Утонувший в рыжей скопе волос

После того, как Дазай ушёл из Мафии, всё не покидала мысль о том, что Чуя мог бы возненавидеть за всё, что сделал, как например, бросил его, уйдя к людям, которые борются за справедливость? Бред и ещё раз бред. Неужели Осаму, самый молодой руководитель Портовой мафии, беспощадный убийца, ушёл из Мафии? Смехота. Хотя причина и была, о которой лучше и не думать. Собственно, не только это мучало Осаму после ухода. В толпе людей, скопившихся, будто стадо баранов, образовавшей серую массу, по которой бездумно плывёшь, Дазай видел рыжую скопу волос, словно огонёк. Мир давно поблёк, но при виде Чуи всё будто становилось цветным. Мир стал таким, каким сам Дазай не ожидал: наполнен красками, казалось, даже бабочки летали вокруг, срывая от лишних глаз. Только Осаму не принимал то тёплое чувство, которое так и горело в худощавом теле. Будто всё, о чём думал, только лишь привязанность… А о любви и речи не может идти, наверное. Любовь — чувство, оставляющее болючие шрамы, которые время от времени истекают кровью лишь потому, что появился огонёк, что вспыхивал при виде только лишь Дазая Осаму. А у того не то, что агрессия вспыхивала, там все тёплые эмоции на свете, даже «мямлезавр», когда Чуя только лишь приближался, миссия вместе с ним была, ну, неважно. Главное — Чуя, которого, как на зло, видел уж очень часто. Как будто сама судьба издевалась над ним, как могла, сводя с ума, да и с Чуей тоже. Раньше тот был веселее, не летал в другом мире, а сейчас проводит время подальше от всех, смотря в точку, разбираясь в своих чувствах. Особенно в любви. Нет, не любви. Не принимал это, не знал, что это такое — любить. Но когда только мысли о Чуе завоевали маленький мир Дазая, вот тут уж брыкаться и бороться можно, да наизнанку выворачиваться, как бы не пуская любовь в сердце. Одного лишь чарующего, такого манящего взгляда драгоценных глаз Чуи хватит, чтобы свести Осаму с ума. Такой дразнящий, такой… Вот даже не описать словами, как сильно хочется прикоснуться к Накахаре, как будто что-то магнитное и очаровательное в мафиози. Хотелось погладить мягкие, цвета огня волосы, поцеловать в лоб и сказать, что тот лучший на свете, и никому не отдаст. Ни-ко-му.

***

Очередная миссия, на которую Осаму и не планировал идти. Чуя позвал зачем-то. Может, соскучился? Место назначения не так уж далеко, но… Всё же по улице шёл бездумно. Ноги волочились сами по себе, руки уже по привычки засунуты в карман бежевого пальто, а ветер холодно дул в лицо. Дойдя до места назначения, Осаму поднял голову. Вокруг ничего, и тут… Снова та смешная шляпа, рыжая скопа волос. Сердце бешено заколотилось, ноги онемели, как и слова, которые не хотели вырываться наружу. Щёки загорелись алым цветом, который пришлось скрыть. Чуя, словно огонь, распространившийся по лесу, шёл навстречу Осаму, опустив голову. Заметив смущённое выражение лица бывшего наставника, только усмехнулся, смотря очаровательно. А Осаму же изо всех сил пытался скрыть любовь к Накахаре, которую уже принял и сдался, как что-то жалкое. — Что с тобой, Дазай Осаму? — тон дразнящий, как будто уже догадался, хотя, казалось, всего лишь очередная дразнилка от Дазая, когда ещё находился в Мафии. А вот у Осаму вышло недовольное «му», выдавленное сквозь комок застрявших слов. Повернул голову, смотря на такого красивого, словно самого ангела, спустившегося на Землю. — Ничего, — выдавил Дазай, всё ещё смотря на Чую, который только подошёл поближе, от чего Осаму чуть в обморок не упал. — Я вижу. Ты какой-то странный в последнее время, даже не дразнишься… — заметил Чуя, наклонив голову в бок, держа шляпу, чтобы та не упала. — А ты соскучился по моим шуткам? — Казалось, набрался уверенности. — Ох, могу ещё пошутить… Ты словно ангел, спустившийся на Землю. Так почему же тебе не забрать меня с собой? — всё тем же тоном произнёс Дазай, приближаясь. — Совсем сдурел? Лучше отойди от меня, пока в нос не получил. — Не получил поцелуй? — выпалил Дазай, сильно покраснев, отходя от Чуи. — Точно сдурел. — Да не сдурел я. Чуя, ты не понимаешь, я умер от любви к тебе, без тебя жить не могу, понимаешь? — Голос отчаянный, как будто хотелось схватиться и больше не отпускать, будто бы что-то драгоценное. — Дазай, — начал Накахара, нахмурив брови. Видимо, совсем не заботило, что чувствует Дазай, ведь у самого мафиози чувств и нет. Предатель, бросил товарища работать одного, а сам ушёл на сторону добра. Ну бред. Никогда не простит, как бы не старался. Любви не место в сердце Чуи, особенно к такому, как Осаму. — Я всё понимаю, но… Ты предал меня, ушёл, я тебя ещё принять должен? Ну уж нет, — вдруг всё потемнело. Яркость этого мира почернела. Глаза расширились, не врали же, что в них, словно в зеркале, отражалась такая боль, которая так и терзала, кусала изнутри, сжимая колючими лапами, готовая в любой момент убить. Кто знал, что любовь бывает и такая. Осаму, не желая больше ничего говорить, только ушёл. Весь мир казался той серой массой, в которой по горло тонул, не в силах выбраться. Мир стал чернее чёрного, как будто ничего и не было. Только умерший от любви Дазай, утонувший в рыжей скопе волос Чуи Накахары. Сам не знал, как дошёл до дома. Это всё не казалось «домом», а как что-то, что делать надо. Идти «домой» вечером, спасать простых людей, в любви признаваться… Да хотелось эту любовь смять, как бумажку, выбросить в горящий огонь, но даже там казался именно Чуя. Угораздило же так упасть в любовь лицом. Садясь на пол, который казался холодным, как и весь мир. Пустой взгляд смотрел только в одну точку, и чувств нет. Только лишь пустота, поглотившая за считанные секунды Осаму Дазая.