Вестник

Гниль пронзала насквозь кости, приказывая измученному телу остановится, но он не останавливался. Холодный воздух бил в лицо, в полу приоткрытый рот, в широко распахнутые от безумия и бушующего в почерневшей крови адреналина глаза. Легкие распирало от боли, пронзая все его существо небывалой игольчатой болью. При каждом громком шаге ступни хрустели точно так же, изгибаясь под небывалыми углами, но продолжая нести бесформенное тело. И двигался он против боли, движимый одним зовом в голосе, бешено бьющей кровью в венах и не стучащим сердцем, что продолжали двигать вперед, пробираясь сквозь гнилые и кривые деревья, что словно сами перед ним раздвигались, сами были похожи на его тело, на его черные торчащие из под серой плоти кости. Кочки темно желтой травы, смешанные с грязью, заставляли мутные глаза смотреть вниз, чтобы не упасть, а иначе все, ради чего он бежал придется начать сначала, с самого начала начать разбегаться, набирать скорость, чтобы смертью накрыть все до высоких стен и поделиться своими мучениями и смертью с другими. Но то не его воля, то Ее приказ, той, кто подняла его с земли и заставляла ходить по этой проклятой гнилой... Червем ввела в гниющий мозг мысль о том, что он обязан не подвести ее, что обязан сквозь боль и отваливающиеся конечности бежать, нагонять страх на любое живое существо, чей мозг не сгнил. И завидовал он им, и нет. Они живые, они могут жить, а он уже нет. Но они могут занять его место, и бежать так же, гния и каждое утро отгоняя надоедливых мух, что так и мечтали сожрать его плоть. И он продолжал бежать, чувствуя, как сама дрожь поднималась с земли по его ногам и вверх. И тогда понял он, что пора. Высокого задрав руки, он начал крутить ими, размахивать из стороны в сторону, сначала ударяясь о острые ветки, а после, когда выбежал в поле, то касался разве что светло красного неба. Дрожь восторгом и экстазом поднималась по всему телу, заполняя его, выливаясь из порванной кожи. Он чувствовал это, чувствовал страх чужих, бегающих рядом. Но теперь его уже не оставит зависть к живым. Ноги сами понесли тело, сами, словно заучив дорогу, перепрыгивали через кочки, через ямы, ровно неся труп на себе, что продолжал размахивать руками. Смешивая серость и красноту, смешивая страх живых и спокойствие мертвых, смешивая смерть и надежду на жизнь, он крутил руками, давно сгнившими суставами, что выпирали из под кожи своими остатками. Глаза раскрылись еще шире от дрожи по телу, и казалось что они в любой момент просто выпадут. Рот с гнилыми зубами раскрылся, сжирая чистый воздух, что еще не пропитан кровью. Скорость его бега начала увеличиваться, и теперь он несся от ЧАЭС до самых болот, нёсся, зная, что никто его не остановит и никто не выживает после него, что доставляло неподдельное счастье, что Ее он не разочаровал. Бежал он, бежал, продолжает бежать, снося все живое дрожью из земли, красным светом, похожий на кровь, накатывающим страхом и безумие на тех, кто не успел скрыться под землей, под которую он еще не смог заходить, гнилые конечности не позволяли быстро забегать во все укрытия, куда заходили живые. Пронизывающей мечом чужие тела, от которых потом они станут такими же, как и он. Раскрывающие чужие внутренности, растерзывая теплые тела, доставая мозг и желая дотронуться одной своей частью, забрать себя, вскрыть свою черепную коробку и заменить мозг с червем, стать.... Стать живым. Но он продолжал бежать. Как бежал раньше, бежит и сейчас, и будет бежать дальше, пока на то будет Ее воля, и она не решит заменить своего раба на другого, более лучшего. Сейчас же он старается, старается из всех сил, чтобы Ее не разочаровать, чтобы показать - что он лучший вестник выбросов, именно он способен показать всю их мощь, только ему нужно время, чтобы осознать свои полномочия, и теперь уже касаться всех живых и под землей, своими гнилыми руками.