Горько

      В коридоре послышался звон ключей. За ним последовал характерный щелчок, дверь открылась и Карина, пошатываясь вошла в квартиру. Несколько секунд она стояла посреди тëмной прихожей, и только потом щëлкнула выключателем.       Яркий свет ослепил еë и она зажмурилась. Открыв глаза, она оглядела квартиру. Всë было таким же, как она оставила, уходя. Нетронутым, каким-то пустым, бездушным. Пальто, ранее небрежно, будто в спешке накинутое на плечи, полетело на пол, но Карина даже не заметила этого и каком-то забытие пошла в ванную, продолжая крепко сжимать в руке сумочку.        Цокот каблуков по плитке звонким эхом пронёсся по квартире. Карина встала перед зеркалом и посмотрела на своë отражение. Только тогда она словно проснулась, но лишь на мгновение. Она аккуратно поставила сумку и стала внимательно разглядывать своё отражение.       Вид был хуже некуда. Волосы, утром идеально уложенные, теперь были сильно растрëпаны. Лицо красное, сухое и припухшее от слëз. По щекам размазалась черная тушь. Карина включила воду и мокрыми руками провела по щекам, смывая чëрные подтëки.       В кухне на столе стояла кружка, оставленная девушкой утром. На половину пустая. Карина, не глядя, отхлебнула из неë. Там был чай. Остывший, крепкий и невкусный. Карина хотела вылить его и помыть кружку, но сама лишь медленно поставила еë обратно. Еë взгляд привлекла дорогая бутылка вина, тут же пробудившая все еë воспоминания, дня. Эту бутылку Карина должна была подарить молодожëнам. Но, забытая, она стояла на столе.       По телу Карины пробежала дрожь. Она схватила бутылку. Открыла еë. Достала бокал. Трясущимися руками стала лить в него вино, и часть пролила на себя. Мокрое тëмное пятно растеклось по красному платью.       Карина села на стул и сделала глоток вина; пустыми глазами она смотрела в стену, вновь погружëнная в свои мысли, с абсолютно спокойным, ничего не выражавшим лицом. Она сделала вдох…        — ААААААААААААААААААА! — еë как прорвало. Истошный вопль эхом отразился по всем комната. Её затрясло так, что вино разливалось на чëрный пиджак и платье.       — За что?! Почему? — из еë глаз хлынули слëзы. Она вновь закричала. Забилась в истерике.       — Почему ты выбрал еë? Почему ты женишься на ней? Почему ты все эти годы не видел, как я тебя любила? Почему называешь подругой после всего, что мы пережили? Какого чëрта ты приглашаешь меня на вашу свадьбу?! Ведь я знаю, что это ты настоял на моëм присутствии там! Уверена, что она была против этого.       «А зачем я пошла?» — тут же ответила она сама себе, — «На что надеялась? Что остыну к тебе, когда ты будешь официально чьим-то мужем? Или что в последний момент передумаешь? Дура, я такая дура… Всю жизнь я любила только тебя. Но ведь… на все медляки ты приглашал меня. И на выпускной мы пошли вместе. А как раньше общались? Я могла не спать допоздна, просто потому что ты писал мне. Мне надо было сказать тебе раньше. Надо было признаться ещë тогда, в десятом классе, когда поняла что наша дружба превратилась уже даже в мою симпатию к тебе, а в глубокие чувства. Ведь я правда любила тебя. Ты был невероятно хорош! Не только внешне, но и внутренне. Я хотела говорить с тобой часами. А ты… ты догадывался о моих чувствах?»       Она вновь закричала, и крик её смешивался с рыданиями. «…Когда видела тебя с другой, когда мы стали общаться всë реже и реже. У меня мурашки по коже шли и адреналин зашкаливал, стоило мне подумать, что ты любишь кого-то другого. К концу одиннадцатого класса я перестала понимать, как ты ко мне относишься. И всë же на выпускном ты танцевал со мной… На первых курсах ВУЗа ты был слишком занят, чтобы куда-то ходить вместе… А потом нашëл девушку. И вот… Сегодня вы поженились. Молодожëны… Зачем я пошла туда? Зачем ты меня пригласил?! Чтобы я громче всех кричала: «Горько!» —, потому что именно так мне и было? Горько, больно, и невероятно страшно, а потом…»       Поток еë мыслей и слëз прервался. Это «потом» остановило её. Никакого «потом» не было. Ничего не было! Она только что вернулась домой. Она только что потеряла последнюю надежду на перемены.       Карина заторможенными действиями отставила пустой бокал Она не помнила, сколько выпила: сейчас и вообще за день. В квартире было всë так же пусто. Она огляделась вокруг и всë казалось ей абсолютно чужим и бездушным. Алкоголь уже стучал в висках. Стены, давили на неё. Голова кружилась. Карина вновь начала всхлипывать и… улыбаться. Но это не была улыбка радости и надежды. Что-то другое горькое, больное, едва ли не безумное было в этой улыбке, и уродовало её… За окном прожужжал мотоцикл. Карина взглянула на окно. Что-то щëлкнуло в ней.       Она сорвалась с места. Схватила ручку. Нашла листок бумаги и стала строчить. Руки еë дрожали так сильно, что буквы выходили кривыми, а солëные слëзы, вновь ручьями полившиеся из глаз, ливнем срывались на лист, размывая только что написанный текст. Она писала долго и сосредоточенно. Писала без остановки и, наконец, отложила ручку.       Сняла каблуки. Ноги болели от долгой ходьбы, а Карина даже не замечала, как сильно их натëрла. Взяла стул. Подставила к подоконнику. Открыла окно и вынула из него сетку. Рукой смахнула всë, что было на окне: книги посыпались на пол, из вазы с завядшими, купленными давным-давно ей самой, на подоконник пролилась вода, которую она всë забывала вылить. Сама ваза покатилась и с грохотом разбилась о плитку. Карина даже ухом не повела и встала на подоконник. В лицо ударил свежий летний ветер. Карина бесстрашно посмотрела вниз.       По дорогам никто не шëл, лишь машины редко проезжали, оставляя шум и пыль. Карина глубоко вдохнула и посмотрела вниз       «Всë решено», — подумала она и уже хотела сойти вниз…       И вдруг передумала. Еë разум прояснился, и теперь она смотрела на улицу с непониманием и ужасом. Она будто пыталась вспомнить, как она тут оказалась.       «Нет… Нет, неужели это конец? Неужели я буду делать что-то с собой из-за… Из-за мужика?! Из-за того, кто не давал чëтко понять его отношение ко мне? Нет. Нет, я не сделаю этого»       Она хотела сделать шаг назад, в квартиру, но поскользнулась и полетела вниз.