мишель

я тяну к тебе руки и все меняется. мир падает с ног на голову, оказываясь настоящим. и я снова рисую люксембургский сад у твоей кровати. инженеры увековечивают души художников в холодном камне, делают из него людей, что вынашивают идеи. статуи вглядываются в бесконечность, согреваются под любопытным взглядом изобретателя, путешественника, всякий раз связывающего близких красными нитями, помогающего им наконец-то встретиться, провожающего смешных людей в цилиндрах до затхлых крыш их домов, но не способного обрести собственный. застывшие святые согреваются под твоим взглядом. тем, что прожигает камень - он теплеет, никогда не возгораясь, и люди улыбаются, шепча молитвы искусству. ты нюхаешь порох и краснеешь, вызываешь меня на дуэль, после выстреливая в солнце, пробивая ему висок. солнце отшатывается, касаясь тебя длинными локонами ожогов и это щекотно! когда подопечный ещё зачитывал десять правил дуэли, я уже умер. я уже восстал из земли и бросил оружие, чтобы увидеть это. эту жизнь. французский поцелуй с солнцем; старший брат, умерший за четыре дня до конца войны; фотографии, алмазными глазами увидевших фонтан медичи тихих детей; бежавшие с родины шахматисты, бывшие герои советского союза, забытые семьями и стихами; похороны человека, который ничего не выбирал похороны человека, который впервые сделал свой выбор; строгие каменные статуи, лишенные зрачков, которые обязательно переживут нас.