Цветение интейвата

В Таверне уже долгое время было тихо. Подозрительно мирно и спокойно, что Дилюк с каждым днем становился все более обеспокоенным и нервированным. Источника хаоса и частого гостя таверны никто не видел больше месяца. Конечно, Рагнвиндр, в первую неделю искренне наслаждался отсутствием синего недоразумения. Он даже дал отдых на несколько дней своим горничным, выполняя работу за них. Однако уже на второй неделе Дилюк расхаживал возле двери Джинн, не решаясь войти и поинтересоваться, куда запропастился ее рыцарь. Волнение разрасталось внутри мужчины с каждым днем, особенно при ненавязчивых, но таких непривычных для него бесед, со знакомыми Кейи, которые сами не понимали, куда тот мог запропаститься. Все как один говорили про задание в другом регионе, но никто не знал, зачем он отправился туда. Никто не видел его расхаживающим в Ли Юэ, а местные жители на вопрос «Не встречался ли им Мондштатский рыцарь с повязкой на глазу?» лишь отрицательно качали головой. И вот спустя месяц и трех дней путешествия и пропажи Альбериха к нему врывается Гуннхильдр, на лице которой написано все ее отчаяние и вырывающая наружу паника. Та быстро, словно ветерок, села на ближайший к Дилюку стул и с фирменном формальным тоном приступила к делу, не церемонясь с приветствиями и вопросами из вежливости. Девушка понимала, в состоянии приближающего срыва должна немедленно объяснить всю ситауацию, пока чувства не нахлынут на нее мощным потоком. - Вкратце, месяц назад я поручила Кейе задание в Ли Юэ. В Разломе один наш местный исследователь хотел изучить свечение камней и их природное происхождение, однако никто не видел, чтобы тот выходил из столь опасного места. Кейа же должен был отыскать хоть какой-то след, но сам пропал. – Джинн так легко это говорила, что Дилюк не мог сомневаться в ее профессионализме. И лишь подрагивающие ресницы, желающие сомкнуться и выпустить капли слабости и гложущей вины наружу, выдавали эмоциональное состояние девушки. – Я не могу жертвовать другими, менее компетентными рыцарями, а путешественник сейчас выполняет опасное задание в Фонтейне. Дилюк, сейчас я не могу сама пойти или попросить кого-то, кроме тебя. Я знаю, что ваши отношения немного сложные, но я так волнуюсь за него. Джинн осунулась, показывая всем своим образом, насколько сильно она занимается самобичеванием. Ведь та наивно полагает, что каждая смерть рыцаря из-за неудачного задания – ее недочет. Рагнвиндр положил свою руку поверх ее, пытаясь успокоить и та с выступающими слезами посмотрела на него. Так жалобно. В ее голубых глазах теплилась маленькая надежда, за которую она отчаянно цеплялась, не желая погрязнуть в своей вине. - Хорошо. После смены сразу же отправлюсь в Разлом. – Дилюк вспоминал положение столь опасной части Ли Юэ, которое до недавнего времени было закрыто от посторонних. И лишь благодаря Путешественнику и его приключению к самому эпицентру Разлома его решили вновь открыть для всех желающих ученых, дабы те занялись глубоким изучением местности и отыскали нечто новое, ценное и полезное для своего народа. – А исследователь все-таки не вернулся? - В том-то и дело, что он уже как две недели находится дома. Он, как оказалось, так воодушевился исследованием, что, не предупредив никого отправился в Сумеру к своему другу, дабы поделиться результатами. – Джинн выдавила из себя подобие улыбки и попрощавшись с Дилюком, покинула таверну. Все-таки у Главы рыцарей не может быть столько свободного времени для посиделок в таверне. Мужчина же после встречи с Гуннхильдр старался занять все свои мысли работой. Каждый посетитель невольно представлялся с синими волосами и желание услышать столь ненавистный до скрежета зубов голос увеличивался с каждым часом. Хотелось услышать «Ой, представляешь, я напился где-то в эпицентре и перепутал ученого. Поэтому случайно забрел в Инадзуму» и его звонкий, заливистый смех, будто месяц пропажи ничего не значил. Теперь, когда он мог официально побежать на поиски Альбериха, каждая минута, уходящая на ненужные действия, подобные мытью бокалов после нескольких пьянчуг, казалась бессмысленно утраченной. Но он все равно не пустился бы сразу в Разлом, ведь какой глупец без провизии идет на задание? Ах да, только Кейа мог совершить такую глупость. Вот и поплатился своей ногой или рукой. Дилюк быстро начал считать, все ли бокалы на месте и сколько выручки он оставит в кассе, лишь бы не думать о плачевном исходе недо-командора. Мозг отчаянно пытался показать хозяину Кейю, лежащего где-то под обломками без нескольких конечностей и с несколькими опарышами, вылезающими из загорелой кожи. Как только Дилюк положил в кожаный рюкзак несколько ломтиков хлеба, бутыль с водой и любимое вино Кейи, то сразу же отправился в путь. Альберих наверняка откажется от воды, ссылаясь на то, что уже сколько дней помимо нее ничего не пил. А потом начнет верещать про свое путешествие и каждый тяжело проведенный день в дыре. Рагнвиндр же будет внимательно слушать и запоминать каждую деталь, внешне показывая лишь безразличие, недовольство и усталость. Посмотрев на небо, усыпанное миллионами маленьких огней, Дилюк в мыслях попросил архонта попутного ветра и удачной дороги. Особенно ему сейчас крайне не хотелось встретить по пути какого-нибудь бедного торговца, у которого отлетело колесо или хиличурлы украли провизию и убежали в противоположную сторону. Пусть этим сегодня занимаются другие отважные бойцы. Его же цель – отыскать своего рыцаря. День быстро сменила ночь, беря свои бразды правления на небе, а мужчина за столь короткий промежуток времени уже выпил воду, набрал в ближайшем ручье и уже карабкался по острым склонам Разлома, укорачивая дорогу. Не зря он шел по своему пути, которое не протоптал ни один путешественник. Меняя свой маршрут, он так же изменял своим мыслям. Его организм требовал выпустить напряжение, эмоции наружу, оставляя внутри лишь поток грустных и таких неприятно разъедающих внутренности рассуждениям. Он пытался затолкнуть их поглубже, к разрастающейся тревоге и это удавалось некоторое время, пока он не возвращался к цели своего путешествия. Иногда его эмоции выбирались наружу, выплескивая из в форме огненного пламени и ему приходилось из-за этого задерживаться в некоторых местах, дабы потушить возгорания. Руки нещадно горели от частого трения и давления камней. Подошва обуви так и норовила соскользнуть с маленького выступа, однако Дилюк все же смог забраться на самую вершину. Он не ожидал такой необычной красоты и жизни. Мужчина представлял себе Разлом окутанный мраком, смрадом и скелетами. Но точно не необычными деревьями и красного цвета растительности. Скалы же своим направлением носика походили на обрывки спирали, стремящие в центр. Туда, куда направлялся Дилюк. Если бы его спросили, что самое сложное было в его путешествии, он с уверенностью скажет: Давление и туман. Этот сгусток состоял из крупиц пыли и влаги и попадая в горло, резало до кашля. С каждым сотым метром погружения вглубь туман давил на тело сильнее, нанося больший удар на голову. Дилюк мечтал увидеть своего несносного братца поближе ко входу, дабы не испытывать головные боли. Несмотря на расфокусированный взгляд он все же сумел заметить движение одного из хилличурлов. Мужчина вытащил свой меч, готовый уже на нападение монстра, только вот тот проигнорировал вторгнувшегося на его территорию человека, обойдя его, словно он был деревом или очередной глыбой на его пути. Оно двигалось с неизвестным цветком в руке вглубь. Может, если он последует за ним, то сможет отыскать Кейю? Он все равно ничего не потеряет от этой затеи, да и хилличурл выглядел слишком слабым и хлипеньким. Дилюк мог его и без меча убить, впечатав его голову об один из наиболее острых углов близлежащего камня. Его шаги и шаги хилличурла отдавались эхом в столь огромном помещении, прерывая тишину. Место походило на кладбище, в котором давно никого не хоронили. Лишь пустующие лагеря монстров доказывали об обратном. Хотя куда девались остальные хилличурлы? Они редко уходили в одиночку, предпочитая работать и находиться возле Митачурлов. Для них эти огромные создания были единственной защитой. А этот единственный монстр так легко ушел в одиночку ради какого-то цветка, отдающего при свете кристаллов голубым светом. Вряд ли это нежное растение могло произрастать в столь каменистой местности. Ей больше подошло воздушная, цветущая поляна, в котором жизнь спокойна и мирна. Хилличурл резко остановился. Дилюк тоже. То, что происходило дальше никак не могло уложиться в голову мужчины. Монстр просто подошел к лежащему вокруг других таких же тварей к Кейе и аккуратно положив цветок на его грудь, улегся рядом и уснул. Сам Альберих, казалось, дремал и вот-вот проснется. Но разве такое возможно? Никакой здравомыслящий человек не станет спать в обнимку с опасными созданиями. Да и те не вскакивали от громких шагов и присутствия чужака. «Это был ритуал смерти.» Дилюк только осознал, почему их места пребывания пустовали. Они нашли в Кейе то, что помогло бы им безболезненно умереть. Они тянулись к нему, источнику их вечного умиротворения и получали желаемое. Он хотел узнть, жив ли сам Альберих и потому, аккуратно переступил через трупы монстров. Мужчина сел на колени и аккуратно взял в руки ладонь Кеий. Холодная и такая твердая, словно лед. Пульса нет. Живот болезненно скрутило в приступе тошноты. Он держал руку любимого человека в последний раз. Он чувствовал, что не может забрать Кейю на поверхность, ведь тогда его труп начнет разлагаться. Он точно не выдержит целого дня путешествия с трупом на руках. Особенно, когда поверхность решит восстановить закон природы и испортить тело Кейи своим моментальным гниением и отвратительным трупным запахом. Разлом же ощущался матерью, что обнимала и нежила своих несчастных детей. Она оплакивала их тяжелую судьбу и старалась преподнести самую легкую и нежную Смерть, даруя вечное спокойствие в мире, не принимающих Каенри- ах. - Прости, что не сказал тебе этих слов раньше. Я не мог себе представить, что ты умрешь. – Дилюк прикоснулся к Глазу Бога, источавший слабый голубой свет. Или может ему так казалось, ведь кристаллы своим цветом имитировали утреннее небо. Глаз, почувствовав прикосновение чужака, покрыло тонким льдом конец перчатки Рагнвиндра. – Ты слишком глупый и безрассудный. Кто вообще мог бы себе представить твою смерть во время боя? Но вот ты, как всегда, сумел отличиться даже в своем жизненном конце. Мне жаль, что раньше не мог сказать тебе, как ты мне небезразличен. Пусть душа твоя летит легко и свободно. Сладких снов, моя первая и единственная любовь. Глаз Бога действовал самостоятельно. Он покрыл толстым слоем льда руку Дилюка, безмолвно прося забрать его с собой. Да, не вся жизнь заканчивалась в этом Разломе. Данный элемент желал покинуть своего хозяина. Может тело Кейи не выдержало чего-то таинственного и перенеслось в единственный сосуд, оказавшийся рядом? А может с получением новой силы мы невольно делимся частью своей души с ней? Мужчина получал маленькую каплю надежды в столь огромной и пустой чаше отчаяния, и он обязательно должен был ее сберечь. Аккуратно расплавив лед своей собственной стихией огня, Дилюк прицепил возле своего Глаза Бога чужой. Голубой шарик дернулся влево, громко сталкиваясь с красным и внутри Дилюка образовалось невероятное облегчение и умиротворение. Вся грусть, боль, печаль мигом растворились, будто его душа не осознала смерти Кейи. Будто он находился рядом. Словно Альберих безмолвно утешал его и уверял, что он нашел свое родное место. Как только Дилюк выбрался из Разлома, цветок, что покоился на груди Кейи, превратился в горстку пепла. «Только когда он, наконец, вернется на родную почву, лепестки снова станут мягкими и окончательно превратятся в пыль...» Все дети Каенри-ах были дома. Они не умерли, а просто погрязли в вечном, столь мирном сне, ожидая возвращение своих светил, чтобы вновь расцвести из пепла.