем, магия Тикки в любом случае сделала своё. Ведь, если я правильно понимала произошедшее, то мы с Феликсом только что «собрали» акуму-Кошмара, который до этого был размазан по ноосфере из-за действий Маринетт и пропажи квами. Возможно, мы даже собрали Кошмар вместе с мононоке… Слишком уж эта чернота была похожа на то, что я видела в своём времени. В детской спальне, рядом с мальчиком, который как раз и должен стать тем самым Кошмаром. Акумой, воплощающей человеческие страхи. Ух, как вспомню эту серию — так плохо становится. Чёрт с ней, с Маринетт: у Дюпэн-Чен был забавный страх в виде зомби-Адриана. Но вот Агрест, оказавшийся в клетке, которая к тому же постоянно сжималась… это уже страшно. Такое противопоставление страхов меня ещё во время просмотра серии удивило, если уж на то пошло. И ещё, помню, мне тогда показалось странным, что у Маринетт и у Ледибаг были разные страхи. Человек-то один и тот же, разве нет? Или же у Маринетт начиналось раздвоение личности, что очень и очень грустно, но при этом вполне объяснимо. Человеческая психика — штука пластичная, очень податливая. Меняется от любого чиха во время пубертата или в раннем детстве. Неудивительно, что ребёнок в четырнадцать сделал себе дополнительную, бесстрашную и очень крутую личность, которая была идеальной и могла буквально что угодно. Иначе как мир спасать в своём возрасте, правильно? — Давай в этот раз используем обычный лифт, — пробормотала я, полностью повиснув на Феликсе. — Не считай меня хуже, чем я есть, беш… Ледибаг. Нет никакого удовольствия издеваться над ослабленным противником. И всё равно, хотя второй лифт был значительно просторнее первого, мы стояли практически в обнимку. Вернее, Феликс стоял. Я просто к нему привалилась, закрыв глаза и пережидая момент тошноты: движение лифта вызывало её не только в голове, но и под рёбрами. Да уж, знатно меня приложило. Ещё и передёргивало регулярно. Вообще, если говорить о «дополнительных» личностях, то как-то я в своей супергеройской карьере это проскочила мимо. Вроде бы Миракулюс в целом был построен на этой теме: «весёлый» Нуар и «грустный», замкнутый Адриан; «смелая» Ледибаг и «трусоватая», когда дело доходит до чувств, неуклюжая Маринетт. Вот и основа для знаменитого «любовного квадрата», разве нет? Человека два, личности четыре. Получается, что есть манёвр для влюблённостей и недопониманий. В нашей с Котом ситуации всё было несколько иначе. Я изначально не создавала какую-то «волшебную» Ледибаг, предпочитая справляться со стрессовыми ситуациями через страх, паники, глубокое дыхание и жалость к самой себе. Кот… да, тут проблемы были, особенно поначалу: Адриан, как можно понять, как раз сделал себе «весёлого» Нуара. Или просто отпустил себя, позволяя увидеть миру то, что мой друг так тщательно скрывал ранее за модельной улыбочкой и пустыми зелёными глазами. С течением времени всё стало лучше, и «личности» Кота и Адриана перемешались. Нуар стал поспокойнее и более рассудительным, Адриан — более открытым и смелым. Да он даже Габриэля в Америке послал! Вот уж где подвиг! Личности начали «сливаться», наконец преодолевая то разделение, которое Габриэль воспитывал в своём сыне с момента смерти Эмили. А потом Адриан потерял память. И возможность становиться супергероем вместе с ней. За время наблюдения за напарником я поняла одно: даже без воспоминаний Адриан оставался моим Адрианом. Он был смелее, агрессивнее и напористее, чем в мультсериале; он быстрее реагировал на происходящее и позволял себе разные высказывания, даже зная, что может кого-то обидеть или задеть — споры с Альей или Хлоей тому в пример. Он даже подрался с каким-то хулиганом в коллеже! Хотя этого никто так и не узнал… да и дракой это не назовёшь: Агрест один раз шлёпнул придурка по шее, тот и вырубился. И неизвестно ещё, кто этого момента испугался больше. Адриан был настолько Котом Нуаром, насколько это возможно в его ситуации. И это, признаться, грело мне сердце. — Ледибаг… — Ледибаг! — услышал я голос Адриана. — Феликс, что с ней? — Понятия не имею. Меня с рук на руки передали в объятия напарника. Ох… признаться честно, мне сразу стало лучше: ощущение было такое, будто Кот забрал на себя часть моей слабости. А может, так оно и было. Кто её знает, эту магию. — Почему не спишь? — спросила я, обнимая Кота и, кажется, окончательно расслабляясь. — Вроде бы устал. — В небе… странное. Я, когда это увидел, сразу решил вас найти. — Странное? Пришлось отлипать от Кота и с его помощью передвигаться к окну. Увиденное мне, — естественно! — не понравилось: небо над особняком было чёрным, словно Злаус опять решил побаловать парижан своим антрацитовым снежком. Только вот на календаре совсем не Рождество. Снег в июле? Попахивает «Моей ужасной няней». — Что это? — спросил Феликс, подходя к нам. Я тяжело вздохнула. А что это вообще могло быть, да? Чёртов канон нагнал меня там, где я о нём вообще не думала. И, эй, неужели я действительно должна пройти через всё то, что пришлось пережить оригинальной Маринетт? В том числе и с неочищенной бабочкой? — Акума. Размножается, с-с-су… — Душа моя. Не ругайся. — Вот же сука, — закончил за меня Феликс, потерев глаза. — Что? Мне ты замечаний не делал.