Она не святая

      С наступлением вечера буря усилилась. Холодный ветер проникает сквозь рукава и воротник, путает волосы, не даёт поднять голову и взглянуть вперёд. Острые льдинки больно хлещут по щекам. Лэйн сильнее кутается в пальто, но это едва ли помогает. Рация в кармане неприятно шипит, слышатся голоса. Из-за свистящего ветра и наркотического тумана в голове Лэйн почти не может разобрать слов. Однако она ускоряет шаг, настырно уходя глубже в лес. Нужно уйти, раствориться в ночи до того, как отряд настигнет её.       Она никогда не простит им амитал натрия, текущий в её венах по их милости. Они нагло и беспардонно влезли в её душу, даже не разулись на пороге. Пусть от души и остались осколки. Они вытащили всё сокровенное и запретное для чужих глаз и ушей, пока она билась в агонии тяжёлого лекарственного опьянения. Они забрали у неё всё.       Но Лэйн бежит по другой причине.       Шрам ноет и зудит. Хочется разодрать кожу на его месте, пустить чёрную как смоль кровь и вытащить то, что засело у Лэйн глубоко внутри. То, что жаждет чужой крови, жаждет уничтожать, медленно и болезненно. В рации снова слышатся голоса. А Лэйн на ухо будто сам дьявол шепчет: «Убей их всех. Разорви на части, умойся их кровью. Они все мрази, нелюди. Они выкинут тебя на съедение волкам, как только ты перестанешь быть полезна. Посмотри на себя. Посмотри, что они делают с тобой. Не сопротивляйся тому, что внутри тебя, дай мне волю, и я отомщу». Но Лэйн сопротивляется. Кусает губу почти до крови, падает на колени, прикрывает руками уши и сжимает виски с такой силой, что начинает темнеть в глазах. Лишь бы больше не слышать голос. Голос, которому так хочется поддаться. Она с отчаянием хватается за тень человечности, что осталась в ней, но сжимает в руке пустоту. Она ведь осталась? Лэйн точно знает, что три года назад была человеком, человеком она и останется. Вопреки всему.       Ангел на другом плече молчит. Не утешает, не успокаивает, не просит бороться. Лэйн сражается с опустошающей тьмой сама. Пытается думать хоть о чём-то хорошем, и сама не замечает, как вспоминает Анну. Она похожа на… Нет, не на ангела. Ангелов не существует. Все ангелы — черти с выбеленными хлоркой крыльями, они ещё хуже настоящих чертей, ведь искренне верят в свою лживую чистоту. Анна точно не такая. Она не добрая и уж точно не святая. Но она хотя бы настоящая.       Всем от Лэйн что-то нужно. Дмитрий готов выбить из неё весь дух, лишь бы выведать тайны, о которых ей самой едва ли что-то известно. Глаза Каина алчно вспыхивают, когда Лэйн в очередной раз настырно берётся за перевод «Книги Апокалипсиса». Грег стал дружелюбнее лишь тогда, когда Лэйн заикнулась о пропавшем Нике. И даже Борис Романов не так простодушен, как хочет казаться. Анна не святая, но она не только берёт, но и даёт, будь то одежда, тепло, информация или тихое, почти злое извинение за всех разом. Она относится к Лэйн с заслуженной осторожностью, но не боится показать перед ней человеческую сторону. И пример этот заразителен.       Именно поэтому Лэйн решила бежать. Она не знает, как нечто внутри поведёт себя в ослабленном медикаментами организме, не знает, как долго ещё сможет игнорировать голос в голове, сколько ещё сможет продержаться, не принося никому вреда.       Лэйн плохо, до ужаса плохо. Пальцы зарываются в снег в поисках опоры, чтобы заземлиться, но это не помогает. Лэйн не сдерживается, и её рвёт чем-то чёрным прямо на снег. Подумать об этом нет времени. Ей кажется, что она слышит шаги и видит отблески походных фонарей. Это могут быть очередные галлюцинации или признаки наступающего безумия, но рисковать не хочется. Лэйн срывается с места и бежит, несмотря на головокружение, несмотря на слабость и тошноту. Она бежит глубже в лес, оставляя за собой следы, пока лёгкие не начинает жечь от морозного воздуха. Она оглядывается, не останавливаясь, её нога предательски подворачивается, и Лэйн падает в глубокий овраг, который по глупости не заметила.       Сначала Лэйн не понимает, что происходит. И без того вращающийся мир кружится в её глазах ещё быстрее. Ощущение того, что тело не принадлежит ей, усиливается вместе с чувством невесомости, пока она летит вниз. А потом всё заканчивается болезненным ударом о землю, словно выбивающим из груди дух.       Она пытается встать, опираясь на расцарапанные даже сквозь перчатки руки, но адская боль в ноге не даёт это сделать. И тогда Лэйн сдаётся. Всё равно в этом овраге её никто не найдёт, а значит, вред причинить она никому не сможет. Она вздыхает и прикрывает глаза, больше не чувствуя холода. Скоро и боль уйдёт, нужно лишь дождаться момента, который опоздал на целых три года.       Лэйн не знает, сколько она так лежит, припорошённая снегом, в мольбе об освобождении. Но когда безумный голос в её голове полностью затихает, ей кажется, что даже сквозь закрытые веки она видит румяное от мороза, обеспокоенное лицо Анны, которая слишком настырно зовёт её по имени.

***

      Сначала Лэйн снова чувствует холод, потом приходят боль во всём теле и невероятная слабость. Когда открывает глаза, то понимает, что долгожданное освобождение не пришло, и даже на небеса она не попала. Вряд ли мёртвые или бессмертные чувствуют себя так паршиво.       — Очнулась? — недовольный голос Анны окончательно возвращает её в реальность. Лэйн хочет резко повернуться в её сторону, но сталкивается с препятствием: её левое запястье сковано наручниками, другой конец которых, в свою очередь, прищёлкнут к ножке кровати. Мало того, что она снова находится в жутком, осточертелом ей поместье в до боли знакомой и не менее жуткой комнате, так ещё и прикована цепью к кровати, как какая-то дворовая собака.       — Отлично, — бурчит под нос Лэйн. Подобное отношение к себе её уже не удивляет. Она пытается пошевелить ногой. Больно. Теперь она поворачивается более плавно и осторожно, чтобы взглянуть на Анну.       Та лежит на своей кровати и читает книгу. Между ними привычно горит импровизированный обогреватель. Будто ничего не случилось. Будто не было гадкого допроса с использованием наркотиков, будто Анна никогда не залезала слишком глубоко в душу, а Лэйн никуда не убегала. Это чертовски бесит.       — Ничего не хочешь сказать? — злоба Лэйн тихая, почти незаметная, будто её тоже отобрали когда-то давно до её возвращения. Она ждёт извинений хотя бы от Анны, чтобы знать, что не ошиблась и делает правильный выбор, борясь с внутренними демонами, существование которых отнюдь не метафорично.       — А должна? Разве это я сбежала в наркотическом угаре у Грега под носом вместо того, чтобы отдыхать, и подняла на уши весь отряд прямо перед отбоем? — Анна откладывает книгу и, хмурясь, смотрит на Лэйн. Кажется, злится в этой комнате не только она, и в отличие от Лэйн, злоба Анны взрывная.       — Ни один вменяемый человек не захочет остаться здесь после того, что вы со мной сделали, — Лэйн стойко выдерживает её испепеляющий взгляд.       — Ты должна знать методы «Сибири» не понаслышке. Так чему удивляешься? Или ты не та, за кого себя выдаёшь?       Лэйн молчит и переворачивается на спину, устремляя взгляд в потолок. Недоверие Анны задевает даже больше, чем хочется. Анна будто чувствует это, громко вздыхает, подходит к Лэйн ближе и аккуратно садится на край её кровати.       — Я знаю, что должна извиниться, но это были необходимые меры. Да, это было слишком жестоко, Дмитрий почти пересёк черту, но мы больше не можем терять людей, — взгляд Анны смягчается, и Лэйн знает, что слова её искренни. За то короткое время, что они знают друг друга, Лэйн успела понять, что даже непрямое извинение от Анны многого стоит. На её памяти Анна почти никогда не извинялась. Значит она действительно чувствует вину. Сейчас Лэйн этого достаточно.       Краем глаза она улавливает движение руки в свою сторону и инстинктивно перехватывает её. Звенит цепь от наручников, и комната погружается в тишину. Анна и Лэйн замирают на долгие мгновения. Рука Анны тянется к лицу Лэйн, но останавливается на полпути: Лэйн крепко хватает запястье Анны, не позволяя приблизиться к щеке.       — Наверное, за это я тоже должна извиниться, — после долгого молчания Анна указывает взглядом на металлическую цепь наручников. Её голос предательски дрожит в попытке разрядить обстановку. Так не похоже на неё. — У нас нет столько людей, чтобы бросаться искать тебя по окрестностям ещё раз.       Лэйн не понимает её реакцию, пока не переводит озадаченный взгляд со своих пальцев на лицо Анны. Её щёки почти пунцовые, взгляд блуждает по комнате, лишь бы не пересекаться с глазами Лэйн. Что она хотела сделать: дотронуться до её щеки? Убрать с лица непослушную прядь волос или схватить за горло и задушить? А может, всё вообще гораздо проще, и всему виной оставшийся в голове Лэйн туман.       — Куда я убегу с переломом ноги? — усмехается Лэйн.       — У тебя не перелом, а всего лишь сильный ушиб, — Анна несильно дёргает руку на себя, вырываясь из хватки Лэйн. Она растирает запястье, будто обожгла его. И добавляет, заговорщически улыбаясь. — Но даже если тебе сломать обе ноги, ты всё равно улизнёшь, если захочешь.       — Как и ты. — Лэйн ухмыляется ей в ответ. Неловкость быстро пропадает. Лэйн снова сталкивается с выразительными глазами Анны и, прежде чем утонуть в их синеве, только сейчас замечает кое-что непривычное. Дужка очков Анны сломана в районе переносицы и будто наспех перевязана изолентой.       — Они сломались, когда я пыталась вытащить тебя из оврага, — Анна замечает немой вопрос на лице Лэйн и отвечает раньше, чем та озвучит его вслух. Увидев растерянность Лэйн, она небрежно отмахивается. — Выменяю у местных новые на какие-нибудь тряпки. Главное, что ты жива. Я устала от чужих смертей.       Лэйн снова молчит. Она знает, что «тряпок» у Анны почти не осталось. Вся хорошая одежда ушла на нужды отряда, а той, что есть, нужно делиться ещё и с Лэйн. От этой мысли становится горько, но виду Лэйн не подаёт.       — Отдыхай, — произносит Анна, ободряюще похлопав Лэйн по руке. На месте соприкосновения осталось приятное тепло. Анна быстро встаёт и идёт к выходу из комнаты. — Мне скоро уходить в патруль. Принесу тебе поесть.       Лэйн кивает и закрывает глаза, не желая думать о вязком флёре недосказанности и смущения, повисшим между ними в воздухе. Но прежде чем провалиться в сон, полный кошмаров и чужих голосов, она даёт себе обещание, что обязательно достанет Анне новые очки.

***

      Следующие дни тянутся медленно. Лэйн идёт на поправку с устрашающей скоростью, но симулирует хромоту и недомогание, чтобы казаться нормальной. Не для себя, так для окружающих, большинство из которых и без того смотрят на неё, как на добычу и готовы растерзать после первой же ошибки. Наручники сняли с неё практически сразу после неприятного разговора с Дмитрием. Наверное, он понял, что сбегать Лэйн пока не намерена, и сменил гнев на милость: пока живёт надежда на расшифровку «Книги Апокалипсиса», она им нужна в добром здравии. Анну Лэйн почти не видит с того самого разговора. Она будто избегает её, уходя из комнаты на рассвете и возвращаясь глубокой ночью, когда Лэйн, не в силах больше ждать, засыпает в своей постели.       Из головы Лэйн не выходят сломанные очки Анны, непривычно потерянный взгляд за ними и тепло её ладони. Будто, перехватив руку Анны тогда, Лэйн отвергла её. Эта мысль кажется Лэйн кощунственной по отношению к ней. Анна — единственная, кто её принимает, пусть и с опаской, но Лэйн этого достаточно, чтобы желать отплатить добром на добро.       После попытки побега Дмитрий глаз с неё не спускает. Лэйн постоянно чувствует рядом чьё-то присутствие. Слышит, как дежурный из отряда то и дело останавливается у закрытой двери её комнаты и прислушивается, чтобы убедиться, что она не сбежала, видит подозрительные взгляды, которые пронзают её, стоит Лэйн появиться в людном месте. По большому счёту ей на это плевать, главное, что демон внутри неё дремлет с той самой ночи.       Но когда он проснётся — лишь вопрос времени.       А пока Лэйн пользуется этим затишьем и старается быть нормальной. Она всё так же корпит над «Книгой Апокалипсиса», аккуратно старается выведать у тех, кто не шарахается от неё, какое зрение у Анны, откладывает половину своего пайка и ворует из библиотеки книги, чтобы потом выкроить целый день и обменять еду и книги в городе на новенькие, немного вульгарные очки.       Возвращается Лэйн, когда за окном уже стемнело, а руки продрогли так, что кончики пальцев она почти не ощущает даже сквозь перчатки. Она стряхивает снег с пальто и бережно вытаскивает из кармана футляр для очков.       В просторном холле уютно горит камин. Он манит своим теплом, но Лэйн, забыв об осторожности, бодрым шагом проходит мимо и уже на лестнице слышит чей-то привлекающий внимание кашель. Лэйн замирает и медленно поворачивается в сторону камина. Она забыла о том, что должна хромать на правую ногу. Шальная мысль о том, чтобы избавиться от случайного свидетеля пулей проскакивает в голове, но Лэйн тут же отмахивается от неё. Дмитрий вычислит её ещё до того, как опознает труп.       В кресле, укрывшись пледом, сидит Анна. На столе перед ней – кружка с чаем, банка облепихового варенья и тарелка с тостами. Языки пламени в камине бликами отражаются в её очках, из-за чего Лэйн не может разгадать эмоции на её лице. Чувство стыда за свои недавние мысли сжигает, маскируясь морозным румянцем на щеках Лэйн, поэтому она просто стоит и ждёт, пока Анна вынесет свой приговор.       — Я сделаю вид, что ничего не произошло, если ты честно скажешь мне, где была, — наконец осторожно говорит Анна. Лэйн чувствует, как и без того шаткое доверие, с таким трудом выстроенное между ними, начинает таять, как снег на солнце.       — В городе.       — Что ты там делала? — Лэйн замечает, как очки слегка сползают с переносицы Анны, и подавляет желание сделать шаг к ней, чтобы поправить.       — Мы договорились на один вопрос.       Лэйн слышит, как Анна раздражённо вздыхает. Очки ещё сильнее сползают, но она настырно не замечает этого.       — Послушай, я очень хочу верить тебе, но ты не помогаешь. Как я могу оправдывать тебя перед остальными, если ты не можешь сказать, где была весь день? Своей скрытностью ты вредишь только себе, — пока Анна отчитывает её, Лэйн медленно подходит к креслу и останавливается прямо напротив неё. Теперь Лэйн может отчётливо разглядеть каждую морщинку на лице Анны и увидеть глубокую складку, залёгшую между бровей. — Помоги мне довериться тебе.       — Я была в городе, — коротко отвечает Лэйн, не сводя пристального взгляда с Анны. Нахмуренные брови, сломанные очки, живые глаза, прямой нос, чувственные губы. Лэйн смотрит на неё и думает о том, что Анне чертовски подошёл бы образ строгой офисной леди в крайне успешной компании, а не военной в умирающем мире. Она делает ещё шаг и упирается ногой в кресло, в котором сидит Анна, наклоняется к ней почти вплотную, не прерывая зрительного контакта. Лэйн замечает, как тело Анны напрягается от вынужденной близости, а грудь вздымается быстрее обычного. — Ты боишься меня?       Анну вопрос удивляет, но она не пытается отстраниться, не смотрит с презрением. Наоборот, улыбается с нежностью, от которой у Лэйн щемит сердце.       — Ты не монстр, не заражённая, не отродье и не бессмертная. Ты никого не убила, никому не навредила, просто пытаешься приспособиться. Я не во всём согласна с тобой, но почему я должна тебя бояться?       Лэйн хочется рассмеяться. Дмитрий поспорил бы с Анной о том, что она неопасна, но сейчас его рядом нет. Они с Анной одни в целом поместье, и Лэйн может поверить в то, что она является той, какой её представляет Анна. Не монстром, не заражённой, не психопаткой. Просто Лэйн. Лэйн, которую будто магнитом тянет к настырной, вредной Анне.       Святость Анне не подходит. Анна похожа на рысь: с виду дикая и осторожная, но стоит приручить – и она станет самой ласковой кошкой на свете. Лэйн поняла это только недавно, когда обидела её своим недоверием, но теперь она готова загладить вину.       Плавным, медленным движением, будто обращается с настоящей хищницей, Лэйн тянет руку к лицу Анны и снимает с неё очки. Медлит, потому что тонет в её больших, холодных глазах, светящихся любопытством. Она быстро становится почти кроткой и податливой, приносящей себя в жертву, чтобы доказать, что Лэйн не опасна.       — Закрой глаза, — тихо просит Лэйн, и Анна без вопросов повинуется. Лэйн быстро достаёт из футляра новые очки и аккуратно надевает их Анне на лицо. — Вот чем я целый день занималась в городе.       Анна открывает глаза, несколько раз удивлённо моргает, оглядывается и ощупывает новую оправу. Почти беспомощно открывает рот, чтобы что-то сказать, но Лэйн опережает:       — Спасибо. За то, что веришь. За то, что не боишься. За то, что пытаешься узнать. Но я не настолько хороша, как ты думаешь.       Лэйн не отстраняется от неё. Она разглядывает каждую чёрточку её лица и думает, что никогда не устанет этого делать. Нравились ли ей девушки до того, как она потеряла себя? Лэйн не помнит. От этого пугающая пустота в груди начинает разрастаться, и Лэйн изо всех сил пытается закрыть её, идя на свой свет. Она снова тянет руку к Анне, но уже чтобы аккуратно убрать остатки варенья с уголка её губ. Кожа у Анны нежная, мягкая. Пальцы задерживаются на губах чуть дольше, чем нужно, и Лэйн задумывается, каковы губы Анны на вкус. Ведомая своим желанием, она наклоняется к застывшей Анне ближе, пока её не оглушает шёпот дьявола внутри: «Она врёт тебе. Она сдаст тебя при первой возможности. Убей её! Убей лицемерную дрянь!»       Лэйн вздрагивает и отстраняется, отдёргивая руку как от огня. Она не хочет причинять Анне вред, никому не хочет и лучше будет держаться подальше. Лучше снова будет одна биться в агонии, словно птичка в клетке и вредить лишь себе.       Но у Анны свои планы. Она понимает её действия по-своему, ловко хватает Лэйн за запястье и тянет за себя, заставляя почти упасть в её объятия.       — Хватит сомневаться, ты меня так с ума сведёшь, — шепчет Анна, убирая выбившуюся прядь светлых волос Лэйн за ухо, а потом быстро и уверенно целует её, не желая слушать возражения.       Губы Анны мягкие и податливые, на вкус как облепиховое варенье – сладкие и терпкие. Лэйн проводит по ним языком, перехватывая инициативу, и Анна с охотой впускает её, приоткрывая губы. Лэйн прижимается ближе к ней, зарывается пальцами в непослушные волосы и слышит тихий стон облегчения Анны.       А когда они разорвут поцелуй из-за того, что в лёгких почти не осталось кислорода, Лэйн поймёт, что единственный голос, который она теперь слышит в своей голове — это ласковый голос Анны, шепчущий, что всё обязательно будет хорошо. Почему-то теперь Лэйн ей безоговорочно верит.