Часть 25
16 июля 2025 г., 23:00
POV Драко
«Нужно уходить, немедленно, пока ещё могу стоять», – эта мысль, яркая и пронзительная, словно раскалённый гвоздь, вонзилась в мою измученную голову, вытесняя последние остатки тумана от чудовищного магического истощения. Я тут же, едва заметно меняя положение тела, чтобы облегчить давление, ощутил резкую, невыносимую боль, пронзившую левый бок, словно раскалённый клинок вонзился мне под рёбра, проворачиваясь и разрывая плоть. Инстинктивно приложив руку к этому месту, я отдёрнул её, словно обжёгся, увидев на кончиках пальцев не просто кровь, а тёмно-красную, почти чёрную, густую жидкость, которая тут же начала растекаться по белоснежной ткани рубашки под мантией, оставляя зловещее, стремительно расползающееся пятно. «Вот чёрт, яд!» – пронеслось в сознании, обжигая внутренности холодом. Боль усиливалась с каждой секундой, пульсируя и распространяясь по всему телу, от неё начинало мутить, а перед глазами всё плыло, угрожая полным обмороком. Нужно было немедленно что-то предпринять, найти укрытие, иначе я рисковал потерять сознание прямо на улице, в этой чужой, враждебной Германии. Смерть в грязном переулке – это не тот конец, которого я заслуживаю. «Нужно найти гостиницу, хоть какую-нибудь дыру, где можно будет привести себя в порядок, хоть немного отдышаться и, главное, связаться со своими», – решение созрело мгновенно, вытесняя даже мысли о возможной погоне или последствиях неудачной миссии. Поиск длился недолго, почти мучительно быстро, потому что моё тело уже отказывалось повиноваться, каждый шаг был пыткой, а лёгкие горели. Наконец, в полумраке надвигающихся сумерек, я заметил тускло светящуюся неоновую вывеску и, шатаясь, зашёл в небольшой мотель, который располагался в одном из немноголюдных, почти заброшенных переулков. С первого взгляда стало понятно, что этот район, куда меня занесло, не был ни шикарным, ни хоть сколько-нибудь приличным; это было дно, самое настоящее городское дно, где тени были гуще, а обещания – пустыми, как старые склянки. Но заходя внутрь, я понял, что это не просто дно, а его самое глубокое, гниющее основание. Стены были обшарпаны, краска свисала лохмотьями, обнажая грязную штукатурку, воздух пропитан затхлым, удушливым запахом дешёвого пива, несвежего табака, старой пыли и чего-то неуловимо грязного, что въелось в само помещение, пропитав каждый уголок. Тусклые, мерцающие лампочки еле освещали липкий, давно не мытый пол, по которому, казалось, никто не мыл десятилетиями, и по которому, я уверен, сновали целые легионы насекомых. — Guten Tag, herzlich willkommen im Motel Bloody Mary. Was kann ich für Sie tun? (Добрый день, добро пожаловать в мотель «Кровавая Мэри». Чем могу быть полезна?) – произнесла девушка лет двадцати, её голос был неприятно резким, с хрипотцой, словно она курила с пяти лет, и каждое слово казалось прокуренным. Она стояла за грязной стойкой регистрации, её ярко-красное, обтягивающее платье было слишком коротким, вульгарно подчёркивая каждый изгиб, а вызывающий макияж, нанесённый толстым слоем, казался нелепым, превращая её лицо в маску дешёвой актрисы. Её взгляд, полный неприкрытого любопытства и расчётливой оценки, скользил по каждой части моего тела, исследуя меня, словно товар на прилавке, и это было невероятно неприятно, вызывая волну отвращения и желание немедленно испариться. Стоять прямо я всё ещё мог с трудом, рана в боку адски пульсировала, а холодный пот стекал по спине, пропитывая тонкую ткань рубашки. Сильнее затянув мантию, чтобы скрыть расползающееся кровавое пятно и неудержимую дрожь, я начал диалог, стараясь говорить максимально твёрдо и отстранённо, чтобы не выдать свою слабость и уязвимость, которая была смертельно опасна в таком месте: — Ich möchte ein Zimmer buchen (Я хочу забронировать номер). — Вы англичанин? — тут же перешла она на привычный английский язык, её губы растянулись в хищной усмешке, обнажая ряд слишком белых для этого места зубов, контрастирующих с её неровной кожей. Я молчал, не зная, как реагировать. Моя личность должна была оставаться конфиденциальной, тем более что я был в Германии. Но её вопрос застал меня врасплох, словно удар под дых. — Ваш акцент вас выдаёт, мистер… — улыбнулась она, поправляя своё платье, которое, казалось, вот-вот лопнет по швам от её движений. В её глазах мелькнула искорка хищного удовлетворения, словно она поймала меня на крючок и теперь собиралась получить свою долю. Я вздохнул с облегчением, но не полностью. Всё же она казалась неприятной особой, но выбора не было. Боль была сильнее гордости, а усталость давила, не оставляя пространства для маневров. В конце концов, после недолгих, натянутых препирательств, она оформила самый лучший их номер, какой имелся в этом сарае – наверное, это означало, что там был целый угол, а не просто грязная кровать, и, возможно, даже окно с видом на задворки. Немного брезгуя, я проследовал к своему номеру, девушка, словно навязчивая тень, всё ещё шла впереди меня, покачивая бёдрами в этом несуразном платье и указывая, куда идти по скрипучему, тускло освещённому коридору, который казался бесконечным, словно лабиринт, пропитанный отвратительными запахами. — Вот ваш ключ, — протянула она мне массивный, старомодный ключ с номером 205 на потёртом, потемневшем от времени брелоке. Я взял его в руки и тут же ощутил на нём что-то липкое и неприятное, словно остатки давно забытой грязи или чего-то ещё хуже. «Мерзость», – подумал я, внутренне содрогнувшись от отвращения, еле сдерживая позыв к рвоте. Но бок всё сильнее начинал болеть, острая, пульсирующая боль затуманивала сознание, и я даже хуже стал соображать, слова путались в голове, а концентрация ускользала. Всё же, собрав последние остатки сил и сосредоточенности, я, ещё будучи в сознании, преодолевая тошноту и головокружение, спросил: — Совятня у вас имеется? Мне нужно отправить письмо. — Конечно, мистер! На первом этаже, сразу налево— произнесла она с наигранной любезностью, её глаза заблестели от предвкушения чаевых, и она явно пыталась произвести впечатление. — Благодарю, — процедил я сквозь зубы, пытаясь отойти, чтобы не чувствовать её приторный запах, который вызывал отвращение. — У вас всё в порядке? — спросила она, делая шаг вперёд и наклоняясь ближе, её сладковатый, приторный запах буквально душил меня, вызывая ещё большее отвращение, чем грязь на ключе. Она явно почувствовала мою слабость. Я начал чувствовать себя не просто плохо, а ужасно, каждая клеточка моего тела кричала от боли, словно её выкручивали и рвали на части. Глаза, казалось, готовы были разорваться от напряжения, а перед взором всё плыло, и я едва держался на ногах, готовый рухнуть в любую секунду. — Всё в порядке, — соврал я, стараясь говорить твёрдо, чтобы не выдать свою слабость, — не могли бы вы отправить кого-нибудь ко мне в номер с совой, пергаментом и пером? Это срочно. Я заплачу за это. Любую цену. Услышав последнее, девушка засияла, её глаза расширились от жадности, а улыбка стала шире, обнажая все эти белые, не совсем натуральные зубы. Подходя ещё ближе, она понизила голос, её дыхание, пахнущее дешёвым вином и сигаретами, опалило мне ухо, и она, словно хищница, произнесла, её пальцы скользнули по моему рукаву: — О, мистер, я могла бы принести вам не только сову. У меня есть и другие таланты, которые помогут вам расслабиться после такого долгого дня... — Не нужно, спасибо, — резко, почти с отвращением прервал я её, отстраняясь от этой навязчивости, которая вызывала лишь тошноту и головную боль. — Просто не забудьте про мою просьбу. Только сова, пергамент и перо. И поскорее. Она немного разочарованно улыбнулась, её губы искривились в многозначительной ухмылке, и немного подняв подол юбки выше, так чтобы были видны её обтянутые чулками бёдра и кромка кружевного белья, начала удаляться, её шаги эхом отдавались в коридоре. «Дешёвка», — первая мысль, которая посетила меня, как только её вульгарная фигура исчезла за поворотом, и я, не дождавшись её полноценного ухода из коридора, резко зашёл внутрь номера, захлопнув за собой дверь. Закрыв дверь на все возможные засовы и магические замки, которые смог наложить дрожащими от боли руками, я, опираясь на неё, медленно сполз на пол, пытаясь отдышаться. Каждый вдох давался с трудом. Теперь оставалось лишь дождаться совы. Главное, чтобы та же самая девушка не пришла ко мне в номер. Иначе я выгоню её, не взяв даже всё нужное мне. Противно было теперь даже смотреть на эту сумасшедшую, не известно, что она могла бы вытворить. Мысль о том, что она может вернуться, вызывала тошноту и омерзение, куда более сильное, чем сам яд в моей крови. — Это вам нужна была сова? — произнёс мужской голос за дверью, глухой и безэмоциональный, словно говорил робот. Я облегчённо выдохнул. Не она. Собрал последние крохи сил, поднялся, опираясь на стену, и, открыв дверь палочкой, невольно сжал её крепче, готовый к любому развитию событий. Передо мной стоял обычный консьерж, ничего примечательного, среднего роста мужчина с усами и заспанным видом, видимо, его вытащили из какой-то подсобки, прервав его сон. Он вошёл внутрь, держа в руках небольшую, потрёпанную клетку с совой, рулон потрёпанного пергамента и старое, обглоданное перо. Положив всё это на пыльный, покосившийся стол, он молча, без единого слова, начал ждать, словно застывшая статуя, совершенно равнодушная к происходящему. — Подожди за дверью, — прохрипел я, чувствуя, как силы окончательно покидают меня, а сознание медленно уплывает. — Я напишу и сразу же при мне отправишь. Тот ничего не ответил, просто кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Его молчание было гораздо приятнее той навязчивой болтовни, которой меня недавно пытали. Я взял в руки перо, его кончик задрожал, когда я попытался вывести текст на пергаменте. Рука плохо слушалась, каждое движение отзывалось острой, режущей болью, из-за чего текст был не особо понятен, буквы плясали и расплывались, но самое главное было вроде различимо и передавало суть: «Забини, напиши Нотту, что меня нужно подлатать, примерный адрес оставлю внизу. Motel Bloody Mary, в одном из переулков сзади главной площади, номер 205, второй этаж». Запечатав письмо дрожащими пальцами, я отлевитировал его в руки консьержа, который ждал уже на пороге, словно застывшая статуя, его лицо было абсолютно невозмутимым. —Можете отправлять, — пробормотал я, чувствуя, как сознание медленно, но неумолимо погружается в липкую, чёрную бездну. Боль была настолько сильной, что я не мог больше держаться на ногах, и ноги подогнулись. Отправив послание, я закрыл дверь на все замки, словно отгораживаясь от всего мира, и, закрыв глаза, рухнул на кровать, словно подкошенный, и мгновенно впал в глубокий, целительный сон Морфея, забыв обо всём на свете, кроме блаженной темноты и отсутствия боли.***
Не знаю, сколько прошло времени – часы или даже сутки. Мне казалось, что я проспал целую вечность, погрузившись в ничто. Очнулся я от ощущения чьего-то пристального, почти бурящего взгляда, который словно будил меня изнутри. Открыв глаза, я увидел перед собой Теодора Нотта. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня со всей строгостью во взгляде, его лицо было бледным, но решительным, а глаза горели негодованием, смешанным с облегчением. — Ты сдурел?! — его голос, обычно сдержанный и ровный, сейчас прозвучал резко, почти крикливо, словно он еле сдерживал себя, чтобы не сорваться на полный рёв. — В ране был яд, Драко, настоящий яд, и она становилась больше, заражение начиналось! Это было всего несколько часов, а она уже распухла, посинела! Ты был на волоске от сепсиса! А если бы я не успел, ты бы сдох, придурок! Ты хоть понимаешь, насколько ты близок был к смерти?! — Не ори, Тео, — прохрипел я, чувствуя, как голова раскалывается от его голоса, словно по ней били молотом. — Голова раскалывается. — Выпей это, — Нотт протянул мне небольшой флакон с тёмно-синей, почти чёрной жидкостью, его взгляд был непреклонен, он не позволял себе проявить слабость или жалость. — Это обезболивающее зелье. Сейчас будем зашивать. — Всё было настолько плохо? — спросил я, выпивая протянутый флакон. Зелье было горьким, терпким, но мгновенно принесло облегчение, притупляя боль и возвращая ясность мысли. — Было хуже, Малфой, намного хуже, — Тео склонился надо мной, его руки уже двигались с привычной, отточенной точностью, готовясь к работе. Он выглядел усталым, но профессиональным, его движения были уверенными и быстрыми. — А теперь молчи. Иначе я специально сделаю кривой шов, и будешь ходить с таким шрамом до конца своих дней, как напоминание о твоём идиотизме и нежелании думать головой. Он принялся за работу, его движения были быстрыми, точными и профессиональными, несмотря на его угрозы. Закончив свою работу – зашив рану и наложив аккуратную повязку – Тео отстранился, выпрямился и, скрестив руки на груди, начал свой допрос в привычной ему, безапелляционной манере, словно я был школьником, которого поймали за проступком. — Откуда у тебя такая рана? Это ведь не заклинание, я прав? — голос Теодора Нотта прозвучал низко, почти шёпотом, но его интонация не оставляла сомнений в том, что он уже давно всё понял. Его глаза, обычно спокойные и даже немного скучающие, сейчас были полны напряжённого внимания, исследуя мой бок, который он только что закончил перевязывать. Он явно уловил что-то неладное, что-то за пределами обычной магической травмы. Я поморщился, едва заметно кивнув, и тут же ощутил, как порез, теперь аккуратно зашитый, протестующе дёрнулся. Боль была тупой и ноющей, но по сравнению с тем адским жаром, что разъедал меня ещё полчаса назад, это было почти блаженством. — Ты прав, целитель-Тео, — с едва заметной кривой усмешкой, почти гримасой, произнёс я, стараясь придать своему голосу привычную небрежность, хотя внутри всё ещё звенело от усталости и боли. Нотт вздохнул, выпрямившись и скрестив руки на груди. Его взгляд стал более жёстким, но в нём всё ещё читалась скрытая тревога. — Значит, тебе уже лучше, раз разговариваешь уже в привычной манере, Малфой. Похвально, но не обманывай меня. Я чувствую магический след. — Мне всё так же херово, Тео, — не стал я юлить, прекрасно понимая, что его острый ум не обманешь. Всё ещё ощущалась слабость, словно каждая клетка тела была выжата досуха. — Но спасибо за быстрое содействие. Ты вовремя. И да, Забини – ни слова о яде. Взгляд Нотта стал скептическим, в его глазах мелькнула искорка недоверия. Он прекрасно понимал мои мотивы. — Будешь скрывать? Зачем? — Он не должен узнать, что я был при смерти, — прошипел я, едва заметно сжав челюсти — Всего лишь заклинание, и не более того. Теодор нахмурился, его губы сжались в тонкую линию. Он медленно кивнул, словно что-то обдумывая. — Боишься, что он будет прикрывать тебя на передовой через три дня? Его слова заставили меня напрячься. Откуда он знает об этом? — Откуда ты знаешь об этом? — спросил я, мой голос стал резче, чем я хотел. Нотт небрежно пожал плечами, его взгляд скользнул по тусклым стенам мотеля. — Все говорят об этом в узком кругу. Слухи распространяются быстро, когда дело касается таких вещей. Ты думаешь, информация остаётся за семью печатями, когда наши жизни висят на волоске? — он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья, лишь горькая ирония. Наступила гнетущая тишина, нарушаемая лишь моим прерывистым дыханием. Я смотрел на Теодора, а он на меня, и в его глазах я увидел нечто, что заставило моё сердце сжаться – отчаяние, глубокое, всепоглощающее. — Думаешь, Орден проиграет это сражение? — спросил я, хотя ответ уже витал в воздухе. Нотт отвёл взгляд, уставившись в стену, словно искал там ответы на свои внутренние терзания. Его голос стал тихим, почти неразличимым, но каждое слово было наполнено такой болью, что пронзало меня насквозь. — Мы оба знаем, Драко, что наша жизнь при Тёмном Лорде ничего не стоит. Мы лишь марионетки в его руках, расходный материал. Я не хочу так жить. Я устал. Меня уже ничего, кроме вас, — он снова посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула тень той самой слизеринской, невысказанной привязанности, которая связывала нас годами, — не держит здесь. Я резко поднялся, несмотря на боль, которая пронзила меня, и схватил его за плечо. — Не думай о нас, ясно?! — мой голос был твёрд, ярость, вызванная его отчаянием, закипала внутри. — Ты слизеринец, Теодор, ты не должен губить себя ради других! Ты всегда ставил себя на первое место, так поступай и сейчас! Ребята с факультета поймут, ведь каждый поступил бы также. Это не предательство, это выживание. Блейза я не могу уговорить уехать, он слишком упрям. Но ты делай, что считаешь нужным.. За Дафну не переживай, я пригляжу за ней. Я не позволю ей пострадать. — Я знаю , что не позволишь. На лице Нотта появилась редкая, почти неуловимая улыбка, такая же хрупкая, как тонкое стекло. — А говорят, в Слизерине нет настоящей дружбы, — прошептал он, и теперь я заметил, что из его глаз, несмотря на эту улыбку, лились слёзы, тонкие дорожки, блестящие на щеках. Но он не дал волю эмоциям, не позволил себе сломаться. Он тут же, почти неуловимым движением, стёр их тыльной стороной ладони, делая вид, что ничего не было, что это просто усталость или раздражение. — Мы оба знаем, что это враньё, — произнёс я, слегка скрывая небольшую боль от того, что, возможно, это наша последняя встреча. Горькое осознание этого факта пронзило меня до глубины души. Нас связывало нечто большее, чем факультетская принадлежность. Нотт выпрямился, его взгляд стал более деловым, возвращаясь к практичности. — Здесь внизу, в подвале, есть старый камин, — сказал он, кивнув в сторону двери. — Если удастся настроить сеть летучего пороха, мы попадаем сразу же в твой кабинет в поместье. Это будет самый безопасный способ убраться отсюда. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы обеспечить твой отход. Просто будь готов.
