То ли ангел, то ли видение

      Беспощадно палящее солнце, находящееся в своей самой высокой точке, заставляло морщить глаза. Снизу виднелся переполох из людей, что нервничали перед началом великого события и ждали с нетерпением представления, на которое возлагали большие надежды, ведь именно оно решит их будущее.              Людей, приближенных к королевской знати, страх обуревал с неистовой силой, поскольку гнев короля был способен лишить их жизни — чего им совсем не хотелось.              Время летело стремительно, словно играло с кем-то наперегонки, может, его соперником была жизнь, но чья сегодня стояла на кону?              Шаг…              Но прежде необходимо отпустить все мысли, дабы принять роковое решение. Все же неизведанное будущее пугает, и сомнения набегают, словно назойливая муха с вечно надоедающим жужжанием, только вместо жужжания — нескончаемый поток мыслей, не дающий покоя, но выбора нет, я должен был умереть; кажется, я заслуживаю именно этого.              Находясь в свободном падении, ощущается приближающаяся свобода и освобождение. Вот и все, это неизбежный конец.              Взаимодействие света и воображения сыграли со мной злую шутку, и я смог увидеть вполне отчетливый образ такого близкого, но теперь уже далекого для меня человека.       мама…              Надеюсь, ты не сильно расстроишься, увидев меня снова. Мальчик, обреченный на погибель и приносящий одни несчастья и постоянную грусть в твоих глазах, никогда не заслуживал быть твоим сыном.              Если бы я родился в другом теле, с другой судьбой, то, возможно, ты осталась бы жива. Твоя участь, вероятно, была бы другой, с хорошим исходом, и, может, после долгих прогулок, прибегая в твои объятья, вместо печали в твоем взгляде расцветало бы счастье, как цветы на полянке возле озера, но, увы, невзгоды следовали за мной по пятам, отбирая все самое лучшее, что у меня было. Твоя непревзойденная и ни с чем не сравнимая любовь всегда была для меня подарком небес, и я благодарен за эти счастливые, хоть и кратковременные моменты.              Чувство свободного падения заставляет сжаться и выкрутиться все внутренние органы, а ветер беспощадно хлестал по лицу. Звуки на мгновение стихли из-за давления в ушах, словно я одной ногой нахожусь в аду.              Мгновение…              И я оказываюсь прижатым к чьему-то очень сильному и крепкому телу, находясь в таких не соответствующих всему выше перечисленному воздушных и легких объятиях. Держат с трепетом, будто боятся навредить еще больше.              В удивлении распахиваю глаза, и передо мной предстает ангел, нет, само божество, спустившееся с небес, с целью предотвратить несчастный исход.              Белые одеяния разметались и потеряли свой идеальный вид, выглядя немного небрежно, но красоты своей не лишились.              Незнакомец взирал на меня со страхом в глазах. Опять он, неужели я могу приносить только ужас и панику в жизни людей? Тревога также просачивалась наружу и начинала витать в воздухе, заполняя собой вокруг все пространство. Осознав, что собирался сделать, паника вдруг охватила тело, которое нещадно затряслось, словно лист на холодном осеннем ветру.              Человек, спасший меня, быстро переменился в лице, собрав себя в руки, его черты лица приобрели более серьезный и суровый вид, он стал походить на воина, какими я постоянно восхищался и стремился быть похожими на них, но постоянно терпел крах, не в силах даже постоять за себя. Этот незнакомец поглотил все мое внимание своим невероятным мужеством.              Сталь со звоном неожиданно мерзко затрещала от удара. Я так засмотрелся, что не замечал ничего вокруг, сжавшись еще больше и зажмурив глаза от ужаса, я вцепился мертвой хваткой как в спасательный круг в одеяния божества.               — Не бойся! — шепотом раздался где-то над ухом успокаивающий голос.              Существо в демоническом обличии вдруг ни с того ни с сего набросилось на нас, но мой спаситель ловко и искусно отбивал удары, в то время как я все яростнее хватался за одежды и сжимался все сильнее, словно таким образом пытаясь уменьшиться в размере или вовсе слиться с общим фоном, чтобы остаться незамеченным.       Казалось, это могло длиться вечность: столько у них было выдержки и выносливости, и на первый взгляд никто не собирался отступать. Но тут произошло чудо: могущественный воин в обличии этого невероятного светлого человека пронзил сердце демона, и все завершилось в один миг. Он сразил нечисть, что осталась лежать без движения.              Толпа разразилась шумным гулом, ликуя что есть мочи, радуясь победе.              В суматохе было сложно понять, что происходит. Я мог лишь еще больше зарыться в белоснежную ткань, дабы скрыться от бесчисленного количества глаз и возможного гнева, который, скорее всего, рано или поздно обрушится на меня за сорванную процессиию, которая представляла великую важность для всего Сяньлэ.              Ожидая наихудшего конца, бесчисленной брани, возможно, меня даже прилюдно высекут за такое, что послужило бы для всех уроком, что нельзя так бесцеремонно прерывать такое важное событие. Но тут нежные руки обхватили меня и приподняли, потрепав по голове в успокаивающем жесте, а заинтересованный голос не заставил себя долго ждать.               — Дружок, сколько тебе лет? — вопрос так и застыл в воздухе, оставшись без ответа.              Я не был способен вымолвить и слова, все еще находясь в состоянии шока и страха. Все слова застревали в горле, так и не находя выхода наружу; мне оставалось только глупо хлопать глазами.              Уловив из разговора, что мне придется оставить своего спасителя, а меня самого пытаются передать в другие руки, сердце защемило болью. Казалось, на меня нигде еще не смотрели с таким количеством добра, света и нежности. Я намертво вцепился в него, в надежде, что его силуэт никогда не ускользнет от меня.              Гогот смешков разразился в воздухе; почему-то остальным показалась эта ситуация до боли в животе забавной, но только мне было не до смеха.               — Ваше высочество, малыш от вас никуда! — донеслось со стороны.               — Вот история! Ну нет, так не пойдет. У меня свои дела, а ты возвращайся-ка домой.              Дом…              Слово, которое всегда дарило теплые чувства в когда-то далеком прошлом, но теперь же при одном его упоминании неприязнь к этому месту накрывает с головой, раньше дом был моим убежищем, где можно было спрятаться от всех недугов в объятьях мамы, и все сразу налаживалось, как будто их и не существовало вовсе, но после ее ухода из жизни все изменилось: сейчас же от одной боли я возвращаюсь к новой, а жилище перестало быть для меня безопасным местом.                            Силы, словно, покинули меня от всех воспоминаний об этом месте. Я даже не заметил, как светлые одежды выскользнули из моих пальцев. Я быстро был передан в руки, которые явно были лишены понятия нежности. Не отводя взгляда, я смотрел на величественную фигуру принца. Я понял, что он принадлежит королевским кровям только из разговоров третьих лиц, но так сильно хотелось вновь оказаться в его бережных и осторожных руках. К счастью, недолго я пробыл у незнакомца: меня быстро поставили на землю и повели по тропинке дальше.               — И как ты вообще оказался на той высоченной башне? — спросил между делом тот прислужник принца.              Я сохранял тишину, что я должен был ответить, по его мнению, даже если, сказать правду, он меня не поймет, а то и вовсе осудит.               — Молчишь, значит, неужто решил хорошо устроиться подле принца? Думал, увидит тебя такого бедного и несчастного и сразу золотом одарит? Как бы не так! Я таких, как ты, попрошаек насквозь вижу, небось, еще и подворовываешь. Смотри у меня, у Его Высочества красть не позволю!              Да, моя одежда выглядела в сто раз хуже, и мой внешний вид оставлял желать лучшего, но неужели этого достаточно, чтобы судить и обвинять человека в чем-то? Видимо, такова реальность этого бренного мира.              От его слов в душе засела обида: он презирал меня не меньше других, стоило только заприметить такого как я, но Его Высочество был не такой. Все боялись меня, думали, что заразятся и проклятье постигнет их, если будут находиться со мной в одном пространстве, поэтому все время сторонились или пытались выбить всю нечисть, которая, по их словам, была во мне, но он смотрел по-другому: без презрения и с мягкостью, как делала это когда-то мама. От этого нежного взгляда по телу разливалось такое неведомое мне тепло.              Не выдержав этих нелестных высказываний, я пнул его по коленке да посильнее, чтобы дать себе фору в несколько минут, и рванул, что есть мочи.

***

      Тяжесть в груди давала о себе знать после долгой пробежки.              Скорее всего, он даже и не попытался побежать за мной; все равно в том месте я лишний, буквально не вписываюсь во всю эту идиллию и роскошь, и чистоту, и достаток. Я слишком выделяюсь на этом фоне, мое место среди познавших года хижин да нелицеприятных улиц. Что уж тут поделать, у каждого с рождения предопределено место, и нельзя забывать, кто ты на самом деле — жалкий нищий в рваной одежде и не больше.              Звуки леса раздавались со всех сторон: вот где-то ветер потревожил деревце, и ствол издал характерный скрип, где-то шелестели кроны, а где-то бегали белки, шурша своими лапками по жухлой листве, оставшейся с прошлых лет.              Перейдя на шаг, я заметил, что до моего селения осталось каких-то жалких пару километров, поэтому я более расслабленно зашагал вдоль лесной чащи, бездумно пиная камешек, что попался мне под ноги. Я до сих пор не мог переварить все то, что произошло со мной, и реальность теперь казалась сном.              Уловив краем уха шаги позади себя, я насторожился, но оборачиваться не стал, чтобы не привлекать лишнего внимания. Однако тут звуки стали складываться в слова:               — Эй ты, бродяжка, как ты вообще посмел прикасаться к венценосному братику, кто тебе право-то дал, а?              Я не понимал, в чем дело. Слегка повернув голову, решил посмотреть, от кого исходит этот писклявый и чересчур звонкий голос, но я не видел раньше этого мальчишку, да и на ребенка с нашего поселения не похож — слишком хорошо одет, даже слишком, но в нем прослеживались знакомые черты, уловить которые с трудом, но можно.              Он продолжал что-то выкрикивать, только вслушиваться я не стал. Опять недовольство и брань мне порядком надоели, я уже и так знал, кем являюсь, незачем по сотне раз выслушивать это.              Чего я точно не ожидал, так это то, что он решится приблизиться и прикоснуться ко мне. Развернув к себе лицом, он резко ударил меня в районе живота, что из легких выбило весь воздух, дыхание сперло, а его злобный тон слышался, как сквозь толщу воды.               — Я с тобой разговариваю или как? Думаешь, получил внимание от моего братика и возомнил из себя важную птицу? Так еще церемонию посмел испортить! Ты хоть знаешь, как подставил его высочество, да тебя прилюдно выпороть и то мало будет! Но ничего я сам с тобой разберусь.              Тут до меня дошло, о ком речь: как у этого злого и жестокого человека может течь та же кровь, что и у прекрасного наследного принца Сяньлэ. Насколько же могут быть разными столь похожие люди! Здесь и о капле сердечности и речи не идет.              После первого удара последовал еще и не один. Тело содрогалось от боли, мышцы скручивало, а сознание помутилось; с каждым столкновением, его ноги с моим телом, становилось все хуже. Это продолжалось, пока я не отключился, предотвращая агонию, вспыхнувшую за секунду до.       Возвращение в реальность сопровождалось нестерпимыми мучениями, и мозг, не выдерживая, периодически отключался. Каким-то образом я очутился в чем-то, что сдавливало мне все тело, а материал напоминал мешковину — такую же жесткую и неприятную.       

***

             Потеряв счет времени, я перестал надеяться на спасение, вряд ли кто-то вообще меня спохватился. Я лежал неподвижно, все тело затекло, а дышать становилось все труднее. Вокруг ничего не было слышно, словно меня бросили и оставили одного умирать.       Пролежав так еще какое-то время, я внезапно почувствовал движение, будто меня тащат, а позже я уже понесся по земле, словно кукла, сталкиваясь со всеми возможными камнями и выпирающими корнями, в виде препятствий на дорогах. Меня точно привязали к карете и куда-то везли, либо это был один из способов добить меня до конца.       Звуки ударов, топот копыт, шум колес — все смешалось в один раздражающий гул, вызывающий боль в черепной коробке. Я отчаянно бился, пытаясь хоть как-то остановить эти мучения, но все было тщетно. Я все брыкал и брыкался, пока в одно мгновение не отлетел в сторону и не перевернулся несколько раз. Похоже, веревка лопнула, и по инерции я продолжал двигаться по земле.       Замерев от шока и раздирающей боли, я накрыл голову руками и стал ждать, что произойдет дальше. Меня трясло, но внезапно ворвавшийся свет ослепил меня. Я снова разглядел его своим затуманенным зрением; он выглядел словно ангел, даже нимб просвечивался где-то над головой. Легкое прикосновение к шее привело меня в чувства: он поднял меня на руки и что-то сказал, но я не мог разобрать, что именно, звуки казались отдаленными и едва слышными.       Желание еще раз взглянуть на принца было выше всего, поэтому зашевелившись, я медленно разжал ладони и осторожно глянул в его сторону, но он сразу же поймал меня с поличным. В его глазах отразилась мягкость и забота, и он ласково спросил меня:       — Как ты? Где сильнее болит?       Мне хватило сил лишь на легкое движение головой из стороны в сторону. Я отчаянно цеплялся за правую сторону своего лица, чтобы скрыть свой дефект и не напугать им его Высочество.       — Не бойся, все хорошо. Я просто осмотрю твои раны.       Он думает, что я боюсь его, но он спас меня. Мои мысли тяготило то, что меня могут вырвать из его объятий, которые приносили покой, и снова окунуть в пучину мук и страданий. Но и страх того, что он разглядит мой безобразный глаз и в его взоре зародится отвращение, был сильнее всего.       – Мой венценосный брат, этот мелкий паршивец вчера испортил церемонию! Я за тебя отомстил. Не волнуйся, я меру знаю. Не помрет.       Я сжался еще сильнее, хотелось уменьшиться до уровня точки, если вчера мне еще удалось избежать наказания от «короны» за свое деяние, то сегодня я угодил прямо к ним в руки. Проделки младшего брата принца были цветочками по сравнению с тем, что меня могло ждать, но услышанное дало мне каплю надежды:       – Да кто тебе сказал, что надо за меня мстить? Ребенок разве виноват? Он же ничего не сделал!       – Конечно виноват. Если бы не он, советник не стал бы тебя ругать.       Тут меня кольнула совесть: из-за моей выходки пострадал невинный человек, а точнее, попал под горячую руку. Мне стало еще хуже, эмоции и боль переполняли мое тело и голову, тошнота начала подкрадываться к горлу, а уши слегка заложило, но их диалог не прекращался:       — Брат, я хотел помочь тебе проучить его, а ты за него вступился. Еще и на меня наябедничал! Тетушка меня отругала и забрала мою золотую повозку. Это же был подарок на день рождения! Я два с половиной года такую выпрашивал!       — Такая забота мне не нужна. А может, ты не за меня мстил, а просто развлекался?       — Братик, зачем ты так? Я же все только ради тебя! В чем я виноват?       — Послушай, не смей даже пальцем трогать этого ребенка. Чтоб ни единого волоска с его головы не упало, ясно?             Тошнота становилась нестерпимой, и чтобы как-то привлечь внимание, я не придумал ничего лучше, чем потянуть его за ворот. Из-за света рябило в глазах, пришлось прижаться щекой к его груди, дабы скрыться от назойливого солнечного сияния. Руками я крепко обхватил шею принца, таким образом заземляя себя.              Далее последовало легкое прикосновение, а затем поглаживание по спине; успокаивающий шепот пролетел где-то над ухом:       — Все в порядке. Я сейчас отнесу тебя к врачу.       Я поверил ему, я действительно знал, что он поможет мне. Он не был из тех, кто строил из себя героя при своем народе, слагая красивые истории о помощи всем, а в итоге, теряя внимание толпы, оставлял нуждающихся в ужасных муках встречать смерть. Он был лучше их всех, с благородным сердцем, готовым отдать его ради спасения, но только моя тайна не должна быть раскрыта, а подробный осмотр врачей предполагал именно это.       Голоса обезличились, превращаясь в надоедливое жужжание. Ускоренные шаги двинули нас в путь, и я почувствовал облегчение.

***

       Я сидел на стуле и все также прижимал окровавленные руки к лицу. На меня пристально и с неким непониманием смотрели сразу несколько пар глаз. Спустя несколько минут такого разглядывания один из врачей с чересчур наиграно ласковой интонацией спросил:       — Дружок, дай-ка взглянуть.       Внутри меня все запротивилось. Я сразу распознал их фальшивую милость и нежелание хоть как-то возиться с оборванцем. Мне самому уже было неприятно находиться под злостным взглядом этих глаз; уж лучше вообще тогда бы не приходили, ссылаясь на занятость, но так уж получилось, что они не могли отказать просьбе Его Высочества. Через жалкие потуги уговорить меня они ничего не добились; мое упрямство нельзя было сломить.       — Ваше высочество, как же быть?       — Может, боится вас… Ладно, давайте я.       Он нагнулся ко мне, и весь воздух тут же вышел из меня. Я смотрел словно завороженный и одержимый: он как воплощение слова “красота”, только что обратил на меня все свое внимание, и мое сердце заходило ходуном.       — Как тебя зовут?       Я уставился на него; под его взглядом мне становилось неловко. Могу представить, какая картина открывалась перед ним: весь чумазый в грязи и пыли, одежда поношенная и в каких-то местах разодранна. Как тут не смутиться? Молчание затянулось, и, отпустив взгляд, еле слышно промолвил:       — Хун…              Мамин образ тут же всплыл в воспоминаниях, я и не знал другого обращения к себе, если не считать кличек и прозвищ, присвоенных мне улицей, кроме как этого, которое часто слетало с уст мамы.       — А сколько тебе лет? — прервал мои раздумья все тот же голос.       — Десять.       Ласковая улыбка озарила его лицо, а глаза прищурились, взгляд в них, кажется, даже потеплел еще больше.       — Доктора хотят осмотреть твои раны. Не бойся, опусти ручки, хорошо?       Ответом ему послужило несильное мотание головой из стороны в сторону, на большее меня не хватило.       — Почему?       В поисках нужных слов я и не заметил, как утекали секунды за секундой, но на языке крутилось лишь одно слово:       — Уродливый!       Дальше началась пытка, в нутре принца отчетливо прослеживалось желание помочь, и он был готов расщепиться на молекулы ради этого. Я не мог смотреть на его безрезультатные старания, мне было стыдно за его потерянное время, но мой страх был сильнее. Я уткнулся взором в пол, а позже посыпались общие вопросы от докторов и просьбы посчитать, сколько пальцев у них на руках. Вроде врачи, а математики не знают, принцу, наверное, стоило и поумнее поискать. Ладно, помог я им в познании собственного тела, дальше они уже принялись за мое, обработав все доступные им раны. Небольшой осмотр вызвал на их лицах замешательство и цоканье, которое не унималось на протяжении всего процесса.       Его высочество, не выдержав неизвестности, вмешался и отвел их в сторону, так что приглушенных голосов совсем не было слышно. Я, поддавшись искушению, не отводил взгляда от принца, но в один момент, отвлекшись от диалога, он посмотрел на меня. Стыд и смущение охватили меня в одно мгновение, но я только и сделал, что отвернулся.       Сколько бы я ни сопротивлялся , врачи все-таки решили сменить верхний слой бинтов на более свежий, это был компромисс, лишь бы они от меня отстали. Но легкость в душе не пробыла долго: объявили о приближении государя и государыни, которые заставили придворных засуетиться и на время позабыть обо мне. Только Его Высочество додумался переложить меня на кровать и прикрыть балдахином.       Я лежал солдатиком, не смея пошевелиться и даже вздохнуть, поэтому воздух проникал в меня медленно, что грудная клетка едва поднималась. Напряжение сковало все мое тело. Я развернул голову, чтобы хоть как-то разглядеть короля с королевой, но это удавалось плохо из-за не очень просвечивающей ткани, которая свисала по краям кровати, но я мог отчетливо слышать весь их диалог; они яростно выясняли отношения, а позднее и вовсе послышался треск костей.       Страх и любопытство смешались в одном флаконе, и я осторожно приподнялся и сел в кровати. Приметив небольшую щель между стыками двух зановесей, стал рассматривать, что же там произошло. Как оказалось, хруст принадлежал костям прислужника принца в качестве наказания за содеянное.

***

      Спустя еще какое-то время мой спаситель приподнял полог, я метнулся обратно в лежачее положение, что, конечно, не скрылось от глаз принца.       Но, как мы знаем, всему хорошему следует заканчиваться, и тут, как снег среди июльских деньков, что холод начинает пробирать до костей, выдает принц:       — Малыш, где твой дом? Давай я тебя отнесу.       Ложь, уже такая привычная, выстраивалась на кончике языка и слетала уверенными словами:       — Нет дома.       Конечно, у меня был дом, но не тот, который можно было назвать местом, куда хочется возвращаться и где тебя ждут. Место, где тебе не рады, нельзя назвать домом, так временным пристанищем — не более.       — Раз так, поедешь пока со мной на Тайцаншань.       Вот оно, удача наконец улыбнулась мне, внутренне я взрывался от переполняющих меня чувств, но тут же их осколки разлетелись от разбившейся надежды и больно вонзились в самое сердце. Второй прислужник принца подал голос:       — Он лжет.       Его высочество, обернувшись, спросил:       — Почему ты так решил?       — Все сироты с попрошайками в столице держатся вместе. Они частенько промышляют возле моего дома. Я каждого знаю, а этого ни разу не видел. К тому же взгляни: у него на одежде заплатки, и, судя по стежкам, штопал кто-то взрослый. Значит, у него есть семья; может, бедная, но он точно не бродяжка.       Вот же ж, этакий всезнайка, видимо, придется прощаться с прекрасными моментами, проведенными подле Его Высочества, окруженными его заботой и нежностью. Но, может, еще не все потеряно?       — У тебя есть родные?              Интересно, люди, которые презирают все твое существование и в тайне ненавидят, что ты вообще родился на свет, можно назвать родней? Только общая кровь течет в наших венах, а больше ничего нас не связывает.       — Нет, нет! Никого! — все продолжал упрямиться я, но, видимо, зря только распинаюсь.       Я развел руки в стороны, желая ухватиться за спасительный белый цвет, но грубый голос тут же поумерил мой пыл, я моментально отпрянул:       — Да что же ты творишь, малец? Испугался, понимаю, но теперь-то пора бы в себя прийти. Перед тобой не абы кто, а Его Высочество наследный принц!       — Мне некуда идти. Я давно один. Поссорился с родными, и меня выгнали.       От части это правда, поругался, это да, только ушел я сам. Это часто происходило, им как будто от скуки голову сносило; они придирались к каждой пылинке или  все таки дело было во мне.       — И как с ним быть? — задался вопросом все тот же помощник принца.       — Ваше высочество, если не знаете, как поступить, можно пока оставить его здесь на попечении прислуги, — подкинул идею один из придворных врачей.       — Думаю, лучше мне самому за ним приглядеть, хотя бы пока раны не затянутся. Похоже, дома о нём заботиться некому. Фэн Синь, когда будете разбираться с лавочниками, пострадавшими от выходки Ци Жуна, отрядите заодно несколько человек, отыскать семью этого бродяжки. Пусть передадут им, что можно за него не волноваться.       В это время один из подчиненных, у которого рука болталась вдоль тела, уже тянулся ко мне, дабы поднять. Все остальные посчитали это плохой идеей, и тут выявился другой доброволец, и если это был не принц, то никто мне и ненужен больше; я и сам смогу дойти, тем более они явно несут так, будто в руках у них мешок с мусором, а не живой человек, хотя может так они меня и воспринимали.       Я с гордым видом подскочил и двинулся вперед, не подавая вида, что сейчас прям тут испущу дух от едва выносимой боли. Неожиданностью стало то, что меня тут же подхватили под подмышки руки, которые невозможно было не узнать. Я удобно расположился в объятиях Его Высочества, и мы отправились в путь по каким-то безлюдным переулкам. Я старался держать тишину и не издавал лишних звуков, в то время как остальные завели незамысловатый диалог между собой, а я наслаждался компанией наследного принца.       Как можно заметить, удача не была моей сильной стороной. Прислужнику со сломанной рукой пришла идея усадить меня в чужую тележку, и, хотя принц начал отнекиваться, нас моментально окружила толпа местных, меня быстро усадили в повозку, и, что есть сил помчались вперед по тропинке, но впереди людей становилось все больше до такой степени, что проехать было невозможно, а позже они и вовсе подхватили Его Высочество и начали подбрасывать его, выкрикивая восторженные возгласы. Волосы разлетались, подсвеченное солнцем, лицо приобрело божественное сияние.       Мы двинулись дальше, но нас оттеснили от принца, и во главе рядом с ним, шествовала толпа, а мы плелись позади всех. Восхищение и восхвалительные речи раздавались по всей местности, смешиваясь в громкий гул.       Добрались до горы мы к закату, все пространство окрасилось в теплые тона, в которых преобладали желтые оттенки. Я всегда любил выбираться вечером из дома, чтобы посмотреть на это великолепие природы, причем каждый день она вырисовывала все новые пейзажи.       Миновав высокие ворота у подножия горы и пройдя вперёд по длинной дороге из серого камня, мы добрались до пункта назначения. По пути то и дело встречались монахи, что носились туда-сюда с охапками хвороста и вёдрами воды; воздух был наполнен запахом древесины. Служители радостно приветствовали принца, но не могли сдержать удивления при виде тележки.       Наследный принц, пребывая в хорошем настроении, что только слепой не заметит, вдруг спросил у меня:       — Дружок, как же всё-таки тебя зовут? Хун — а дальше?       Я внимательно посмотрел на него и тихо ответил:       — У меня нет имени.       — Мать не дала тебе имени? —удивился принц.       — Моя мама умерла, — с скрываемой досадой ответил я.       На смену веселью и радости пришла грусть, которая стерла весь блеск, омрачая взгляд наследника престола.       — А раньше она тебя как называла?       Я все молчал, не решаясь произносить такое значащее для меня слово, слово, что казалось настолько личным, что не гоже его слышать другим, но ему можно, ему почему-то хотелось дать ключи от всех потаенных дверей моей души и разрешить заглянуть в них.       — Хунхунэр...       Так меня мама называла, когда хотела выразить свою любовь, поэтому оно звучало чаще, чем просто Хун. Мы редко говорили слова любви, но часто они выражались иным способом, например, таким.       — А что, очень милое детское имя. Так тебя и буду звать!       Улыбка снова вернулась на его прекрасное лицо, но его слова меня смутили. Я невольно опустил голову, чтобы ненароком не столкнуться с его глазами; это все было слишком неловким.       Мгновения спустя мое внимание привлек слабый всполох света, которых становилось все больше. Передо мной открылся невероятный вид на храмы, что сияли в темноте ночи, и из одного такого здания выбежал молодой монах. Он окликнул Его Высочество, уводя куда-то за собой, и он напоследок указал отвести меня в его собственные покои.       Ужас догнал нас, а в особенности меня, спустя несколько минут отсутствия принца. Кто бы мог подумать, что я стану лакомым кусочком для нечисти, и все они начнут слетаться ко мне?

***

      Мы зашли в невероятной красоты здание, оно было слишком вычурным, и его нельзя было не заметить в кипе с остальными. Я уселся возле окна, а прислужники принца так и остались стоять, вернее, нервно похаживать из стороны в сторону, то ли от скуки, то ли от злости, что их оставили нянчиться со мной. Из окна виднелся небольшой и ухоженный садик, где росли разного вида растения и цветы, а среди всего этого многообразия мое внимание привлекли белые бутоны, такие чистые и нетронутые увяданием.       Но все это великолепие перечеркнул черный дым, просачивающийся сквозь щели дверных и оконных проемов. А вместе с ним мои уши заложили истошные крики и вопли. Мне стало дурно, я зажал ладонями уши, чтобы хоть как-то унять эти звуки, но все было тщетно. На глаза навернулись слезы, а тело пронзил страх. Тьма сгущалась все больше, словно пытаясь забрать меня с собой прямиком в ад, может, мы уже были в нем и все эти голоса — это нескончаемый поток криков мучеников, что отплачиваются за грехи. Видимо, я тоже умер; иначе как все это объяснить? Позже запахло гарью, и стало невыносимо жарко, огонь вспыхнул где-то в углу, немного освещая пространство. Похоже, кто-то задел свечу, и она упала перенося свой огонек и разжигая целый пожар.        Среди этой неразберихи послышался голос, который звучал совсем рядом, и он явно предназначался мне:       — Что ты наделал?        — Я ничего не делал! Это не я! Честно, это не я! Это не могу быть я!       — А кто же тогда? Почему они все слетаются к тебе?       — ЭТО НЕ Я!       Мой безудержный и отчаянный крик отлетал от стен, вихрь безумия поглотил меня всего, но в один момент все прекратилось. Разом восстала прежняя тишина и покой, я остался в том же положении опасаясь повторения. Вдруг это просто затишье перед бурей. Стала различаться приглушенная беседа, но я почти не мог уловить всей сути, слишком большое потрясение настигло меня.        Он спас меня в третий раз, я задолжал ему по-крупному, и я обязательно отплачу ему, как только представится возможность. В долгу я точно не останусь, приложу для этого все свои усилия, это мое обещание перед ним, перед собой. Мне предсказали, что я родился под несчастливой звездой, так что во дворце мне точно делать нечего, ведь я являюсь не только обузой, но и угрозой для Его Высочества. Я удрал, как только предстала возможность. Кажется, я с самого начала, как только научился анализировать ситуации, стал понимать, что со мной что-то не так. Я сын дьявола, приносящий только беды, ребята из нашего поселения все-таки были правы, мне лучше держаться от всех подальше.       Но я навсегда сохраню в памяти этот светлый образ невероятного Его Высочества наследного принца Сяньлэ.