Месяц почти не рябит

В актовом зале опять большой грудой составлены стулья — у нас какое-то очередное никому ненужное школьное собрание. То ли викторина для умных, то ли планирование выпускного, то ли ещё что-то… Я у же непомню, да и внимания на это обращать не хочется. Вижу, как к одному из стульев между пока ещё незаполненными рядами протискивается Пауль — и решаю: почему бы не сесть вместе с ним. Он, чувствуя меня левым плечом, улыбается и поворачивает голову, смотря прямо мне в глаза. Его улыбчивое ехидное лицо как всегда носит следы макияжа — что-то он делает на ежедневной основе, например — подводит глаза, а что-то осталось после недавнего концерта их с друзьями импровизированной группы, буквально пару часов назад — на его веках и в уголках глаз забились иссиня-чёрные и золотые тени. И ресницы у него подкрашены — это выглядит очень мило. Пока идёт собрание, я не слушаю — только ловлю каждое движение и прикосновение к Паулю, совершённые случайно. Ну как, случайно — несильно прижаться своей коленкой к его, или плечом коснуться — это же считается за случайно? Хотя, меня это не очень-то волнует. Пауль, похоже, совсем и непротив, и меня это радует. После того, как вся эта тягомотина заканчивается — я зову Пауля гулять. Мол, как раз вечер и погода хорошая. А ещё сегодня обещали чистое небо, значит можно будет разглядеть Луну и звёзды. Он добродушно смеётся и говорит, что как раз хотел предложить то же самое, но я, как всегда, его опередила. Он берёт меня за руку, и мы неспешным шагом выходим на улицу. Пока мы прогуливаемся по безлюдным, но хорошо освещённым улочкам, мы натыкаемся на лужу — большую и гладкую, после дождя. Точнее, сначала мы смотрим на небо — и там видим месяц. Большой, красивый, и… Раздваивающийся. Нет, даже разтраивающийся. Нет, даже… их ещё больше. Пауль в недоумении глядит на меня, а я на него. Потом я опускаю взгляд себе под ноги, и обнаруживаю ту самую лужу. Она настолько большая, что похожа на маленькое озерцо. В ней тоже отражается месяц. Или… Месяц на небе — это отражение того, который в луже? Поэтому он таким калейдоскопом? Похоже на то. Я радостно замечаю, что месяц почти не рябит. Пауль со мной соглашается, но он всё равно удивлён. Мы доходим до небольшой белой постройки посреди пустынной улицы — то ли часовня, то ли голубятня, то ли просто обозрительная площадочка — непонятно. На её стене висит большой, нет, очень большой календарь — да вид у него такой старый, будто из музея притащили. Точно середина двадцатого века, не меньше. Какие-то люди на стремянке переворачивают его большие страницы на следующий день — видимо, мы с Паулем загулялись до самой полуночи. Я предлагаю Паулю подняться по лестнице на верхнюю площадку этого строения — оттуда будет хоть и чуточку, но ближе к небу. К нескольким полукругам месяца и звёздам, которых, кстати, особо не заметно. Мы стоим и восхищённо разглядываем ночное небо. Вернее, я — смотрю наверх, а Пауль смотрит на меня. Я прислонилась спиной к белой башенке, а Пауль остановился у начала лестницы, не решаясь ко мне подойти. Пока он мнётся, откуда-то — как всегда, неожиданно — возникает Тилль. Конечно, мне пристало бы звать его папой, но как-то на язык не ложится. Тиллем его звать привычнее. Не обращая внимания на оторопевшего Пауля, он подходит ко мне и обнимает, прижимая к стене. Затем наклоняется к моему лицу и целует. Глубоко, горячо, мокро — мне очень нравится. Но что-то заставляет меня приоткрыть веки. Пауль стоит чуть поодаль, у него в глазах — слёзы, непонимание, обида и ненависть. Это паршиво, очень. Но сейчас мне слишком хорошо, пока язык Тилля колдует у меня во рту и на губах. *** Снова собрание. Как же они меня достали. Пауль теперь меня сторонится, даже не осмеливаясь взглянуть прямо мне в глаза. В этот раз я сажусь чуть впереди него, на другом ряду — с компанией подруг из класса. Пока мы о чём-то болтаем и весело смеёмся, я украдкой гляжу на Пауля — он вроде и еле улыбается, а вроде и хмурится и очень потерян. Непонятно.