Как оно в посмертии?

Искру драло каждый раз, когда процессорные кабели пережигало сотней всплывающих воспоминаний. Она горела, дергано пульсировала и металась в клетке металлических ребер, норовясь вырваться наружу. Еще немного и ей это удастся, если только Дэдлок позволит ей распахнуться. Он удрал – мчал от стремительной погони, сумев выбраться с душащего корабля. Среди сокомандников, готовых безвозмездно разодрать его глотку, выдирая трахейную трубу вместе со звенящей цепью позвоночника, оставаться теперь было до одури невыносимо. В аудиосенсорах то и дело мерзко гремел бас командира. «Убить его. Найти и расстрелять» Он всхлипнул. В глазах, всегда горящих лишь злобой и местью теперь, подобно потухшим углям, раздувалось предательски жгучее отчаяние. Его изгнали. Снова. На скорости колеса влетели в вязкую жижу, заставляя Дэдлока притормозить. Он не заметил, как запетлял в темном лесу, оставляя за собой хвост из запутанных следов. Манипуляторы сводило судорогой, пробивало дрожью, которую он был не в силах унять. Раз за разом цепляясь за стволы деревьев, Дэдлок пробрался к тропе, откуда вскоре вышел к гулкому озерцу. Тогда он впервые заприметил его – спокойного и неподвижного. Слегка подранного, из его спины сочился энергон, а на воткнутом в землю мече виднелись блеклые трещины. Натренированный ворнами стрельбы меткий взгляд цеплялся за каждую его деталь: жесткие угловатые «уши» на шлеме, гладко отполированные до ярчайшего блеска; треугольный выступ на грудной пластине, свидетельствующий о его воздушной альтформе; утонченные и мягкие движения, когда тот поднимался и оборачивался в его сторону. Дэдлок замер. Схватился за рукоятку собственного оружия и медленно вышел из тени. Незнакомец был ранен. Дэдлок слышал клацанье разодранных проводов внутри ножных сочленений стоящего напротив, однако тот даже не поспешил притронуться к собственному оружию. Стоял и смотрел, выжидая, что будет дальше. — Опрометчиво. — пронеслось в его голове. Он злостно выпалил: — Ты не собираешься защищаться, когда перед тобой десептикон? Фракция сорвалась с глоссы неуверенно, будто теперь он к ней не принадлежал. Ему хотелось верить, что он не принадлежал, но светящийся сливовый знак на грудной броне говорил об обратном. — Мне не нужно знать тебя, чтобы не желать тебе зла. Дэдлок опешил. Его оптика состыковалась с оптикой стоящего перед ним противника, не желающего прибегнуть ни к нападению, ни к защите. Она блестела нейтральностью, некой отстраненностью и Дэдлок воспользовался этим, чтобы ударить первым, выкинув из руки огнестрел. Бил напрямик, старался сбить незнакомца без фракции и имени с подорванных ног, но тот легко уворачивался снова и снова, вальсируя меж камней и поваленных ветрами деревьев. Спарринг без оружия поначалу казался десептикону выгодным ему, но справедливым. В равной степени он желал урвать победу и доказать собственное место. Либо так разыгрывалось в его груди желание быть услышанным, желание слить накопившуюся усталость, разочарованность и злость, но с каждым новым шагом незнакомца, с каждым парированием атаки Дэдлока уверенность в своей победе улетучивалась. Он уворачивался от каждого его удара, от каждого рассчитанного движения, и лишь улыбка на расслабленном лице придавала Дэдлоку сил биться до того самого момента, пока усталые сервоприводы не рухнут коленными шарнирами в вязкую грязь и он не утонет по горло в сырой земле, завалившись на спину. С протянутым ему незнакомым манипулятором в Искре зародился интерес. Родилось желание узнать незнакомца, или хотя бы то, где он научился искусству ближних боев. — Не желаю зла, сказал же тебе. — острые резные пальцы выпрямились, открывая навстречу Дэдлоку подранную ладонь. Десептикон отмахнулся от манипулятора и громко чертыхнулся. — Будешь продолжать бессмысленно прыгать вокруг меня, как спарклинг? Редко, когда к Дэдлоку при первой встрече обращались на равных. Еще реже, когда беззлобно улыбались. Его оптику заливал ледяной кислотный дождь, но та уже давно была устойчива к химикатам вроде этого, что не скажешь о плавящихся сочленениях противника… Противником ли на самом деле был этот «кто-то»? Вот же шлак горелый, Дэдлок даже не сумел разглядеть его фракционную метку. Ни намека, ни единого раза та не попала в поле его опто-анализа. Он привык подготавливаться, привык изучать того, с кем в ближайшие джооры будет иметь дело. Все сильные стороны, заломив которые он покажет Турмоилу, на что готова его проворная робо-форма и все слабые места, по которым Дэдлок будет бить в самые последние моменты – все же, у него было что-то за Искрой, в отличие от той кучки лживых ублюдков, что беспрекословно следовали за ним по мокрым грязевым следам. Незнакомец вел себя странно. Несмотря на свою излишнюю уязвимость, он ничего не делал. Абсолютно ничего, будто Дэдлок не представлял ему даже малейшей угрозы еще до того, как полез на него с кулаками. Это злило его в разы больше, и он вновь рухнул спиной в вязкую грязь, не желая теперь подниматься. — Приму и такое решение. — кибертронец опустился на валун перед озером. Гладь воды освещала одна из четырех лун невзрачной планеты, где теперь Дэдлок чувствовал себя размазанным по растекающейся здесь зловонной земле. — Ты весь прожжен. — наконец выдал что-то размеренное, не связанное с битвами, побегами или дезертирством. — Наблюдательность должна порождать независимость суждений. — незнакомец прыснул в смешке, а фейсплейт Дэдлока скривился. — Да ты сдохнешь, какая к Юникрону независимость суждений?! — оптика десептикона медленно затухала, преобразуясь в туманное облако рассеянного света. — Физическая смерть не приведет к смерти духовной, если ты сможешь… — Ты процессором поехал? — Если ты сможешь обрести духовную форму. — незнакомец обернулся, когда Дэдлок в изумлении замер уставившимся на него и протянул в ответ собственную ладонь снова. — Винг. Винг… Красивое имя, напоминающее о свободе. Обретающее краски, стоило хоть раз увидеть его мягкую улыбку в ответ на тот шквал выливающегося дерьма, пока Дэдлок раз за разом стремился пронзить едва бьющуюся Искру в чужой грудной клетке. Хотелось продырявить его скривленную в расслабленном жесте манящую шею, пока он не думает о том, чтобы выплюнуть что-то еще более раздражающее о стремлении познать суть вещей и того, за что стоит бороться. Винг ассоциировался с бескрайностью. Он покорял просторы неба и вместе с этим погружался в пучину познания своей духовной сущности, тем самым будучи свободным и снаружи, и внутри. Дэдлок никогда такого раньше не испытывал – не стремился испытать и не думал о том, что спустя время могло бы превратиться в воплощение его альтер эго. — Ты так и не представился. — тишину прервал знакомый голос. — Дрифт.

***

Винг обожал то, каким он стал благодаря своему прошлому. Научился жить с этим, научился управлять тем, в кого превратился. И поначалу это сильно раздражало, выводило из себя, заставляя содрогнуться в неутолимых желаниях показать ему собственную силу и то, что Дэдлока стоит опасаться, но со временем, когда пыл осел, а эмоции подавились тяжелой плитой разума своего нового напарника, все стало переноситься легче. Когда Дрифт впервые поинтересовался, почему Винг скрывает свое фракционное происхождение, тот серьезно на него посмотрел. Замолчал, многозначительно вскинув надбровные дуги и Дрифт услышал, как загудели его вентиляционные системы. — Я не скрываю. Я просто… один. — Надеялся, ты будешь чуть оригинальнее. — Дрифт закатил глаза и, услышав шорох в кустах, обернулся в сторону. — Оригинальнее в правде? — взгляд Винга прорезал неприятием всплывшей темы для разговора. И когда Дрифт сделал несколько шагов в сторону шороха, он молниеносно метнул катану, разрубая наполовину ссохшиеся ветви. В грязь грузно рухнул в миг ставший металлоломом корпус. Поврежденная метка десептиконской фракции, содранная местами краска и выдранные кусками части тела… в том, что еще можно было назвать лицом, Дрифт разглядел до ненависти знакомые глаза. — Вестник с «Моменто Мори»… С его словами небо озарила яркая вспышка беснующей молнии – изрезанной, неоднородной, кроваво красной. — Идем. Еще один химический дождь разъест металл. Корабль из собственного адового прошлого давал о себе знать в разы чаще, чем Дрифт того ожидал. Он видел знаки отметинами на каждом камне: исколотые временем, серовато-черные – везде видел намек на старокибертронский. Слышал знаки в каждом шорохе пожухлой зелени на планетах со стабильной атмосферой и в каждом яростном завывании ветров на планетах, где эта атмосфера была не пригодна для жизни. «Momento Mori» напоминал о смерти. О том, что с Дэдлока – забытой личности, ставшей осколочным воспоминанием в его процессоре – готовы спустить его жестяную шкуру, стоило Дрифту лишь только высунуть свою голову где-нибудь в более-менее оживленном месте. С Вингом он превратился в скитальца. Странника, что повидал за последние метациклы в разы больше, чем за все свое существование. Винг научил Дрифта многому. Он учил его жить, не существовать в первую очередь. Научил чувствовать себя, осязать жизнь в собственных манипуляторах, ценить прожитые мгновения и красоту открывающегося мира. Дэдлок ценил войны и смерти, Дрифт должен был научиться ценить чувства и жизни. Битвы стали искусством, Винг учил слышать окружение, просчитывать шаги. Катана в манипуляторах бывшего десептикона становилась четким продолжением выкованного тела, которое со временем приобрело очертания самого Винга. Проходили ворны и Дрифт стал его искусной копией. Тенью, не несущей в себе отрицательного значения – Винг рассекал облака, пока Дрифт следовал за ним по извилистым наземным дорогам.

***

Усталость свойственна любому, даже самому умелому войну. Она чувствовалась какой-то невыносимой тяжестью и заставляла сбоить процессорные системы, если Дрифт вновь не рассчитывал нагрузки. В его глазах Винг с таким никогда не сталкивался – он знал свое тело настолько, насколько это было возможным и каждый раз доказывал это во все новых и новых спаррингах. В Нью-Кристал-Сити этим вечером снова подавили нападение и сегодня Дрифт видит Винга таким измученным впервые. Он замечает, как трясутся плечевые сегменты вымотанного нейтрала, слышит, как грузно скатываются по стене оставленные рыцарские мечи. Винг тяжело вентилирует, его мерцающие линзы, едва улавливающие шорохи в темной комнате, свидетельствуют о скором выходе кибертронца в долгий оффлайн. Ему кажется, что он уже ничего не чувствует – даже той адской боли, спалившей нейродатчики, когда чуть не оторвало всю спинную часть корпуса, однако теплое прикосновение чужой ладони тот не спутал ни с чем. Вздрагивает, отшатывается корпусом в сторону и замирает, испуганно смотря за спину. Рядом сидит Дрифт. Сидит и смиренно поглаживает изувеченные плечи. — Кто так тебя покорежил? — автобот боится сделать больно. Его пальцы скользят по сочащимся энергоном ранам, и Искра сжимается от фантомной боли. Он видит, как кривится Винг. Он видит его настоящее лицо и от этого становится теплее. Теплее всего на мгновение, так как любимое настоящее лицо все ещё отражает лишь боль. Дрифт поднимается с настила, служащего скорее платформой для подзарядки, и быстро переключает все внимание на рытье в скрипящих от натиска ящиках, содержимое которых уже давно пора бы отправить на свалку. К сожалению, эта кучка мазей и масел – единственное лекарство, оставшееся со времен последнего медицинского осмотра пару метациклов назад. И, наверное, срок годности его уже давно вышел, но Дрифт считает, что даже это будет лучше, чем ничего. — Не нужно. — Винг скорее шипит, его воколайзер сбоит после тяжелой, многодневной битвы и сотен отданных команд. Он понимает – прошло слишком много времени с тех пор, как они виделись в последний раз. Как сидели вот так, в гулкой тишине, когда слышно даже легкое звенящее касание и соприкосновение металла, гудение их собственных искр. Он хочет исправить. Хочет насладиться. Не хочет и наноклика упускать. — Садись обратно. Дрифт напрягается. Скорее от неожиданности, ведь в приоритете для него всегда оставалось бесперебойное функционирование Винга. Вспоминается их первая встреча и на фестплейте на клик сверкает улыбка. Этот и ноги себе оторвёт, а внимание не переключит. Дрифт послушно кивает. Хочет было возразить и насильно втереть Вингу вязкую слизистую мазь, созданную медицинским роботом-помощником, но не делает. Винг не спарклинг – если раны не доставляют ему сильного дискомфорта, Дрифт не будет настаивать. — Ты не ответил. — автобот заваливается рядом и попадает ладонью в растекшееся пятно еще горячего энергона. Густыми каплями он сочится из чужого плеча. — Кто влетел в тебя? — Не знаю его имени. Его раньше никогда здесь не видел. — отмахивается джет. — Как дела в твоем секторе? Дрифт морщится, будто ржой прожгло лицевую пластину. Сегодня погибло еще пятеро прямо в пределах его оптики, но глосса до сих пор не поворачивалась признавать это. — Я устал. — признает только это. Тянется к Вингу и тычется лбом в шейные магистрали. Слышит, как журчит горячая голубая «кровь». — Столько всего произошло с тех пор, как мы пересекли черту Нью-Кристал-Сити. — Я знаю. — нейтрал аккуратно поднимает ладонь. Позволяет белой макушке маячить перед носом и удобнее устроиться на собственной грудной пластине. Дрифт чувствует вибрацию Искры и взъерошивается. Когда губы Винга касаются острых стальных антенн, он чувствует, как корпус Дрифта напрягается и поля его теперь соприкасаются с не менее напряженными полями самого джета. Пульсирующие, горячие, напряженно покалывающие, будто бьющие током. — Ты никогда не рассказывал мне о своем прошлом. — Ты хочешь поговорить об этом… сейчас? — Другого шанса не представится. Дрифт не противится. Ничего не произносит в ответ и лишь продолжает гонять воздух сквозь собственные вентиляционные системы, разогревающиеся до предела в спокойном состоянии. — Ты изменился. — Вероятно, потому что изменился мой актив? Винг не убирает ладонь. Теперь она крепче сжимала, крепче прижимала к себе и не позволяла толком шевельнутся. Ощущение растекалось по корпусу, тактильный контакт отпечатался в сознании. Это был последний раз, когда Дрифт ощущал его физическое тепло. Винга располовинило руками инопланетных захватчиков в следующем рейде через несколько джооров. Жгучая боль из Искры растекалась по каждому кабелю вместе с горящим энергоном, родные стены охладели и Нью-Кристал-Сити превратился в его глазах в павший "Моменто Мори", вернувшийся из закромов глубокой памяти. Через пару секунд он увидит его журчащее нутро, когда одна половина тела падет к его ногам, отброшенная в сторону ненужным куском обуглившегося металла. Он не в силах будет посмотреть и лишь пятится к стене, предательски жмурясь. Он знает, чем это закончится. Это заканчивается… всегда заканчивается одним… и тем же… …Одним и тем же… Будто проживается впервые… — Хватит! — Дрифт вскакивает на платформе. Его лицевая пластина поблескивала на свету и вкрапления люминесцентного хладагента стекают по боковым сочленениям. Разрывает изнутри, когда Искра тянется к несуществующему теперь пустому чувству отстраненной любви, нарочно загнанной в самодельно скрученную клетку. Последние циклы его рвало. Отработанное масло от чего-то течет из всех щелей, и он походит на дряхлую развалюху, съеденную космической ржавчиной. Манипуляторы не слушаются, процессорные системы сбоят, каждый раз выбрасывая его в очередную длительную перезагрузку, в которой снова и снова он видел сны о Винге. — Ты помог мне, но я не смог защитить тебя… — всхлип сквозь стиснутые денты раздирает воколайзер окончательно, он громко вскрикивает в последний раз и вновь сникает, хватаясь за выступ платформы. В отражении прислоненного к стене людского зеркала, оставшегося здесь со времен… с каких времен? Он не помнит. Кажется, он даже не на корабле? Пошарпанная краска с полуразрушенных стен осыпается при каждом его грузном движении и Дрифт ловит себя на мысли, что находится в одном из человеческих сооружений. Он щурится. Вглядывается в разбитое отражение и в собственном корпусе видит корпус Винга. Его пробивает дрожь, он кладет ладонь поверх вмятых трещин, воколайзер шипит. Лбом прижавшись к сломанной раме, Дрифт не сразу понимает, что слышит до боли родной голос. — Мой милый ангел отбросил крылья? — Только ты можешь сказать, чем это является на самом деле. — шепчет Дрифт и губы его смыкаются, вытягиваются в тонкую нить. Оффлайн давит на процессор, заставляет перезагрузиться, но он боится. Страх пережить смерть Винга в семнадцатый по меркам прошедшего декацикла раз. Страх отстраниться и более никогда не услышать знакомый голос, пускай это всего лишь галлюцинации. Страх забыть этот голос. — Когда ты попросил меня рассказать о прошлом и сказал, что иного шанса более не будет… Ты знал? — Что погибну? — Да. Он слышит, как Винг смеется. На секунду пролетает осознание, что в процессорных системах сохранилось даже это. Где-то совсем глубоко, где от постоянных перезагрузок уже должно было разъесть платы. Он знает наперед, что должен ответить Винг. Он разговаривает со своим отражением, в котором видит идеальный, четко вычерченный и ни с чем не сравнимый силуэт гаснущей любви. Ответы формируются чем-то глубинным, подсознательным и лишь выдергивают наружу то, в чем Дрифт боялся признаться даже самому себе. — Я не мог предугадать прямое столкновение с Брэйдом. Дрифт помнит, как собственноручно разрубил податливое инопланетное тело пополам. Как ярость в его Искре смела остатки разума и Дэдлок вырвался из его груди, застилая всякий здравый смысл. Как в момент рыцарский меч, еще теплый от манипуляторов Винга, вонзился в мягкое, смоляное нутро. Как вывернуло поддетое на кончик сердце и рассекло длинноватую овальную голову. Ненависть пришла следом за горечью и обернулась в мщение. — Найди то, за что стоит бороться. — Винг выводит его из череды воспоминаний о собственной гибели. — Я хочу уйти с тобой. — Ты не можешь. — с нежностью в голосе отвечает нейтрал и Дрифт видит, как в отражении расходится грудная броня. Она светится и будто растворяется. В ней – клубок Искры, монотонно бьющийся. Ему кажется, что это отражение – то, каким ему удалось запомнить Винга. Каким он остался в закромах его памяти, но когда яростное желание в Искре сбивается отрицанием принять его и забрать с собой, Дрифт захлебывается. Он не определился? Он не потерял последние капли желания жить дальше и в его груди все еще теплится надежда на светлое будущее без Винга, или это – вовсе не галлюцинация? Может ли это быть воплощением той сущности, той духовной формой, которую Винг так долго искал и выстраивал где-то в глубине себя. — Твое место здесь. — чуть басисто продолжает Винг и касается его приложенной ладони сквозь зеркальную поверхность. — И за тебя борются также, как боролся я. Дрифта пробивает волной искрометной боли. Он рычит и отходит от зеркала на пару шагов. Его манипуляторы импульсивно дрожат, и непонятная реакция корпуса теперь не анализируется даже процессорной системой. Эндоскелет будто выламывают изнутри, а камера Искры рвется на части. Вокруг – сковывающая его черная тень, в миг омрачающая четко видимую доселе комнату. Он неотрывно смотрит вперед себя и замечает лишь, как силуэт Винга медленно исчезает. — Стой! — вопит он, срывает воколайзеры. Сервоприводы не слушаются, он валится вперед и коленные шарниры его прошибает током. — Ты справишься, Дрифт. Не давай слабину. На клик он забывает даже собственное имя. Тянется манипулятором, хочет уцепиться за что-нибудь, подтолкнуть тело к исчезавшему образу из собственной головы, но под ладонь попадает только разбитое стекло и россыпь острых металлических балок. Они болезненно впиваются крохотными для его размеров осколками в самые нежные стыки брони и Дрифт шипит. Отчаянно подрывается с коленных шарниров и безуспешно хватается за стальную раму. Видит в них собственную лазурную оптику, потускневшую со временем. Корпус пронзает током снова. Разгоняются вентиляторы, кулеры неистово шипят, ввинчиваются на износ. Он спрашивает еще пару раз, в попытках достучаться до своего сознания, но знакомый голос более ему не отвечает. Напротив, Дрифт не узнает даже голос собственный – в аудиосенсорах изощренно коверкается окружающая его действительность. Он слышит скрежет металла. Не может понять, откуда доносится звук. Откуда исходит боль – он доводит себя до изнеможения или это проделки подводящей карты памяти и он не может состыковать события, проанализировать, как столкнулся с кем-то или чем-то? Поверхностная перезагрузка сбивает аналитические программы и для Дрифта мир вокруг сереет. Сигнальные глифы, всплывающие все чаще, теперь почти не беспокоят юного кибертронца. Еще клик. Второй, третий… Искру отпускает. Психологическая, внутренняя боль полностью сменяется физиологической. — Р… Р.эт…ч.ет! — людской женский голос. Интонация надрывистая, будто сейчас заплачет. В голосе – ужас, неужто его корпус так разворотило войной? Дрифт слышит сквозь пелену темнеющей кварты, тускнеющего сознания иной голос. Нечеткий, рваный и местами приглушающийся его собственными системами. — Не вопи! — Проц..ессорные кабели… повреждены. Он их не … , мо.зговой… модуль перегревается при … перевести потоки на … каналы. — говорит девчонка. Человеческое помещение полностью исчезает, об окружении свидетельствует лишь монотонный стук дождя по каким-то каменным плитам. — Зови Хромдома. И поживее, иначе он вылетит в дезактив … раньше, чем … доставим его на «Потаенный …».