Избранный

      — Бегите! Крысы! — прозвучал громкий голос дозорного.       Это была обычная ночь. Обычная, для жителей станции Студенческая. Время здесь было определено благодаря сталкерам, которые день ото дня выбирались на поверхность земли, за стены бесконечных туннелей московского метрополитена, чтобы раздобыть самого разного добра, которого не было в метро: книги, бумага, музыкальные инструменты, фонари. Редкостью считались книги с большим количеством животных, городов, фотокарточки, альбомы с марками, пластинки и кассеты... Многое пришлось людям оставить в своих квартирах, стоящих теперь там, наверху, полуразрушенных или вовсе превращенных в сплошные руины бетона и кирпича.       Именно благодаря сталкерам на станциях время шло тем же ходом, что и на поверхности. Когда в Москве был день, то и под землей было дневное время. У каждого жителя с утра до вечера была своя роль на станции: молодые девушки и женщины постарше занимались фермами, кухнями, стиркой; юноши и мужчины тренировались целыми днями, чтобы ночью, в дозоре, не пропустить ни одну нечисть на свою станцию. Дозорных точек было немного: первая — на сотом метре от станции — здесь сидели, как говорили опытные дозорные, самые "зелёные"; вторая — на двухвостом метре; третья — на трёхсотом. Дальше последней дозорной точки проходили лишь сталкеры или скитальцы, что бродили между станциями.       Паша тоже хотел бы стать сталкером, но пока был вынужден сидеть в дозоре на сотом метре "зеленых", передавая в управление станцией о том, что на остальных дозорных точках всё в порядке. Стельцов не был похож на тех самых высоких, крепких телом и духом мужчин, которые поднимались в лапы самой радиации, чтобы добыть ценности с поверхности земли. Он был невысоким юношей, совсем бледным, словно самая больная поганка, и волосы его тоже почти не имели никакого оттенка. Многие дети в метро рождались здесь совершенно бесцветными, но Паша был рождён за несколько лет до того, как Москва пала под объятиями смерти, и был таким же бледным, словно солнца он никогда и не видел. Солнце. Он даже и не помнит, насколько ярко оно светит и насколько тепло оно согревает.       Сейчас его грел лишь огонь возле палатки, в которой он спал после вечерней смены в туннеле, пока его и всех остальных жителей не разбудили крики дозорных.       — Скорей! — его больно и крепко схватили за руку и поволокли в сторону туннеля, уползающего в сторону следующей станции. Стрельцов не понимал, кто и куда его тащил в противоположную сторону от смерти, оборачиваясь на станцию, к которой уже подступала тьма огромных крыс.       — Максим Николаевич, тёть Саша! — закричал вдруг парень и протянул руку к суетившеейся толпе людей, но вдруг тяжёлая дверь перед ним закрылась и он остался в кромешной темноте. Крупная рука прижалась к его рту так, чтобы не зажать пальцами нос, а вторая прижала его лопатками к холодному бетону. Паша слышал чужое томное дыхание, и крики людей, которых прямо сейчас грызли крысы заживо. Слышал выстрелы короткими и длинными очередями, рёв гостей-убийц. А затем наступила мёртвая тишина.       Он не мог и не хотел верить своим ушам. Слёзы, обильно выступавшие на его глазах, скатывались на холодную руку, которая все еще зажимала его рот и не давала даже пискнуть. Паша шмыгнул носом.       — Тш, — послышалось недовольное шипение в ответ.       В туннеле была кромешная темнота — лампы были разбиты, костры потушены. Стоял едкий запах крови и пороха. Стрельцов закрыл лицо руками и подбежал к груде тел, начиная громко рыдать навзрыд.       — Нет-нет, пожалуйста... Прошу... — всхлипывал парнишка, пытаясь отыскать самых близких ему людей, которые приютили и многому научили. Паша был сиротой. Его биологические родители погибли еще в тот роковой день. Он остался жив только благодаря молодому солдату, который нашел его забитого в угол здания, чудом уцелевшего в эпицентре хаоса, и приволок в метро. К сожалению, больше этого солдата никто не видел... Жив тот или уже пал под натиском врага — неизвестно.       — Идём. Здесь нельзя задерживаться надолго, — низко проговорил мужской голос, и Паша, утирая слёзы, обернулся. Сложно было рассмотреть этого человека сквозь темноту туннеля. Он лишь смог разглядеть контур крепкой, высокой фигуры, в руках которой было что-то похожее на автомат. Паша напрягся.       — Это... Оружие?       — Оружие. Без оружия здесь не выжить. Ведь так? Паша резко зажмурился от яркого света, ударившего его прямо по глазам, и перекрыл падающий от лампы свет на его бледное лицо рукой с худыми пальцами, сквозь которые все же просачиваличь светящиеся нити.       Теперь он мог рассмотреть незнакомца немного лучше, но уже с первых секунд было ясно, что перед ним находился никто иной как настоящий сталкер.       — Устал? — Фантом, так мужчина представил себя Паше, сбавил шаг, а затем и вовсе остановился, оборачиваясь лицом к парню. В силу их разницы в росте, тот еле перебирал ногами, лишь бы успеть за старшим. — Нам еще метров шестьсот идти, а ты уже устал. Куда тебе в сталкеры. Стрельцов остановился. Он снова потер хлюпающий нос рукой. Пока они шли, он все восторгался своему спасителю о сталкерах, рассказывал о том, как мечтает вступить в их ряды и вырваться в город, в лапы трескучего мороза, царившего в последнем месяце зимы. Мужчина все внимательно внимал, прислушиваясь к шороху туннелей, но в ответ ничего не говорил. Молчал.       Паше вдруг стало обидно от чужих слов. Они словно задели за самое живое, сокровенное, чего трогать было нельзя. Он стоял прямо на уцелевшей перекладине рельс, тихо поскрипывающей от его веса, и смотрел, как темнота поглощает отдаляющийся силуэт сталкера.       — Паша?       Еще мгновение, и силуэт пропал из виду совсем. Стрельцов остался один на один с темнотой, которая забиралась в самый разум, кошмарила изнутри и заставляла закрыть глаза. С каждой секундой веки становились все тяжелее и тяжелее, и Паша опустил их, не в силах больше устоять соблазну.       Снова ударил яркий свет, и юноша крепко зажмурился, открывая глаза не сразу, постепенно, чтобы привыкнуть к солнцу. Оно приятно грело своими лучами, заставляя протянуть руки поближе к себе. И Паша вытягивал тонкие бледные руки, растопыривал пальцы, купаясь в теплых солнечных нитях, согревающих каждый миллиметр его кожи, которая так и не обрела какой-либо оттенок под землёй. Он широко улыбался, глядя на чистое небо, напрочь забывая о том, что несколько секунд назад он стоял в метро под толщей земли и никакого ясного неба над его головой не было. Руки продолжало прижигать, пока приятное чувство не переросло в самую настоящую боль.       — Паша! Паша, посмотри на меня! Ну же, давай! Твою мать... — голос было слышно так, словно он звучал из-под толщи воды. Он медленно доходил до мозга, а тот в свою очередь медленно, но верно, подавал сигналы во все участки тела и сознания , возвращая все на свои места. — Давай же...       Он сделал глубокий вдох и резко раскрыл глаза, испуганно глядя на мужчину перед собой. Паша не понимал, что произошло, пока не ощутил, как по рукам его расползается та самая боль, разбудившая его и приводящая в чувство, возвратившая в реальный мир, поднимая их перед собой. В правой его руке был осколок разноцветного стекла, по всей видимости, от какой-либо бутылки, а вторая рука была сильно исцарапана, местами даже глубоко ранена этим же осколком.       Паша хотел было уже закричать от ужаса, пока волосы на его затылке вставали дыбом от увиденного, но Фантом осторожно прижал указательный палец к своим губам, запрещая ему это делать.       — Моя вина, — вдруг начал мужчина, осторожно перевязывающий левую руку Пашки марлей, обработав ее предварительно спиртом. — Я сначала даже не понял, что произошло, а когда добежал к тебе, то... Черт, — он ударил себя кулаком по лбу и рухнул рядом на землю, опуская голову. — Чуть тебя не угробил.       — Это я виноват... Что остановился. Вы ведь предупреждали, что нельзя отходить ни на шаг, а я позволил Вам уйти на большое расстояние...       — Почему ты остановился? Почему не сказал, что плохо себя чувствуешь?       — Да не чувствовал я себя плохо... — Паша опустил голову вниз, чтобы не смотреть стыдливо в глаза сталкера. — Просто Вы сказали, что сталкером мне никогда не стать, и я...       Тогда Фантом поднялся с места, отряхнул свои темно серые штаны с большим количеством карманов, и подошёл ближе, присаживаясь ровно напротив Стрельцова.       — Разве я так сказал, Паш? Вечно вы, мальчишки, переворачиваете все с ног на голову. Я же имел в виду, что тебе подготовка сначала нужна, а затем уже и на поверхность можно. А ты вот так в штыки всё... — он приложил тёплые ладони к обеим щекам Стрельцова и заставил того поднять голову. — Но в сталкеры я тебя не пущу, ты уж прости. Это верная дорога к смерти, твой с ней приговор, а ты парнишка умный, я это сразу понял, когда на станции тебя завидел, шустрый и добрый. Тебе рано еще умирать.       Паша, подняв голову, взглянул на мужчину и вытер уголки глаз от слёз, тяжело вздыхая.       — Тут мы тоже умрем. Что хорошего от того, что человечество гниет под землей? Дети начинают рождаться с болезнями, о которых мы совершенно ничего не знаем, так какая разница, где именно я умру, но на поверхности я хотя бы мир увижу и быть может смогу найти уголок, в который не забралась зараза...       — Упрямый ты, Пашка, прямо как я... Я ведь тоже ищу такой уголок.       — Правда?       — Ага. Встречал я однажды юнца, чуть старше тебя был. Артёмом зовут. Так он своими историями сподвиг меня выбираться на поверхность не только ради ценных вещей, но еще и для того, чтобы найти дорогу из этого ада, — Фантом все еще смотрел в глаза Паши, в которых отражались огоньки от их костерка на небольшом привале. — И раз уж мы с тобой имеем одну цель, то я готов вывести тебя в ад и уже вместе попытаться отыскать в нем уцелевшее место от старого мира, если такое еще на земле осталось.       — Пора, — Фантом поднялся с бетонного пола и помог подняться Паше с его больной перевязанной рукой. Нельзя было сказать, что марлей она была обмотана аккуратно, но на первое время сойдёт. — Твоя рана загноится, если не обработать ее как следует, поэтому нам нужно торопиться. Паша не хотел думать о том, что может произойти с его рукой, если ее вовремя не осмотрит врач на ближайшей станции. К слову, медики были далеко не у каждой остановки, но вот на Киевской, к которой они подбирались все ближе и ближе, такой человек, к       Пашкиному счастью, имелся. У врачей в метро была сама сложная работа, ведь она не заканчивалась ни на минуту. Раненные сталкеры, заболевшие жильцы станции, дети с аллергией на грибы, выращиваемые под землёй, из которых был придуман даже рецепт чая, и многие другие не давали медикам отсиживаться в стороне. Поэтому многие женщины надевали на себя роль медсестры и помогали врачам заботиться о здоровье других. К сожалению, лекарств почти не было, а подручными средствами нельзя было спасти всех... Каждый день из лазаретов выносили трупы, их относили ко входам в туннели, а дальше дозорные открывали двери, ведущие в специальные служебные ответвления, сбрасывали их там и сжигали. Запаха, к слову, почти уж и не было. Кто знает, почему... Может быть, что-то подсыпали эти дозорные, может жгли особым способом. Паша особо не вникал в эту тему. Он лишь хотел, чтобы людей хоронили как людей, но подниматься с мертвыми телами наверх было опасно, не говоря уже о том, чтобы рыть им ямы по несколько часов, укладывать и зарывать обратно, оставляя на пригорке небольшой крест, собранный из палок, перевязанных между собой дранной верёвкой. Именно поэтому с телами погибших приходилось распоряжаться по-варварски. Другого выхода просто не было...       — Эй, стоять! Кто идет? — крикнул один из дозорных на самодельной вышке под потолком туннеля. Наверное, данная конструкция служила какой-то безопасной зоной для тех, кто сидел здесь в дозоре, но насколько надежной она была была на самом деле, особенно против настоящего врага — черт ее знает.       — Со Студенческой мы! — Крикнул Фантом, поднимая руки с автоматом вверх, чтобы дать дозорным понять, что воспользоваться он им не собирается.       Дозорный махнул кому-то в темноте рукой. Вскоре рядом с ним показался второй дежурный и посвятил фонариком прямо Пашке в глаза. Молчание с минуту заставило парня запереживать.       — А на Киевскую каким ветром? Каждая станция — теперь малое или большое отдельное государство со своими правилами, устоями, законами и моралями. Паша знал лишь о существовании одного такого государства, в состав которого входили аж четыре станции: часть Серпуховской, Сокольнической, Арбатско-Покровской и Филёвской линий. И название этому государству было устойчивое и строгое — Полис. Рассказывали, что живет там более двух тысяч человек. Стрельцов не знал значение слово тысяча, но тётя Саша рассказывала, что если взять людей с их станции и двух или даже трёх рядом прилегающих, и таких групп было бы десять, то они бы и составляли количество людей, живущих в Полисе. Ему также рассказывали о новых и чистых вагонах, в которых спали люди, о наличии библиотеки и большого рынка, где за патроны можно было купить все, что душе твоей угодно. О наличии воды и разнообразии продуктов питания. И от одной только мысли об этом месте у Паши по коже бежали мурашки, будоража всё на своем пути.       — А вы что, не слышали? Крысы напали! Вот только Пашка и остался на этой станции! Пустите, а! Рука у мальчишки в плачевном состоянии, врач нужен! Обещаю, мы через вас сразу в Полис, а оттуда наверх!       — Рука, говоришь? Ну, пойдем, покажу тебя врачу, — мужчина спустился с дозорной вышки и кивнул в сторону автомата. — Разрядить и сдать магазин. На выходе получишь все обратно. Такое правило в целях безопасности жителей нашей станции.       Юноша еще несколько раз оглядывался назад, пока дозорный вёл его в сторону станции, глядя на второго дозорного, который стоял словно вкопанный столб и таращился в спину Стрельцова.       Прибыв на станцию, дозорный свернул в длинный коридор, а затем, пройдя еще немного, остановился возле двери, на которой висела табличка "Лазарет". Внутри Пашу встретил врач. Это был невысокого роста мужичок с сединой в волосах и щетине. Он пропустил парня на свободную койку и сел на табурет напротив, осматривая руку и глядя на Пашку как-то... странно.       — Серьёзное ранение, — произнёс медик и достал из коробки банку медицинского спирта, хорошо обрабатывая чужую руку от локтя до кисти. — Кто это тебя так?       — Он сам, — отозвался Фантом, возникший буквально из неоткуда и тем самым напугавший Пашку, который со страху аж дёрнулся на месте.       Врач замер. Он медленно перевел взгляд на высокого мужчину, который своей тенью закрывал Пашку со спины.       — Ещё один... — проворчал он сам себе под нос и тяжко вздохнул, смазывая раны вонючей мазью липкой структуры. Стрельцову от одного вида этой мази стало мерзко, а от запаха чуть не вырвало. — Ну вот и все, — проговорил медик, все еще косо глядя на Фантома. — Будь здоров, Паш, — с этими словами он выпустил парнишку из лазарета и затворил за ним дверь, закрывая ту на ключ. Обернувшись, Стрельцов посмотрел на вывеску, а затем на Фантома.       — Странный он... Чего это он на тебя так смотрел? Испугался что ли?       — Кто знает, — пожал плечами Фантом и направился обратно по коридору к большому залу, рассматривая лавки с товарами, оружием и едой на Киевской. — Не привык, наверное, еще к нам. Вот и испугался. Люди они такие, Паш.       Паша шел рядом, бегая глазами по скамейкам, платкам, лицам людей, различным вывескам на стенах. Люди здесь были настроены не особо дружелюбно, но оно-то и понятно — чужаки на станции, так еще и с оружием. Мамы прятали своих детей за спины, дежурные внимательно провожали Стрельцова и Фантома взглядами до самого конца станции. Младшему стало даже как-то не по себе от чужого настроя к нему с мужчиной. Неужели, на других станциях все было не так красочно, как ему все описывали в байках? Люди здесь были совсем негостеприимными.       — Не обращай внимания, — выдал мужчина, словно прочитавший чужие мысли, словно Пашка не думал, а говорил это все вслух. — Здесь много таких людей. Просто они боятся за свои жизни, особенно, когда по станции гуляет вооруженный солдат. И плевать им, что патроны на входе забирают подчистую. Может, они думают, что парочка у нас всегда где-то припрятана. Мы уже уходим и тебе не стоит о них думать. Ну что, пойдем? — он опустился на рельсы и протянул юноше руку, чтобы тот так же соскочил вниз, не поранившись. — Пора идти дальше.       Через сто метров они забрали патроны для автомата, которые передали дозорные с поста на противоположной части станции.       Фантом щелкнул затвором и крепко сжал руку младшего — боялся после случившегося снова потерять парнишку в темноте туннеля, ведущего к их следующей станции — Смоленской.       На Смоленской пришлось сделать небольшой привал и перекусить. Обед здесь обошелся всего в десять патронов — это была цена одной порции полноценного обеда. Паша не понимал, почему им с Фантомом сделали столь хорошую скидку в цене. Может быть, сталкерам так полагалось или же Фантома просто здесь знали... Во всяком случае такая экономия сыграла только на руку.       Арбатская. Здесь начинался известный всему метро Полис. Здесь начиналась цивилизация и настоящая жизнь.       — Документы, — обратился дежурный на почту к Паше.       — Так нет документов...Станцию крысы выжрали, а я смог спастись... Где ж документам моим взяться. Да и не было их никогда. Документов и правда у него не было, ведь станция их, Студенческая, не была столь богатой, чтобы каждому ее жильцу делать документ, удостоверяющий личность и станцию, на которой тот проживал.       — И что нам с тобой делать? — застучал пальцами по деревянному столу дежурный в военной форме.       — Мы ненадолго, — пояснил Стрельцов. — Соберём еды, патронов, передохнем сутки, а то и меньше, и наверх.       — Мы... Хах, — усмехнулся мужчина, потирая пальцами свои подстриженные в разные стороны усы. — Ну, проходите. Только без документов сначала к генералу, а затем уже на площади. Эй, Степан! — крикнул тот дежурному уже на станции, что следил за чистотой и порядком на площади с палатками торгашей, — поди сюда.       К Паше подошел молодой человек, на голову выше, чем он сам, и взглянул на главного дежурного, ожидая дальнейших его указаний.       — Проводи наших гостей в кабинет генерала, — скомандовал мужчина.       Степан нахмурился, осмотрел Пашу, Фантома, а затем открыл рот и хотел уже было что-то сказать, как старший жестом остановил его, указывая пальцем в нужном направлении. Стрельцов тоже нахмурился, но говорить ничего не стал. Он медленно поплёлся за раннем, поглядывая на Фантома. Тот ничего не ответил, лишь пожал плечами, шагая рядом.       — Генерал, — Степан открыл дверь кабинета, к которому привел гостей станции, и прошел внутрь. О чем он докладывал одному из главнокомандующих станцией было неизвестно, но эта сверхсекретность начинала пугать юношу. — Можете войти, — он вышел из кабинета, косо глядя на Пашу и удалился обратно на пост, оставив дверь открытой.       — Проходите, — мягко произнёс генерал, убирая со стола бутылку спирта. — Вы уж простите. Тяжелые нынче времена. Вот, хочется иногда расслабиться. Ну, откуда будете?       — Со Студенческой, — ответил Фантом и уже в который раз поведал историю о том, что же случилось с этой станцией, какими путями они с Пашкой сюда добирались и ради чего затеяли это приключение.       — Думаете, что на земле еще осталось нетронутое заразой место, хотите его отыскать и обосноваться под открытым небом? — подытожил принятую информацию мужчина, в затем громко рассмеялся, качая головой. — Ну вы даете, конечно. Ладно, что уж мне вас останавливать. С Богом.       На сутки, которые Паша и Фантом должны были находиться на Арбатской, им была выделена всего лишь одна койка в новом вагоне. На вопрос, почему на два человека было выделено лишь одно спальное место, ответственная за расселение лишь посмотрела на Пашу, приподняв одну бровь, и , развернувшись, покинула вагон. На койке лежал комплект постельного белья и подушка.       — Ну, ничего, поместимся как-нибудь, — вздохнул Фантом, оглядывая их койку на ближайщую ночь. — Не переживай. Сейчас перекусим, запасаемся всем, чем надо, а завтра с утра пораньше рванем на поверхность. Как тебе план?       В Полисе можно было найти почти все. Здесь даже было заведение, подобное ресторану, где Фантом и Паша остановились поужинать. И снова им сделали скидку. Не такую большую, но скидку. Стрельцов совершенно перестал понимать, почему так происходит, но былтнечказанно рад, ведь остальные патроны он мог потратить на то, что так давно хотел. Пока они с Фантомом искали, где бы перекусить, он присмотрел палатку женщины-торговки, у которой было столько всего разного.... Но из всей кучи товара, Стрельцов присмотрел настоящный перочинный нож. Цена этому ножу была 49 патронов! Отсчитав нужное количество, ведь благодаря тете Саше, он мог считать до ста, Паша протянул патроны владелице лавки, забирая взамен с небольшого ковра тот самый ножик.       — Доволен? — усмехнулся мужчина, сидящий в конец выделенной им койки, пока Паша все рассматривал свою покупку.       — Конечно! — широко улыбнулся юноша и взглянул на старшего. — А ты... Не будешь ложиться? — за все то время, что они провели вместе, Паша постепенно смогтперейти на менее официальный формат общения с мужчиной, поэтому без зазрения совести обращался к тому на "ты".       — Отдыхай. А я, закаленный вылазками, могу и так поспать, — пояснил Фантом и откинул голову на спинку койки, закрывая следом глаза.       Спорить с мужчиной было бесполезно, поэтому Паша закрыл глаза и, развернувшись к стене, засопел.       Даже сам генерал пришёл их проводить рано утром. Конечно, его визит был связан с таким моментом, как открытие больших тяжёлых ворот, которые тянулись со скрежетом и скрипом в разные стороны, открывая Паше вид на длинный сломанный эскалатор, ступени которого вели как будто бы в самое небо, но на самом деле они вели в сущий ад, населённый самыми разными тварями. Стрельцов неуверенно посмотрел на Фантома, оглядел солдат, провожающих его взглядами, на молчаливого генерала и переступил порог станции, поднимаясь медленно по ступеням и тут же надевая противогаз со сменными фильтрами. Генерал предупредил его о том, что на поверхности с кислородом очень проблемно, поэтому посоветовал парнишке запастись достаточным количеством сменных фильтров. На середине ступеней, Паша обернулся и помахал рукой дежурным со станции, пока те медленно закрывали ворота.       — И что дальше? — вздохнул Стёпа. —Куда этот сумасшедший пойдёт дальше?       — Эх, Стёпка, — вздохнул генерал, — всему тебя учить надо. Таких, как он, в метро избранными называют, а не сумасшедшими. Только вот Богом он избран или самим Дьяволом... Черт его знает. Главное, чтобы Фантом вёл его по нужной дороге...       — Это тот второй что ли? — не совсем понял Степан. — Тот, с которым он вечно говорил?       — Да.       — И что вы насчет этого Фантома скажете?       — За мёртвых не говорят, Степа. За них лишь свечи ставят да молятся. Ступай на станцию — скоро люди проснутся.       Генерал ещё несколько минут постоял у закрытой двери, за которой совсем недавно скрылся одинокий парнишка по имени Паша, сопровождаемый невидимым фантомом погибшего в туннелях Студенческой сталкера, и, покачав головой, отправился обратно в свой кабинет. Береги себя, Паша.