Порог

Он стоял на пороге тяжело дыша. «Видимо, бежал по лестнице» – сделал вывод Макс. Хотя это было странно, ведь в такой поздний час навряд-ли лифты были заняты. – Тише-тише, ты прям как загнанная лошадь, – с озадаченным лицом констатировал Максим. – Отдышись хоть немного. Он отошёл от двери, впуская гостя. Данила, всё ещё с тяжёлыми вздохами-выдохами вошёл в квартиру. Стянув обувь и сняв куртку, он небрежно бросил её куда-то на стоящий рядом с входной дверью комод и близко подошёл к Максиму. Такое поведение остановило того от предложения выпить чай, и в итоге он смог выдать только оборванный звук «А». Даня смотрел исподлобья. У Максима под коленями по-странному напряглись мышцы: их будто сводило, но боли не было. Причина видимо в том, как Даня склонился над ним ввиду своего роста: из-за этого крохотного расстояния между ними Максим чувствовал на себе тяжёлое дыхание. Он не отводил глаз, и, сам того не предвидя, внутренне начал улыбаться, но совсем не так, как обычно. Что-то неожиданное чувствовалось в этой эмоции: похожее на предвкушение наряду со страхом, будто Максим сейчас находится на экстремальном аттракционе. В определенный момент он обнаружил, что Данила немного теряет этот… напор? Он замедлился, его светлые брови сильнее придвинулись к переносице, но это точно не было выражением злости. Скорее отображением размышлений. Даня чуть опустил свой взгляд и неожиданно щеки Максима оказались в объятьях тёплых ладоней. Он начал очень нежно сминать его губы своими, и это действие на секунду вызвало в Тарасенко слишком много внутренних противоречий, но мгновение спустя они все исчезли. Он позволил себе расслабиться и сделать то, чего очень давно хотел и на что так долго решался. Одной рукой провёл от поясницы до лопаток, чувствуя, как Даня напряжён. Второй притянул его за шею, отчаянно показывая, насколько он хочет чтобы всё, что происходит сейчас, кое-кто не счёл за ошибку. Этот кто-то сейчас чуть прерывисто выдохнул в его губы. Максим немного оторвал пятки от пола и попытался углубить поцелуй, разжимая и сжимая губы более требовательно. Он отметал все мысли о том, что, скорее всего, со стороны выглядел по-жалкому нуждающимся и насколько из-за этого являлся ничтожным. Самое страшное произошло, когда после всех активных действий со стороны Максима Даня остановился и надавил на его грудь, немного отталкивая. После этого он буквально на миг успел заметить взгляд, полный ужаса и сожаления, и Макс тут же отвернул голову в сторону и неохотно, но аккуратно начал убирать руки от Данилы. – Прости… я, похоже, немного перегнул, – тихо прошептал он. Его губы сжались, а их уголки поползли в стороны. Правая кисть вцепилась в его же левое предплечье и сильно вжалась, наказывая за своевольство. Без тёплых рук на щеках стало очень неприятно и пугающе. Максим хотел было с позором отправиться на кухню, но его остановили, схватили за плечи. Тарасенко поднял взгляд, а Данила стоял наклонившись и тяжело дышал, растерянно глядя перед собой. «Какой же ты…» – произнёс Макс внутренне. Он пытался до самых мелких крупиц зазернить происходящее, старался вколоть в кору головного мозга каждую слабо заметную веснушку на покрасневшем лице, запомнить расположение взлохмаченных волос на лбу и этот его потерянный взгляд. – Просто… это всё немного не так, как я планировал, – выравнивая дыхание неуверенно говорил Данила. Он пытался находить самые подходящие слова, но в голове был полный сумбур. – Я имею ввиду… Блять, просто не уходи. Он наконец сфокусировал взгляд на шокированном лице Максима. – Если ты пытаешься подобрать слова, чтобы меня утешить… – немного помотав головой озадачился тот. – То ты это дело брось. Я всё понимаю. Но его всё ещё не отпускали. Спустя мгновение, руки, которые прежде держали его за плечи, стали неторопливо заключать его тело в крепкие объятия. Максим зажмурился, пытаясь запомнить этот момент. Он на секунду перестал дышать. – Дело не в этом, – пробубнили ему в плечо. Казалось бы, разница в росте пятнадцать сантиметров не такая уж большая, но вдобавок ко всему и Даня был достаточно крупным, так что ощущалось, будто он полностью погрузил Максима в себя. Запах его толстовки представлял из себя смесь ароматов риса с курицей, чая, и толики чего-то конкретно его. – Не знаю как объяснить, но неприязни я точно не почувствовал. – А, – сказал Максим, делая вид, что что-то понял. – Но, как мне кажется, я слишком сильно надавил на тебя. Постараюсь себя останавливать, – пообещал он. – Не надо… себя останавливать…– совсем тихо и прямо в его футболку сказал Данила, выдыхая. Он одновременно хотел и не хотел, чтобы Макс услышал его просьбу. Тот легко и нежно улыбнулся и повёл плечом – слишком уж приятно было слышать его голос так близко. Макс бы очень хотел обнять Даню в ответ, но это было проблематично, так как он сжал его так, что он толком не мог согнуть руки в локтях. Так как очки неприятно давили, а объятья прерывать вообще не хотелось, Максим уткнулся в данины ключицы, удобнее располагая голову. Тот провёл рукой по его шее и уместил её на тёмной макушке. Макс наконец-то смог обнять его в ответ, хоть и одной рукой. Тут Данила вновь отодвинулся и внимательно осмотрел его: – Ты… спал уже что ли? – он легко вскинул брови, оглядывая очень тонкую мятую одежду на теле Макса. – Ну… пол четвёртого как никак… – Он немного качнул головой. В эту ночь Макс спал чутко, поэтому сразу услышал звук домофона. – Но ты не думай об этом, сон как рукой сняло, – бодрее продолжил он. – Бля, прости, – Даня продолжал смотреть прямо в глаза. – Постараюсь приходить раньше… – Мне приятно то, что ты вообще планируешь сюда приходить, так что особо не парься, – утешил его Максим, потирая глаз под очками. Даня прислонился к его лбу своим: Макс отметил эту его привычку ещё некоторое время назад, и не мог отрицать, что она была просто чудесна. Но самым приятным оказалось то, что тот не бежал от контакта и прикосновений, так что, на данный момент, причин для беспокойства не было. – Ладно, – Максим легко коснулся его уголка губ своими, как-бы невзначай, и тут же направился на кухню. – Чай будешь? Или кофе? – Лучше просто воды, – прокашлявшись в конце фразы низко ответил Данила. Он не осознавал и не понимал сам себя: к Максу тянуло, и тянуло не только в желании безобидной близости, но и, пожалуй, даже в самой абсолютно запретной её ипостаси. И это пугало сильнее всего. Он не раз прогонял это внутри себя: то, что его тянуло к мужику само по себе было абсурдным, а тут ещё и такое желание. И неприятно, и абсолютно прекрасно становилось на душе: было ощущение, что он что-то предаёт, но одновременно с этим может получить что-то настолько обольстительное, что это «предательство» становилось просто нелепым. Однако эти неприятные ощущения от внутреннего диссонанса начинали немного въедаться, стоило Максиму ускользнуть из его поля зрения. Когда тот был рядом, всё было очевидным, в иных же случаях – сомнения ужасно докучали и мучали. Простояв ещё пару секунд и осознав, что в толстовке стало жарковато, Даня двинулся на кухню, в надежде, что холодная вода отрезвит и остудит его во всех смыслах. Сначала он проследовал в ванну, как приличный и интеллигентный человек вымыл руки, пару раз умылся холодной водой – не помогло. Как только он расположился за столом, ему учтиво поставили стакан с прохладной водой. Данила отметил, что вода у Максима дома имеет особенный привкус, очень приятный. Может, он это и надумал, но когда он обнаружил эту деталь, Макс стал для него куда более особенным (хотя, казалось бы, куда ещё сильнее?). Этот особенный сидел рядом слева от него, напряжённо листая что-то в телефоне: делал вид, что всё в порядке и его совсем не волнует недавно произошедшая ситуация. Вода не принесла ожидаемого результата: всё ещё было жарко. Сегодня точно что-то запредельно космическое влияло на состояние Кашина. Третья декада луны в тельце, что-ли? Всплывшие строки из какой-то песни подбили его на то, чтобы вылезти из путанных мыслей, мысленно выключая внезапно проявившее себя радио. Когда он это сделал, то понял, что уже энное количество времени смотрит на Максима, прямо в лицо. У него очень забавно выбилась прядь прямо на середину лба, касаясь верхушки очков. А ведь ему носить очки приходилось, чтобы нормально видеть, в то время как Даня делал это по приколу. Из-за этого он чувствовал небольшую неловкость, как будто его этот прикол являлся свое рода издевательством. Абсолютно глупая мысль, но, тем не менее не покидавшая его мысли. Благо сейчас он сидел без очков. Дане очень хотелось вновь коснуться его лица. Конечно, всё ещё странно было осознавать в контексте каких именно чувств он хотел до него снова дотронуться, ведь щетина на чужом лице – не то, что он привык ощущать, когда с кем-то сосётся, но факт внутреннего порыва Данила отрицать не мог. – Ты от меня чего-то ждёшь? Если что-то надо – просто скажи, – непринуждённо отложил телефон в сторону Макс. Заметив некоторые перемены в лице Данилы он снова озадачился. – Что случилось? Данила на это коротко и с оттенком сарказма засмеялся. – «Что случилось»? – повторил он и слегка взлохматил рыжие волосы. – Если бы я только знал. Его руки коснулись, медленно прошлись от кончиков пальцев до запястья, затем легко это запястье сжав. Данила не мог отрицать, что это было приятно. От таких аккуратных и нежных прикосновений его дико вело. Он медленно повернул свою голову так, чтобы видеть тёмные выразительные глаза. Те отображали слишком много всего, но одновременно с этим Максим умудрялся делать взгляд таким, чтобы никто не мог угадать наверняка, о чём он думает. Макс тепло ухмыльнулся, снял очки, придвинулся ближе и поцеловал Даню в щёку. Как только он начал отодвигаться, Данила положил свою руку ему на затылок и снова придвинул к себе. Вернулся к тому, с чего начали в коридоре, только в этот раз он знал, что не отступит. Он-то понял, по какой причине остановил Максима: боялся, что зайдёт слишком далеко и… Даня не ожидал, что сможет испытать такое сильное желание к другому человеку снова. Если честно, ему казалось, что ничего подобного он в принципе не испытывал до этого. Он хватался за Макса не только физически, но и ментально. Через поцелуи он сообщал ему все свои сомнения и умыслы. Макс отвечал на его немые реплики и доводы, но не успокаивал: только сильнее тормошил задвижки в голове. Максиму пришлось привстать, чтобы быть ближе – Даня будто пытался вдавить его в себя. Максим сделал вывод, что сейчас ему в общем и целом всё дозволено, и решил полностью себя отпустить, по крайней мере на данный момент. Он коснулся даниного кадыка, затем расположил руку на его шее так, чтобы тот сильнее её выгнул. Макс со страстной радостью осознал, что заслужил наконец это доверие, при котором ему можно без зазрения совести совершать подобные действия, поэтому без лишнего стеснения начал целовать линию челюсти и медленно спускаться к плечу. Данила зажмурился, стал прерывисто выдыхать: то, что сейчас делал его товарищ, выводило из себя, но не в плохом смысле. Кашин чувствовал, как краснеет и из-за этого смущался сильнее. – Ма-а-акс… блять, – выдохнул Даня шёпотом, который мурашками пролетел по коже Максима. Он старался не делать слишком громких звуков, понимая, что если не сдержится – пиши пропало. Данила спустился к его пояснице, зацепил край футболки, немного её оттягивая. Дав рукам доступ к спине, он начал гладить её вдоль позвоночника. Макс, как только тот начал подниматься касаниями вверх, быстро выдохнул с хрипящим низким звуком. Каждый раз, когда он где-то читал или видел что-то вроде: «от подобных прикосновений кого-то там пробило током», он считал это полным абсурдом. Ну что за бред вообще? Теперь же он понял что имелось ввиду. Вряд-ли это ощущение можно полностью описать этими эпитетами, но на данный момент его это мало волновало. Раз такое простое действие смогло вызвать ощущение, от которого приятная дрожь пробегала от колен к предплечьям за пару секунд, он боялся думать, что с ним может произойти при более откровенных действиях. – Пиздец, – ошарашено заключил Макс в район капюшона толстовки. Данила, удивленный и воодушевлённый реакцией, с рвением продолжил. Всё же тело под его руками было очень приятно трогать. Хотелось довести Максима до пика: увидеть, как тот не сможет контролировать свои действия, увидеть выражение лица от исступления. Как тот будет поджимать губы после очередного выдоха; как изогнутся его брови, как глаза будут неопределённо смотреть куда-то вверх или закрываться от стыда, давая возможность телу запомнить все ощущения и прикосновения без отвлечения. Из-за таких смелых откровений, по устоям, которыми он руководствовался по жизни, побежала очередная трещина. Но сейчас он знал, чего хочет. Именно поэтому он почти снял с Макса футболку, но… – Подожди, – Данила неловко застыл. Только всё было в порядке, и тут такое. Максим взглядом заставил Данилу встать со стула и повёл в комнату. Оказавшись там он заметил замешательство на его лице. – Думаю на кухне было бы неудобно, – легко ухмыльнулся Макс, включая свет у стены. Только он хотел вернуться к Дане, как тот резко оказался рядом, переключая выключатель обратно. Он посчитал, что света из окон достаточно, ведь на улице не так темно, и, откровенно говоря, он не хотел, чтобы Макс вглядывался в его лицо. Даниле будет достаточно уличных фонарей, чтобы видеть всё то, что он хотел, а плохое зрение Макса играло ему на руку. Максим оказался стеснённым между стеной и Даней и тут же пожалел, что очки остались на кухне, а свет ему включить не позволят, потому что уж очень он хотел увидеть, с каким откровенным желанием на него смотрят. Максима притянули за шею, охватив её обеими руками. Пока Кашин надавливал по позвонкам в основании черепа, то обнаружил, насколько же эта часть тела у него тонкая. Это он замечал и в прошлом, но вот так трогать – совсем другое дело. Создавалось ощущение, что её очень легко сжать и сломать. Но деструктивные мысли он оставит на потом, потому что сейчас он целует в напряжённые мышцы, задевает кадык, томно дышит на чуть влажные следы, из-за чего грудная клетка человека, чью шею он так облюбовал за прошедшие минуты, коротко неритмично расширялась и сужалась. Даня хотел почувствовать это ближе, поэтому быстро снял футболку с Максима и откинул её неведомо куда – вообще не услышал звук приземления, так как в ушах были только вздохи Макса с намёками на тишайший звук голоса. Такого Данила точно пропустить не должен. Максим немного неожиданно для Дани дёрнул вверх за края его толстовки. Вмиг стало куда более неловко, но он не успел толком отрефлексировать этот момент, так как Макс крепко обнял его, выбив все мысли из головы. Он прижался к нему, как сформулировал Даня, «очень чувственно», потому что спрятался у него головой в груди и пальцами ухватился за плечи. Будто боялся, что неминуемо упадёт в пропасть, если отпустит Данилу. При этом именно он сейчас держал Кашина на плаву. Ох уж эта ирония. Спустя время Даня почувствовал как с него уже успели снять ремень, и чтобы скорее прекратить это, перехватил руки Макса. – Ложись на кровать, – не медля и секунды, сказал он непривычно низко. Максим, конечно, понимал к чему всё идёт, но всё равно был ошарашен, однако послушно принялся выполнять то, что ему сказали. Голова и плечи опирались об изголовье кровати; ноги немного согнулись в коленях и сжались, будто ожидая, что сейчас придётся защищаться. Даня, сняв и кинув на тумбу кольцо, которое он носил перманентно, навис над Максом, раздвигая его ноги. Тот вспомнил, что вообще-то Данила куда сильнее чем кажется, и что он был с ним очень аккуратен и мягок лишь по собственному желанию. Это и настораживало, и будоражило одновременно. Даня начал снимать с него штаны сразу вместе с боксерами. Максим сглотнул, обращая взгляд в потолок. Быть таким обнажённым перед источником причин многих непрошенных мыслей на протяжении долгого времени, смущало до безобразия. Плюсом к неловкости являлся вставший член. Не, ну это произошло ещё когда они были на кухне, но только сейчас Макс вдруг осознал, насколько это состояние было болезненным. – Да расслабься ты, – очень напряжённо сказал Даня. Сам нервничал что пиздец. Хотя во рту, на радость, не было сухо. Одно дело представлять, другое – делать. Благо темнота его успокаивала, так как он был уверен, что Макс точно не заметит, как сильно он тормозит. Он положил тёплую ладонь на член, слегка сжимая, затем обхватив, мучительно неспешно начал двигаться. Максим тихо выругался себе под нос, шипя. Он непроизвольно захотел отодвинуться: почему-то стало жутко стыдно, что он не сможет контролировать себя, но хватка свободной руки, которой Даня держал его за ногу, была слишком сильна. Макс не увидел чётко, но ему показалось, что тот смотрит на него мутным осуждающим взглядом: мол, «я и так тут проявляю недюжинную храбрость, а ты мне подножку ставишь». Но так же в этом взгляде читалось, что он Максима никуда не отпустит. Макс увидел небольшое движение головы между своих ног, а спустя секунду просто пропал. Легкий стон сам вышел из груди, глаза зажмурились: а ведь его головки совсем немного коснулись языком. Когда Даня стал опускаться ниже, вбирая наполовину, Максим уж черезчур жалобно начал издавать звуки, похожие на скулёж: каким же жалким он чувствовал себя сейчас. Как теперь людям в глаза смотреть. Даня нарочито медленно двигался вверх-вниз, довольный результатом: примерно такого он и хотел добиться. Теперь Макс, наконец-то, не мог больше ставить этот невидимый барьер в своих взглядах и действиях. В попытке как-то разбавить ситуацию и сделать вид, что он всё ещё себя контролирует (хотя сам в это не верит), Максим выдал: – Были у меня определённые…предположения насчёт твоей оральной фиксации… – его прервал свой же уже более громкий стон от резкого прикосновения. Даня, освободив рот, прямо и хрипло сказал: – Я этого вашего Фрейда в рот ебал. – Как раз об этом я и…– он втянул воздух сквозь зубы и снова зажмурился. Когда он спустя мгновение открыл глаза и посмотрел на Даню, то застыл на секунду: просто не мог поверить в реальность происходящего. Он не видел чётко, но с упоением и жадностью рассматривал его взмокшие волосы, местами прилепленные ко лбу из-за пота, тяжёлое глубокое дыхание, его размазанный взгляд, смотрящий из-под бровей. Максим в этот момент проклинал своё плохое зрение, как никогда прежде. Но спустя пару секунд он уже не думал об этом. Он вообще не думал. Опираясь лопатками о подушку, правой рукой он потянулся к голове Дани. Уж слишком тот его мучал: Максиму казалось, как тот тихо злорадствовал над его беспомощностью и над тем, каким он был нуждающимся сейчас. Он провёл пальцами по линии роста волос на лбу у Данилы, и откинул челку назад, продолжая услужливо её придерживать. На самом деле это простое действие далось ему куда сложнее, чем могло показаться, ведь пока он тянулся, ему не просто отсасывали, так ещё и дрочили, вторя движениям головы движением руки. И тут, не смотря на все свои действия Макс понял: Это не он имел его ртом. Это его ртом имели. Все возможные непристойные звуки заглушались уже не сдерживаемыми стонами. Макс держал данину чёлку, надеясь, что сжимает не слишком крепко и давит на голову не слишком сильно. Хотя в последнем сейчас необходимости не было, так как Даня сам ускорился. Максим откинул голову и закрыл глаза. Он больше не видел, как Даня периодически на него смотрит. А Даня разглядывал всё: приоткрытый рот, губы, которые Макс облизывал,тот самый изгиб бровей. Правда последнее было несколько тяжело рассматривать, всё-таки, Данила сейчас был занят. Поняв, что сейчас всё может закончиться, а Даня останется не у дел, Максим неуклюже попросил того остановиться. Тот моментально выполнил просьбу, чуть приподнялся и вытер скопившуюся слюну с лица тыльной стороной ладони. Макс полностью сел, быстро придвинулся к опешившему Даниле, который не до конца понимал, что вообще происходит. Тем временем Макс вновь стал расстёгивать его ремень дрожащими руками. Даня всё ещё пребывал в прострации от происходящего, поэтому Максим уткнулся головой ему в грудь, немного толкая, чтобы тот его услышал. – Можешь чуть приподняться? А то немного неудобно, знаешь ли. Тот тут же поднялся и уже сам закончил с одеждой. Он не понимал, чего хочет от него Максим, но готов был следовать тому, что он от него попросит. – Не могу избавиться от ощущения, что это нечестно. А то только я… тут… – Макс пытался подобрать слова, но в голову ничего дельного не приходило. От возбуждения его подбрасывало, из-за чего мысли будто двигались по ухабистой дороге и никак не могли устаканиться. – Просто хочу и тебе сделать приятно, – он опустил голову и отвернул её в бок. От таких неловких выражений хотелось прям на месте исчезнуть. Чтобы эти его слова забылись, он скомкано сказал Дане пересесть спиной к изголовью. Макс сел сверху на него так, что их члены почти соприкасались. – Надеюсь, ты не против? – уточнил Максим неожиданно серьёзно, смотря глаза в глаза. То, как близко он был, заставило Даню сглотнуть. – Ты на приколе? – шёпотом ему ответили вопросом на вопрос. Данила сам придвинул его за талию ближе, сильнее сгибая свои колени, чтобы они с Максимом оказались в совсем близком положении. Ближе некуда. Он выдохнул, когда Макс еле прикоснулся к его возбуждённой части тела. Неприятного трения не было благодаря стараниям Дани. Была бы возможность, он бы закрыл себе рот и дышал через нос, чтобы избежать громкости своего голоса, но ёбанная перегородка, мешавшая всю жизнь, сейчас особенно сильно подвела. Всё же, когда Максим начал аккуратно и даже нежно водить кистью, он крепко сжал челюсть. Было слишком приятно. А когда они соприкоснулись членами, Даня закончился как человек. Он позорно издавал тихие высокие звуки. – Я… уже даже думать не могу, – сбиваясь на полустон пролепетал Данила, то ли оправдываясь, то ли просто озвучивая своё состояние. В ушах звенело, всё тело горело: его будто в баню запихнули. Максим ухмыльнулся и стал целовать его в шею, плечи. Особенно часто он останавливался на месте за мочкой уха: причём эти действия не доставляли дискомфорт для чувствительных ушей Данилы, напротив – были крайне приятны. Он ещё и его шею периодически сжимал. Данила сам хотел всё закончить, будто всё ещё держал ситуацию под контролем, поэтому схватил Максима за волосы, отводя от себя. Положил свою руку на его, и, куда сильнее сжимая члены, ускорил темп. Максим закончил первым, но, услышав, как он произносит данино имя, тот оказался обезоружен. Он точно будет помнить этот «зов», как бы стыдно ни было. Даня отпустил волосы Макса, затем дотронулся до его щеки, и тот неожиданно ответил на это движение: поцеловал прямо в ладонь. Это робкое но трепетное действие добивало уже и так прибывавшее в экстазе сознание. Данила аккуратно коснулся его лба своим, не убирая руки от его лица и начал поглаживать скулу большим пальцем. Пробыв в таком состоянии немного, Тарасенко аккуратно отодвинулся, поднялся на ещё трясущихся ногах, наклонился за своей одеждой и медленно вышел из комнаты. Даня смотрел на край кровати. Без мыслей. Просто смотрел. Спустя некоторое время он съехал вниз по изголовью и уставился в потолок. Опять же – никаких мыслей. Максим, уже одевшись, приводил себя в порядок в ванной, всё ещё не до конца осознавая то, что он делает сейчас и что он делал последние полчаса. Если бы он курил, сейчас бы точно пошёл на балкон. Ему казалось, что именно тяжёлые мысли сейчас держат его на земле, потому что тело казалось неимоверно лёгким. Перед тем, как вернуться в комнату, он прошёлся до кухни за очками. Оказавшись в спальне, он обнаружил Данилу, который натянул на себя нижнее бельё и теперь сидел на краю кровати. Услышав шаги, он даже не шелохнулся. Руки беспомощно облокотились на широко расставленные ноги. Голова висела словно уже созревший жёлудь, который еле держится перед падением на землю. – Давай в ванную иди. Я пока постельное сменю, – Максим прошёл в комнату окончательно, подходя к шкафу и открывая там верхние полки. – Откуда у тебя силы вообще что-то делать? – медленно спросил Даня, вальяжно поднимаясь. – Иди, – Максим уже держал в руке простыню. – Ты же не хочешь на грязном спать? На самом деле Макс знал, что не сможет заснуть, поэтому и пользовался этой внезапно накатившей бодростью. Он очень не хотел, чтобы эта ночь заканчивалась, так как существовала большая вероятность, что всё то, что произошло сегодня – одноразовая акция, и дневная трезвость разрушит его теперешние тихо звенящие иллюзии. Тем временем Дане, находившемуся в ванной комнате, смотреть на себя в зеркале было странно: будто это совсем не он. Хотя те же рыжие волосы, которые он тут же по привычке начал поправлять; те же руки, то же лицо, те же глаза. Но будто не он. Дожил: его собственное отражение вызывало эффект зловещей долины. Чтобы отвлечься от этой внезапно жуткой картины, он принялся умываться. Странно, но ему на протяжении всего процесса было не то что неприятно, напротив: он чувствовал что всё абсолютно правильно. Опять эти сомнения накатывают, как же они его доебали, кто бы знал. Перед тем, как он решил сегодня прийти в эту квартиру, он очень надеялся, что, поддавшись своим чувствам и желаниям – всё само определится, но не тут-то было. Так что ему оставалось стоять и думать, думать об одном. Мгновение спустя он осознал: он действительно хотел. Хотел того, что произошло. Хотя бы одна определённость, образовавшаяся прямо сейчас в его голове, немного разъяснила мысли. Это несказанно радовало. Чуть отряхнувшись, он покинул наконец ванну, идя уже смелее. Он нашёл Макса лежащим на спине: его ладони легли на глаза под очками. Даня, осмотревшись, сделал вывод, что тот успел упрятать грязное постельное бельё в стиралку. «Видать, проторчал наедине со своими мыслями достаточно долго» – сделал вывод он. Завалившись на кровать, он лёг головой прямо на грудь Максима и тут же закрыл глаза. Он слегка приподнимался и опускался из-за размеренного дыхания Макса. Тот пристально смотрел на него: решал внутреннюю дилемму: коснуться или нет, вот в чём вопрос. Взвесив все «за» и «против», он правой рукой начал легонько почёсывать его макушку, затем передвинулся к вискам, и обратно. Даня немного двинул головой подставляясь под нежные прикосновения и тяжело выдохнул. – Надеюсь, всё в порядке? – сонно уточнил он, не открывая глаз. – Не знаю. Утром мы себе надумаем чёрти что, – заранее разочарованно и с еле заметным зарождавшимся отчаянием выдавил Максим. – Главное всё обсудить. – А ты готов? – немного саркастично спросил Максим. – Честно – да, – Данила даже кивнул немного. Макс оставил висеть это утверждение в воздухе, не утяжеляя его ответной репликой. Он продолжал медленные убаюкивающие движения. Даня в кой-то веке был спокоен.