Под ночным небом

Звук каблуков, цокающих по отполированному полу, эхом разносился по лестничному пролёту, пока Панталоне спешил покинуть здание. Он уже дошёл до восьмого этажа, когда далёкий голос сверху заставил его остановиться. Он замер и прислушался. — Да, вот именно. Убирайся, ублюдок. — Голос Дотторе звучал вымотанно. Послышался неловкий шум, словно он потянулся к дверной ручке своей квартиры, прежде чем осознал, что у него нет ключа. Затем, похоже, он сложил всё воедино: вероятно, именно поэтому он проснулся не у себя дома. — Заткнись, — крикнул Панталоне снизу. — Почему ты всё ещё здесь? — крикнул в ответ Дотторе, в его тоне резко звенело раздражение. Его рука сжала ручку с такой силой, что металл заскрипел и прогнулся. — Я уже уходил, пока ты не начал бормотать какую-то чушь. Я решил, что ты не хочешь, чтобы я оставался. Или всё-таки хочешь? Панталоне застыл между восьмым и девятым этажами, не в силах увидеть Дотторе и слишком нервничая, чтобы подняться выше. Спустя тридцать секунд тишины банкир вздохнул и всё же поднялся, увидев Дотторе у двери, прислонившегося к ней и уткнувшегося головой в согнутую руку. — Я могу остаться, если хочешь, — пробормотал Панталоне себе под нос. — Нет. — Ответ Дотторе был ровным, и казалось, что он не способен ни поднять голову, ни повернуться. Он выпрямился лишь затем, чтобы полностью отвернуться. — Но почему? — Ты знаешь почему. — Плечи Дотторе на мгновение опустились, прежде чем он снова взял себя в руки. — Я был один четыреста лет. Уверяю тебя, я переживу один день в одиночестве. Оставь меня. — Дотторе… — запнулся Регратор. Второй так и остался отвернувшимся, уставившись в стену перед собой так, будто это было самое интересное зрелище на свете. Панталоне простоял так, казалось, целую вечность, прежде чем наконец развернуться и направиться обратно к лестнице. Он уже дошёл до шестого этажа, когда сверху донёсся шорох, звук того, как Дотторе пытался и не мог открыть дверь. — Мне не была нужна твоя мора. Не вчера. — Голос Дотторе был тихим, едва слышным, заставляя Девятого прислушаться, чтобы разобрать слова. Панталоне не остановился. Он сам не знал, какое чувство сейчас переполняло его. Он не был жадным. Если бы Дотторе попросил, Панталоне отдал бы ему всю свою мору, которые когда-либо заработал. Сквозь гневные голоса Пьеро и Царицы он всё равно бы это сделал. Дотторе заслуживал этих денег куда больше, чем сам Девятый. Но услышать, что он их не хотел? Панталоне знали лишь по его богатству, словно это было единственное, что его определяло. Все знали его как Банкира или как Дельца. Услышать, что кто-то не остался ради денег, означало понять, что кто-то видел в нём именно Панталоне. Кто-то обладал достаточным умом и моралью, чтобы понять, что Банкир это не просто мешок с деньгами. Что у него есть собственные стремления и чувства. Кто-то настолько заботился, что пришёл к нему домой просто чтобы посидеть в тишине и насладиться этим. И осознавать, что единственным человеком, способным на это, оказался тот, кого все считали лишённым сердца и морали, Предвестник, чьё имя было синонимом жестокости? Дотторе не был жесток. Не с ним. Да, он часто бывал суров со своими сегментами и подчинёнными, а его работа была далека от чего-то светлого. Но с Панталоне он был каким-то… другим. Словно Панталоне пробудил в нём скрытую часть, о существовании которой он сам мог не подозревать. Может, они— «Что со мной не так?» Эта фраза словно повисла в воздухе. Но ветер не знал, кто её произнёс. Девятый или Второй? Он не мог сказать. Возможно, это были они оба. И одновременно. *** Прошла неделя. Дотторе почти всё это время провёл в лаборатории, работая над случайными проектами, которые в итоге взрывались или рассыпались в прах. Его сегменты выглядели почти обеспокоенными. Никто не решался спросить, что произошло, но все в лаборатории чувствовали: что-то не так. Один из сегментов почти набрался смелости спросить, где Панталоне, раз его давно не видно, но остальные прижали его и посоветовали не делать этого, если он не хочет закончить как Эпсилон, с зашитым ртом. Дверь в кабинет Доктора оставалась запертой четыре дня, и никто уже не знал, жив ли он вообще. — Нам нужно что-то сделать. Я один считаю, что пора действовать? — нервно рассмеялся Тета, пока Дельта и Эпсилон обменялись раздражёнными взглядами. — Ой, да заткнись и поговори о чём-нибудь другом. Мне что, скоро двух немых собеседников терпеть? — Дельта указал на Эпсилона, который в ответ закатил глаза. — Но это уже выходит из-под контроля! Мы получили письмо от Пьеро, он требует, чтобы Дотторе ответил занялся новым проектом, а этот ублюдок недоступен! — Тета забарабанил в дверь кабинета Прайма. Что-то щёлкнуло внутри, и мощный разряд отбросил сегмента назад. Он тяжело упал на спину, а над ним навис Дельта. — Как ты вообще можешь быть таким тупым? Я почти не верю, что мы один и тот же человек. — Нам нужно что-то придумать. — Тета поднялся и вцепился в руку Дельты. Тот стряхнул его. — Ладно. Но я в этом участвовать не буду. Лицо Теты заметно просияло. — Как старший сегмент, я официально разрешаю тебе найти способ вытащить Прайма из этого дерьма, — пробормотал Дельта. Тета тут же рванул к выходу из лаборатории. — Чёрт, теперь я застрял с тобой, — сказал Дельта, глядя на Эпсилона, который ответил ему поднятым средним пальцем. *** Тета колотил в очередную дверь, но на этот раз она действительно открылась. — Чем могу помочь? — Панталоне выглядел раздражённым, увидев самодовольное лицо Теты на своей лужайке. Как он вообще прошёл через ворота? — Здравствуйте, мистер Делец. Я пришёл настоятельно попросить вас посетить нашу лабораторию. — Тета был полон энтузиазма, но, оказавшись на месте, быстро понял, что на самом деле не знает, что сказать. — Нет. — Пожалуйста? — Тета посмотрел банкиру прямо в глаза. Панталоне был благодарен тому, что из всех сегментов, которых он встречал, только двое носили маски, открывающие глаза. Если бы Прайм не закрывал свои, Панталоне, возможно, пугался бы куда сильнее. Тета не выглядел особенно пугающе: он был гораздо ниже Прайма и имел довольно юное телосложение, но его глаза это компенсировали. — Зачем я вам там нужен? — Спустя минуту Панталоне понял, что это был ужасный вопрос. Тета пустился в тираду о том, что Дотторе уже несколько дней не выходит из лаборатории, что все они переживают и что он подозревает связь с Панталоне, поскольку его тоже давно не видели и Прайм упоминал его довольно часто. — Ладно, ладно, помедленнее, — приказал Девятый, и сегмент тут же замолчал. — Я туда не пойду, — твёрдо сказал Панталоне. — Но почему? Что случилось? — Тета был слишком разговорчив для собственного блага. — Спроси у Прайма. — Мы спрашивали! — Тета раздражённо вскинул руки. — И что он сказал? — Панталоне приподнял бровь. — Что это ваша вина! — Тета обвиняюще ткнул пальцем в Панталоне. Девятый почувствовал, как последние остатки положительных эмоций покидают его. — Всё сложно, — сказал он, качая головой и тянувшись закрыть дверь. — Но он прав. Это моя вина. Тета опешил. Всё это время он думал, что Дотторе чем-то обидел Регратора, а не наоборот. — Подождите, так это упрощает дело! Просто извинитесь! — Тета вновь воодушевился. — Я уже извинился. — Панталоне закрыл дверь. — Когда?! — вскрикнул Тета, заглядывая в ближайшее окно. — Неделю назад. Тета смотрел, как плечи банкира опустились, а рука поднялась, чтобы прикрыть глаза. Сегмент ушёл, понимая всё и не понимая ничего одновременно.