Башня из ручек.

Башня из ручек — принесенных, вероятно, исключительно из баловства, ведь никто ничего записывать не собирался — рушится и "кирпичики" раскатываются по столу. Один из долетает до Адама и он не выдерживает. "Мать твою, я пытаюсь говорить о делах насущих, нет? Сделай ебучее одолжение и посиди смирно на жопе хоть пару минут!" Гневно кричит он, подскакивая со стула и упираясь руками в край стола. На него воззирается пара невинно моргающих глаз в обрамлении очаровательных девичьих ресничек. "Я слушаю," Люцифер тоже поднимается, но для того, чтобы достать до улетевших дальше всего ручек. "Однако что я могу сделать с оскорбительными надписями на дверях Ангельского посольства? Это правда проблема, столь беспокоящая Сэру?" Адам падает на стул и почти орет, закрывая голову руками. "Просто сядь, Христа, блядь, ради спокойно и дай мне дочитать отчет! Можешь даже не слушать — поебать." Люцифер заканчивает собирать ручки, упуская ту, которая укатилась к Адаму. Садится на свое место, закидывает ножку на ножку вальяжно. "В таком случае давай просто скажем Сере, что я все выслушал и пообещал пригрозить пальчиком негодяям, а?" Говорит после паузы, подняв одну бровь вопросительно. "У тебя есть листики? Можем порисовать." Вид авантажно раскинувшегося на противоположном конце стола Люцифера трогает каждую шестеренку души Адама и отдается неприятными коликами. Полная беспечность Правителя Ада выводит из себя абсолютно — при первой их встрече, ему помнится все еще отчетливо, этой напускной игривости и величавого ажиотажа в нем не было ни капли. Тогда он казался настоящим, настоящим до кончиков пальцев. *** Занятий в Эдемском саду не сказать, чтобы великое многообразие. Адам не возмущается — ему забавно играть с бегающими тут и там кроликами, окунаться с головой в озерца и дни напролет лежать в мягкой перине зеленой травы с Лилит. Ссоры его с последней нельзя было отнести к "развлечениям", скорее к ежедневной рутине, но то мелочи, мелочи жизни и бытия человеком! Даже они не кажутся отвлеченными от какого-то общего внутреннего тягучего ритма жизни Эдема. Все в нем следует одним и тем же правилам, жило в одной мелодии; исключением является произрастающее на отдаленной полянке дерево, Серафимами называемое Деревом Познания. Сам воздух вокруг него кажется другим, иным — липким и неприятно прохладным. О нем им с Евой рассказывают немного — говорят, мол, растет и растет, рядом не шастайте и яблок с него не берите; вон сколько у вас деревьев вокруг. Адама любопытство грызет изнутри, но он не поддается — не ступает ни шагу на полянку, правда косится на дерево и на его налитые багровым плоды подозрительно. Но больше же его из всего этого привлекает то и дело мелькающая средь ветвей белая чешуя змея; существа вроде таких в Эдеме встречаются редко. В прочем, в любопытстве своем Адам спуску не дает и держится на расстоянии. До одного, однако, момента. Внимания Адама целиком и полностью захватило странно трясущаяся крона дерева — листья с нее осыпаются на землю дождем. Явление то явно из рамок вон выходящее. Адам сидит в тени леса на краю опушки и наблюдает опасливо; догадок построить о причинах не успевает, как те вскрываются сами. Громадная сверкающая серебром тушка змея падает на землю с глухим "бум", спугивая птиц, отдыхавших на плечах Адама. Пару мгновений он смотрит на змею в легком ступоре — та какое-то время не двигается, а потом легко сотрясается и прямо на глазах превращается в прекрасного (Адаму не видно, но он уверен) Серафима. Сверху приземляется ветка. Адам слегка беспокоится — любая встреча их с Лилит и Серафимов в корни отличается от происходящего. Они приходят к ним белоснежные, чистые и сверкающие, говорят голосами мелодичными и смотрят снисходительно, как на неразумных, но любимых нежно детей. Этот же валяется в траве как-то почти жалко. Адам решает понаблюдать за ситуацией дальше — такому существу, как Серафим, его помощь явно не нужна! — но не выдерживает столь печального зрелища и встревоженно выбирается из прохладной тени ветвей навстречу яркому солнцу. Он подходит к Серафиму вплотную, однако тот и не думает хоть как-то подавать признаки того, что жив и чувствует присутствие Адама; он, приблизившись, убеждается, что веткой его не прибило. Юноша лежит расслабленно, мирно вдыхая и выдыхая полной грудью. Прикрытые его веки слегка подрагивают длинными ресницами-бабочками. Адам готов поклясться, что никого прекраснее в своей жизни не видел; — не то чтобы он видел много кого, но! — его любовь, Лилит, была волшебна, сам он был недурен внешне, да и спускавшиеся к ним Ангелы были прекрасны, но этот, этот выигрывал у всего виданного. Адам засматривается на аккуратный точеный анфас и на тонкие губы, не замечая, как Серафим лениво открывает небесно-голубые очи и начинает разглядывать его в ответ. "Чудесный день, верно?" Неожиданный вопрос застает Адама врасплох. Он выпрямляется струной, осознавая, что навис грозовой тучей над Ангелом и столь бесстыдно пялился на его лико. Позор! Он отвечает невпопад, "на Вас лежит ветка." "Ох, я знаю!" Серафим говорит ни капли не сконфуженно, "она упала сверху, когда я свалился с дерева," поясняет. "Да, я видел." "Поэтому подошел помочь, да?" Адам смущается, "именно. Разве Вам не больно?" "Глупенький! Вернее, нет," Ангел тараторит, "мне больно, но, ехех, погляди, какое небо! А я бы так и не заметил его, сидя в этом дерево. Падение того стоило, определенно!" Адам поднимает голову на небесную гладь. Облака медленно плывут на горизонте в странных узорах перьев, подгоняемые легким ветром. Пролетает стайка птиц. "А что Вы вообще делали на дереве?" Он спрашивает только после понимая, как грубо это могло прозвучать и почти открывает рот вновь ради извинений, но Ангел отвечает: "Я, ох... я не должен этого делать, но мне кошмарно жаль это дерево. Видишь же, как оно стоит вдалеки ото всех? И никто к нему не подходит — даже Серафимы недолюбливают, хотя сами и взрастили. Я решил, что буду приходить сюда время от времени и его навещать. Всего-то," Ангел пожимает плечами, но из-за его положение это выглядит как-то неправильно. "Вот так," Адам задумчиво тянет. "Так отчего же Вы... упали?" "Ох, да дело-то пустяковое! Среди ветвей свили гнездо пташки, а мне они оказались любопытны. Всего лишь хотел взглянуть." Неожиданно, Серафим вспархивает с земли, оказываясь в стоячем положении. Только сейчас Адам замечает их колоссальную разницу в росте — тот смотрит на него снизу вверх. Ощущается странный диссонанс. "Самаэль," Ангел тянет руку для знакомства, улыбаясь нежно-нежно, как по-детски наивно, "ты Авель, верно?" "Адам," поправляет, смущаясь. Жест рукопожатия кажется неуместным в контексте общения с Посланником Небес. Самаэль оказывается терпелив, руку не убирает и улыбку не стирает — берет измором. Адам не выдерживает и пожимает хрупкую, но сильную ладонь. К собственному удивлению, не растворившуюся при касании — материальную. Улыбка Самаэля становится шире, "Безумно, безумно рад познакомиться! Все хотел подойти-подойти, да думал, что невпопад, вдруг, заняты! А вы все не ходите ко мне." Он трясет руку Адама, играясь. Ответная улыбка неосознанно наползает на уста. "Другие Серафимы запретили нам с Лилит вкушать плоды этого дерева. Мы решили, что и подходить к нему сталось быть неправильно." "Что за чушь!" Самаэль разрывает рукопожатие, чтобы обширно взмахнуть руками. "Таких чудесных яблок я в жизни не пробовал! Нет, не то чтобы я их до этого много ел, но послушай, поверь!" Он разворачивается на носках и без какого страха подходит к дереву, смело срывает с его ветвей заливной плод и впивается в него зубами. Он громкого хруста по спине Адама отчего-то проходится табун мурашек. "Мои друзья бывают такими буками, в самом деле! Раскрою секрет, хочешь?" Самаэль подходит к Адаму и тычет коготком в его грудь, "ваша с Лилит одежда была полностью моей идеей! Они мне говорили — ну право, Эль, зачем? А я отвечал — некрасиво, некрасиво! Для чего же одежда, как не для того, чтобы подчеркнуть то, чем тебя одарили, ну?" Самаэль выглядит самодовольно до жути, лыбится во все щечки задорно. Надкусывает яблоко и заляпывает руки текущим из него соком, но не замечает. Зато Адам подмечает острые клычки. Подмечая чужой интерес, Самаэль поднимает брови, "хочешь яблоко?" Адам трясет головой отрицательно, "нельзя." Самаэль вновь пожимает плечами, мол, как знаешь, не налегает. Вместо того задумчиво начинает наворачивать круги вокруг, шагая при этом наигранно широко, как цыпленок. "Вам с Лилит так повезло," размышляет, "быть первыми людьми... я не знаю, куда эта идея нас приведет, но ведаешь? Она звучит масштабно! Кто знает, где мы окажемся через... Запирать вас в этих стенах сознания — жестоко, в самом деле!" Самаэль хрустит яблоком, "я могу показать тебе столько всего, Авель. Если бы ты только позволил себе..." Самаэль останавливается у ствола дерева, касаясь его рукой. Замирает так на минуту, а после льнет к нему всем телом, прикрывая глаза. Адам не понимает, но старается. Делает пару шагов к Самаэлю, становится рядом — почему-то нестрашно, замирает. Ангел приоткрывает один глаз, тянет в удовлетворении губы, как вдруг подскакивает на месте, будто ужаленный. "Ой-ой-ой, Сэра, Сэра!" Причитает, перескакивая с ноги на ногу, "Авель, прости, прости меня, но мне нужно идти! Срочные дела," Самаэль кивает пару раз головой и растворяется, как и не стоял парой секунд ранее рядом. Огрызок яблока ненадолго зависает в воздухе, а после падает на землю и катится в ноги Адама. Возможно, ему кажется, но ветер шепчет: "Пожалуйста, навести меня еще раз!" Он навестит. *** "Лют, лют!" Адам шипит через плечо своей подчиненной. Девушка нагинается к нему, слушая. "Они будут сильно ругаться, если я порву доклад?" "Святые, что?!" Лют говорит громче, чем требовалось. Люцифер на том конце стола вопросительно поднимает бровь. Девушка не успевает среагировать, когда Адам вырывает из доклада несколько листов. Читает один вслух исключительно из любопытства: "бедность..." "Пусть едят пирожные," доносится легкомысленное до его слуха. Адам кидает через стол пару листов; Люцифер грациозно ловит, не давая им улететь на пол. На губах его расцветает улыбка — не заигрывающая, вымотанная, но настоящая. "Ты умеешь собирать оригами?" Интересуется он, начиная что-то мастерски отточено сворачивать из листика. Кажется, что изначальная функция бумаги его совершенно не смутила. "Боже, мне нехуй делать?" Лют вскидывает брови и складывает руки, понимая, что до нее дела тут никому нет. "Адам," шипит, пытаясь одернуть своего командира. Тот, однако, и ухом не ведет, несмотря на свои слова пытаясь повторять махинации Люцифера с бумагой. Не успевает. Окончательно разочаровавшись в своем начальстве, Лют обиженно пихает Адама локтем и разворачивается, уходит в коридор. Входная дверь громко хлопает и перед Адамом приземляется клочок бумаги — нет, не клочок, самолетик. Он поднимает глаза на Люцифера, но тот уже занимается чем-то другим: что-то калякает ручкой на другой бумажке. Адам поднимает бумажный самолетик, вертит в руках, разглядывая, как замечает размашистую надпись на нижней стороне крыла. Каллиграфические, но нервные буквы с завитками гласят: "Прошу, Авель, разбавь мою скуку, навести, как старого друга. Обещаю яблочный штрудель и вино." Адама встречает обворожительная улыбка, обнажающая ряды острых клычков.