Бумажные кораблики

      Солнце во второй половине дня обделяло эту сторону помещения своим светом, и комната, постепенно погружавшаяся во мрак, начинала остывать. Чимин лениво расхаживал, не разгибая спины, и собирал с пола, устланного мягким ковром, игрушки. Первый ящик быстро закончился, и Пак, наконец с кряхтением выпрямившись, понёс его в другую сторону игровой. Крупные детали конструктора были отправлены на своё место. Омега вытащил ящик для железной дороги и поплёлся обратно, по пути подбирая большую куклу, которая ростом равнялась с некоторыми малышами, и плюшевого зайца, игрушки, накрытые одеяльцем, лежали в объятиях друг друга.       Когда он, оставив ящик около неразобранной дороги, потопал, шаркая тапочками, к кукольному уголку, за его спиной что-то упало. Вздрогнув всем телом и судорожно вцепившись в игрушки, Чимин медленно развернулся, мысленно предполагая самое худшее и готовясь обороняться. Омега напряжённо и лихорадочно пронёсся взглядом по всему помещению: ничего не разбилось, никаких бугаев в чёрном с пистолетами, вообще никаких взрослых людей, от которых мог бы отбиваться воспитатель младшей группы.       Зато на полу около брошенного ящика и железной дороги сидел малыш. У его летних сандалий лежал поезд, что выпал из крошечных пальцев. Сам ребёнок смотрел на взрослого большими чёрными глазами так спокойно, как не могут смотреть дети его возраста.       Чимин судорожно вздохнул, всё ещё прижимая к себе игрушки. Откуда взялся этот малыш? Он точно отметил всех, кого забрали, и помнил очень хорошо, так как своих ребят каждого в лицо знает. Но это не отменяло факта наличия мальчика в игровой. С этим надо было что-то делать. А что?       — Хэй, крошка, как тебя зовут?       Чимин наконец выпустил из рук куклу и зайца, не глядя оставил на ближайшей тумбочке, и осторожными шагами подобрался поближе к ребёнку, стараясь не напугать.       Малыш с интересом разглядывал взрослого, и не думая закрываться.       — Сонёль. Мне четыли годика.       Он опустил голову, перебирая быстро крохотные пальцы на обеих ручках, и спустя полминуты вытянул вверх левую с четырьмя оттопыренными пальчиками. Чимин умильно улыбнулся, уже покорённый этим смышлёным крохой с огромными угольными глазами, волнушками пушистых волос и удивительно знакомыми чертами лица.       — Сонёл-и, скажи мне, малыш, какая у тебя фамилия?       Мальчик озадаченно округлил очаровательные глазки и губки надул. Пака предчувствие стрелой пронзило, ему казалось, что он уже видел это выражение, в его окружении сто процентов есть человек — точная копия этого ребёнка!       — Сьто такое фамилия?       Чимин раздосадованно вздохнул. Оглядев растерянно пол вокруг себя, он перешагнул детские стульчики и сел в позу лотоса напротив малыша.       — Хорошо, Сонёл-и… — омега выдохнул, подбирая более понятный вопрос. — Кто привёл тебя сюда?       — Я сам плисол, — Сонёль лучезарно улыбнулся, обрекая Чимина мысленно удариться головой о стену.       Да как?! Ну, не мог он сам прийти в сад, где КПП на входе на территорию, и вахтёрша, аджума Чхве, на выходе крыла младшегруппников. Чимин устало выдохнул и покачал головой, зарываясь пальцами в волосы, слегка оттягивая их от корней.       — Малыш, как зовут твоих родителей?       Омега с надеждой пялится на мальца, не желая терять последний шанс на спокойное разрешение ситуации. Но Сонёль безжалостно разбивает все чаяния взрослого, когда беззаботно лепечет:       — Я их не знаю.       Под обречённый вой чиминов лоб сталкивается с мягким полом.       — Ну как так-то?! — мямлит омега разбито.       Он тонет в самобичевании с минуту, пока не чувствует лёгкое прикосновение к своим волосам. Маленькая ладошка аккуратно запуталась в отросших прядях.       — Что ж…       И Чимин в душевном смятении повёл Сонёля к заведующей, которая обычно уходила одной из последних. В кабинете госпожи Сон мальчишку расспросили ещё раз, после чего, вновь не добившись ни одного информативного ответа, женщина в глубокой задумчивости отпустила воспитателя домой, а сама потянулась к рабочему телефону, при этом листая потрёпанный справочник.       Сотрудники органов опеки отреагировали без промедления, сами впечатлённые необычной историей.

***

      …Следующим вечером Сонёль вновь остаётся в группе последним ребёнком, за которым никто не пришёл. Чимин, встретившись со спокойными угольками глаз взглядом, готов прилечь рядом на пол и захныкать обессиленно. Омега почти так и поступает, когда садится на один из маленьких стульчиков и роняет лицо на ладони, издавая обречённые звуки.       — Вам плохо?       Сонёль подходит ко взрослому и тыкает пальчиком ему в лоб, желая заглянуть в глаза. Пак вздыхает и оттягивает руки от лица.       — Ты Ванилла Айс, что ли?       — Ванилла… Кто это? — умильно-озадаченное личико Сонёля беспощадно топило остатки льдистой стружки в сердце омеги.       Он покачал головой, улыбнувшись.       — Один крутой чел… Не важно. Ты ведь необычный мальчик, да, Сонёл-и?       — М? Необычный?       Чимин кивнул, сползая на детский ковёр, чтобы быть примерно на одном уровне с ребёнком.       — Я имею в виду… Эм… Почему ты здесь, солнышко?       — Я ищу моего аппу! — моментально отозвался Сонёль, становясь очень серьёзным.       — А как выглядит твой аппа? — загорелся Пак.       — Не знаю, — пожал плечами мальчик, — но я обязательно пойму, что это мой аппа!       Чимин хотел завыть, став сородичем соседской хаски, которая устраивала концерты каждый раз, когда оставалась одна.       — Окей, — обращаясь к самому себе, кивнул омега. — Мы решим твою проблему и постараемся найти аппу. Хорошо? Пойдёшь со мной?       Сонёль активно закивал, схватился за протянутые пальцы и крохотными ножками засеменил следом за воспитателем в его маленький кабинет. Пак усадил мальчика на кресло, выудил из сумки шоколадную конфету и занял ею ребёнка, пока собирался и набирал сообщение своему лучшему другу, вызывая того на совет в свою квартиру. Конечно, он мог бы поговорить об этом и со своим альфой. Однако Юнги находился в отъезде, да и у него разговор довольно короткий: хочешь ребёнка — давай, хочешь переехать — пожалуйста, права и машина? — да запросто! В общем, поддерживал практически любую инициативу своего супруга, долго не раздумывая.       А Чимину нужно было не просто согласие и одобрение, а совет. Да не абы кого, а истинной ведьмы! И потому он перечеркнул все возмущённые отговорки ёмким: «У нас проблема!!!».       У Чонгука вообще-то проблем не было, и в их активном поиске он не находился. Однако Чимин считал, что все его злоключения являются общими, и Чон на правах лучшего друга должен был разделять его радости и горести по умолчанию. Младший же думал, что официально передал эти полномочия законному супругу Пака — ответственному и надёжному Мин Юнги. Это же ему Чимин клялся у алтаря.       Чонгуку требовался минимум час, чтобы добраться до квартиры друга, и, пока он в пути, старший омега с Сонёлем за ручку прогулочным шагом добрался до магазина неподалёку от своего дома, ибо у него нет ничего подходящего для ребёнка, да в принципе ничего нет, кроме рамёна и пары яиц.       Путём недолгих размышлений он понял, что вновь пытаться избавиться от мальчика будет бессмысленной затеей. Он словно и не человек вовсе, а Пак, любитель фэнтезийных дорам и манхв, быстро принял эту гипотезу за аксиому. К тому же, его друг не какой-нибудь шарлатан, а вполне реально владеющий способностями не от мира сего человек. И вряд ли четырёхлетка, даже очень смышлёный, мог незаметно сбежать от органов опеки и вернуться в тот же детский сад, к тому же самому человеку.       В квартиру Чимин поднимался с двумя огромными пакетами продуктов. Завтра суббота, Чонгук наверняка останется с ночёвкой, да и в воскресенье вернётся муж. Сонёль, чудеснейший малыш, послушно следовал за ним всюду и нёс ключи, заранее вытащенные из сумки.       — Проходи вон в ту комнату с чёрной дверью. Сейчас ручки помоем и будем еду готовить. Ты же проголодался, Сонёл-и?       Оставив пакеты и верхнюю одежду в прихожей, Пак захватил с кухни табуретку, щёлкнул выключателем, помог ребёнку вскарабкаться на стул и закатать рукава милой светлой кофточки. Пока Сонёль усердно мылил ладошки и споласкивал их, Чимин придерживал его за бока и пытался разобраться в своих ощущениях. Это было так странно, хотя ежедневно он контактировал с десятками малышей. Сонёль действительно отличался восхитительно покладистым характером. Словно говорящая куколка. После ванной Чимин отвёл мальчика в спальню, где предоставил на выбор все игрушки, которые понравятся. У него самого целая коллекция, накопленная за годы отношений с любимым альфой.       — Ты пока играй, а я на кухню пойду, начну готовить ужин. Скоро Чонгук придёт, и мы с ним придумаем, как отыскать твоего аппу, — сказал, стараясь после рабочего дня сохранять ласковый тон в голосе и доброжелательность в своём виде в целом.       Омега легонько погладил мальчишку по волосам и, улыбнувшись ему слегка страдальчески, вышел из комнаты.       Дверной звонок слабо прошелестел, оповещая о приходе гостя, и Чимин поспешил открыть другу, пока тот не начал обрывать ему телефон.       — Какого ж!..       — Ч-ш-ш!       — Да твою м!..       — Тише, Гук!       — Чимин, ты офонарел?!       — Ну, Гук-и, — Пак виновато улыбнулся, но в глазах его Чонгук не увидел ни капли раскаяния.       Чон закатил глаза и по-хозяйски отодвинул друга от шкафа для верхней одежды, убрал своё пальто, заняв целую вешалку, и резко исчез из поля зрения, внизу стукнули каблуки раздвигаемой обуви — омега появился вновь и посмотрел на Чимина прожигающе. Пак, на него глядя, поймал чувство дежавю.       — На этот раз это реальная проблема, — зашипел Чимин, начиная раздражаться и почему-то переходя на злобный шёпот.       Чонгук вытаращил на него глаза, офигев от этого тона с наездом. Захотелось наехать в ответ. Ещё каких-то семь-восемь лет назад они, после взаимного толкания и словесного сцепления искрами злости, развязали драку, чтобы потом вместе посмеяться над ничтожностью повода и огрести от Юнги, потому что этот старик существовал, кажется, ещё до начала времён.       Но не сейчас. Младший омега выдыхает, делает это медленно, дабы не ругаться с бро. Вся вина бессовестно валится на усталость, скопившуюся после бесконечно трудной недели в офисе, где назревал переворот из-за внезапной смены власти.       — Извини, я просто устал.       Чонгук сдаётся первым.       — Я тоже, — зеркалит Чимин.       На душе становится легко. И уже ничего не раздражает.       — Хочу дакжими суп кимчи, рюмку соджу и обнимашки.       Чонгук поплёлся следом за другом и, позволяя себе немного нытья, упал на стул. Чимин задержался около холодильника. За его дальнейшими передвижениями Чон не следил, только слышал — прикрыл глаза, откинувшись на деревянную тёплую спинку. После многолюдного душного автобуса и ветрено-промозглой прогулки от остановки, хотелось укутаться в плед, вкусно поесть и уснуть на все выходные.       Мечта жестоко разбивается грохотом тарелки с овощами и добавленным сверху ножом. Чонгук с усилием разлепил глаза и посмотрел на овощи, словно на врага народа.       — Любишь кушать, люби и овощи чистить, — гаденько ухмыльнулся Чимин.       В сопровождении отчаянного вздоха Чон притянул тарелку ближе к себе и взялся за нож.       — Так что случилось у тебя настолько серьёзного, что это стало нашей проблемой? — едко выделяя слова из сообщения, поинтересовался Гук.       Они в самом деле друг друга стоили.       — Ну, знаешь… Помнишь, я тебе вчера рассказывал про мальчика странного? Который сказал, что сам пришёл в группу, хотя это буквально невозможно!       — Ну, — Чонгук нетерпеливо подстегнул рассказ.       — Ну-у… Он как бы… сейчас здесь.       Чимин эти слова выдал так, словно это был приговор, причём не для Пака, а для самого Гука.       Чонгук совершенно не успел отреагировать — из коридора, запинаясь о собственные ноги и теряя на ходу игрушку, вылетел ребёнок.       — Аппа!       В ноги Чона врезалось маленькое резвое существо и обхватило его колени, насколько позволяли ручки. Растерянный взгляд омеги упал на тёмную макушку. Она вскинулась чрезвычайно резко, и Чонгук увидел себя.       В стороне охнул Чимин, поражённый тем, что не понял сразу, кого видел в Сонёле, и почему при взгляде на Гука поймал дежавю. Да ведь они росли вместе! Лет двадцать назад Чон Чонгук был совершенно таким же! У Пака даже фото есть, сделанные когда-то его аппой.       Чонгук тонул во влажных бархатных глазах ребёнка и не шевелился. Он словно гляделся в зеркало! И если бы он был легко впечатлительным, то подумал бы тут же, что встретился с собой из прошлого. Или же, наоборот, - со своим сыном.       Но омега не верил в такого рода колдовство и, тем более, не успел добавить миру ещё одного человека.       — Аппа! Ты насолся! — довольно пролепетал мальчик, глядя на него с тем обожанием, которого Гук вообще ни в жизни, ни в дорамах не встречал.       — Аппа?..       Омега потерянным щенком посмотрел на Чимина. Тот лишь развёл руками, но, падла такая, улыбочку свою умильную не скрывал.       — Ну… — Пак хитро сощурил глаза. — Кажется, проблема решена.       Чонгук метнул в него яростный колючий взгляд, одним выражением лица прося захлопнуться. Чимин всегда был понятливым. Но ещё он очень любил дразнить и нарываться, на угрозу загасить его на месте отвечая «хомячков не боюсь». В этот раз ничего не поменялось, и Чон, несмотря на довольно взрослый возраст, захотел наградить друга пинком. Минимум.       — Чимин-и, скажи-ка мне, дружище, что это всё значит? — Гук угрожающе понизил голос и медленно стал подниматься со стула, всё ещё помня о ребёнке, вцепившемся в его колени. Пак нервно хихикнул и внезапно икнул, весь подобравшись и приготовившись удирать от праведных пиздюлей.       — Куда это ты собрался, Чим-Чим? А как же «наша» проблема?       — Аппа!       — Гуки, не надо!       Младший омега за секунду подхватил мальчишку на руки и бросился за старшим, который настолько резких движений не ждал и рванул с места с поздним зажиганием, ещё ничего не поняв, но уже перепрыгнув порог кухни, запнувшись за выступ в ванную и на инстинктах захлопнув дверь едва не перед носом Чона. Только он успел задвинуть щеколду, как дверь вздрогнула под несдержанным ударом от пинка, а вместе с ней и Чимина перетряхнуло. Так они проторчали минут десять, пока Чонгук не выплеснул всю первую волну злости. А ведь он мог только ногами воспользоваться…       — Да ладно тебе, Чонгук-и, зато теперь у тебя есть свой ребёнок, и даже никакой мужик не нужен! Ну, ты представь, не придётся рожать, — бубнила, слегка заикаясь, дверь. — Не убедил, да?..       — Вообще нет, — Чонгук и бровью не повёл. — Ты хоть представляешь реакцию моей бабушки? Я не был у неё уже три года. А он выглядит как раз на три года. Как думаешь, какая у неё и остальных будет реакция? Да там вся родня инфаркт словит!       — Вообсе-то мне четыли, — перед лицом Гука замаячили четыре оттопыренных пальчика.       — Хорошо, пусть четыре, — Чонгук смиренно закатил глаза, взглянув упрямо на мальчишку и столкнувшись с точно таким же упрямством. Поразительно!       Гук поджал губы и вернулся к мысленному четвертованию Чимина.       — Бро, у тебя же бабушка — мировая женщина, она очень любит детей, и будет рада правнуку от тебя!       — Но не тогда, когда в моей жизни отсутствует официальный брак, одобренный ею лично. Для неё это будет позор всей родословной!       Свою бабушку Чонгук безмерно уважал и в целом любил, но побаивался, и ввязываться с ней в конфликт не хотел. Тем более, когда у него ещё недостаточно накоплений для собственного жилья. Пока он существовал в подаренной бабушкой квартире, лучше было не нарываться на её немилость. К тому же, обращать внимание родственников на себя он хотел меньше всего.       Но этот ребёнок обеими ручками вцепился в его офисную рубашку, наброшенную поверх водолазки, и смотрел куда-то в самую душу огромными глазами, в которых застыл чёрный бархат. У Чонгука все по-другому, в его глазах что-то отражается, они мраморные. Но видит это, кажется, только сам Чон.       Вдруг омега почувствовал ту невесомую тяжесть на своих руках, на которую раньше не обращал внимания в эмоциональном порыве. У него на руках живой, настоящий, разговаривающий ребёнок. Ребёнок, называющий его аппой и не отцепляющийся. Но пахнет от него чем-то своим и притягивающим, будто он действительно его родной сын. Природная сущность, впадая в тоску, потянулась к мальчишке.       Чонгук как-то не очень поддерживал её. И детей он не горел желанием заводить минимум до двадцати семи, и альфы у него не было, и отношений крепких тоже не случалось. Воспитанный в условиях вечной гонки за успехом, он в приоритет ставил свою пока не слишком получавшуюся карьеру. По крайней мере, у него не оставалось времени на другие жизненные глупости.       Однако все его планы снова кто-то решил перевернуть в угоду себе. На этот раз не просто Пак Чимин, а непонятно откуда возникший ребёнок.       — Ну и что мне делать с этим всем? — Чонгук прочувствовал своё поражение и смирился с ним, на удивление, быстро. Кажется, в нём говорила его гиперответственность.       Щеколда на двери тихо щёлкнула, и голова Чимина показалась в образовавшейся щели.       — Забрать к себе, не забывать регулярно кормить и обязательно оформить ему документы, — протараторил он.       — Думаешь? — Чон недоверчиво покосился на настороженного друга.       — Сто процентов, бро, — Пак сверкнул довольной улыбкой, продолжая бдительно следить за реакцией младшего. Притихший Сонёль внимательно слушал их и продолжал цепляться за мужчину.       Чонгук долгим, испытующим взглядом сверлил омегу около минуты, прежде чем вздохнуть, сдавшись.       — Ладно. Разберёмся. Как зовут тебя, чудо?       — Сонёль. Мне читыли годика, — счастливо отрапортовал мальчик.       — А я Чон Чонгук. Значит, жить со мной будешь?       Сонёль, довольный, кивнул.       — И избавляться от тебя бесполезно, да? — Чонгук посмотрел на Чимина, на что тот состроил сочувствующую мину и подтвердил кивком.       — Ну… окей.

***

      Домой Чонгук возвращается после обеда в субботу, перед этим протащившись по детским и продуктовым магазинам. Если у Чимина в квартире большую часть времени были еда и порядок благодаря Юнги, то у Гука что в холодильнике шаром покати, что на всех поверхностях - залежи пыли, и корзина для грязного белья переполнена.       Рядом с ним Сонёль будто полностью стал собой, то есть, четырёхлетним активным и общительным ребёнком, нёсшимся вперёд омеги и радостно щебечущим. Чон мог только тоскливо вздыхать, не понимая, как ввязался в эту фантастически невъебенную историю. И как относиться к этому, он не понимал тоже. Сын? У него? А как же работа? А куда свою подпольную ведьминскую жизнь девать? А как объяснять окружающим? А самому себе? А жизнь свою теперь как мыслить? Чонгук не то чтобы был растерян… Он пребывал в глубочайшем ахуе и на автомате расплачивался на кассе, поддакивал Сонёлю и игнорировал слащаво-милые улыбочки людей вокруг.       Затащив пакеты на кухню, Гук принялся расхаживать по квартире, на ходу подбирая вещи и запихивая их сразу в стиралку, то зависая у холодильника, то забывая на полпути, куда вообще шёл и что хотел. Таким растерянным он себя, наверное, никогда ещё не чувствовал. Но самым странным для него во всей ситуации являлось постоянное присутствие Сонёля, который всюду следовал за ним.       — Аппа!       К вечеру Чонгук подуспокоился, заканчивая процесс переосознания своей жизни уже у плиты, где готовилось то, что, по мнению мамочек и папочек из интернета, будет очень полезно для ребёнка этого возраста. Сонёль сидел за столом и болтал ножками, внимательно наблюдая за взрослым. Чонгук, хотя и находился больше в своих мыслях, про себя отметил, что мальчишка смышлёный не по годам и, будь это дело чонова воспитания, он бы этим, безусловно, гордился.       Слышать к себе новое обращение было чересчур непривычно, а потому и откликнулся омега не сразу.       — Что такое, Сонёль?       Чон обернулся к малышу и попытался выдавить доброжелательную улыбку. Сонёль ему, кажется, ни на грамм не поверил, соскользнул с высокой табуретки и, быстро перебирая ножками, уткнулся в колени мужчины носом, поднял голову и заулыбался. Гук вообще ровно относился к детям. Но от этой мордахи щемило сердце и лыба сама образовывалась на лице.       — Хочешь мне что-то сказать? — мягким голосом тихо спросил он и опустился на корточки — смотреть сверху-вниз было как-то неловко.       Сонёль вместо ответа двумя ручками стал вытаскивать из кармашка брючек тетрадный листочек, сложенный во много раз, а потом протянул Гуку. Омега принял бумажку, повертел её немного с подозрением, прежде чем развернуть и столкнуться глазами с текстом, написанным мелким ровным почерком чёрной краской. Он быстро пробегается по строчкам взглядом, тормозит и начинает перечитывать заново, медленно-медленно, по слогам. Потому что… Он ровным счётом ничего не понимает!       — Чт… Что это? — пробормотал он, не обращаясь ни к кому определённому, ибо кто ему ответит? Четырёхлетка, не умеющий читать?       — А сто там?       Чонгук перевёл взгляд на любопытную мордашку ребёнка и тоскливо вздохнул, вновь обратившись к тексту.       «Дорогой папа или отец Сонёля, здравствуй!       Тебе достался необычный ребёнок, который сам выбрал для себя родителей. Если ты читаешь эту записку, то вот первое, что ты должен знать: Сонёль — воплощение седьмого Ёна. Проще говоря, он должен стать богом, дарующим счастье. Однако лишь в подходящей для него семье он вырастет настоящим Ёном. Сонёль не ошибётся в выборе, поэтому, дорогие родители, и вы не отталкивайте его. Небеса воздадут вам за этот подвиг и помогут обрести именно то счастье, в котором нуждаетесь все вы. Ваш сын знает, что ему нужно, станьте же ему такой же опорой, какой и друг другу!       Посылаю вам удачи в этом нелёгком испытании под кодовым названием «семья»! Всё, что вам нужно, вы найдёте в себе и в друг друге!»       — И что это за бред? — Гук смотрит на Сонёля, тот в ответ на него, и оба зависают так ещё на минуту, нифига не вдупляя.       Их гляделки рушит запах горелого, и Чонгук мгновенно подрывается, обращаясь к плите.       — Вот гадство!       Он схватился за крышку, дабы сдвинуть её, но обжёгся и дёрнул рукой, роняя крышку на плиту. Едва сдерживая нецензурную брань, Чон наспех выключил конфорку и бросился к раковине в надежде, что холодная вода поможет.       — Аппа! Аппа! Смотли, сто могу!       Омега резко повернулся на настойчивый зов и чуть не осел на пол без сознания: щёки мальчишки покрылись полупрозрачными иссиня-чёрными чешуйками, аккуратные человеческие уши стали вытянутыми и заострёнными на концах, тоже чешуйчатыми, но самое страшное — это кожаные чёрные крылья, что Сонёль с довольным смехом распрямил, демонстрируя во всей красе.       — Блять…       Чонгук, забыв про льющийся поток воды, на ватных ногах едва добрёл до ближайшего стула и упал на него, не чувствуя своего тела.       — Аппа, что с тобой? — Сонёль подобрался к нему ласковым котёнком да за руку, которую старший обжёг, взялся, прикасаясь очень осторожно.       Чонгук смотрел на детские пальчики с чёрными заострёнными коготками так, словно пребывал в трансе.       — Пусть у папочки не боит, — словно заклинание пробормотал торжественно Сонёль и чмокнул в покрасневшую кожу.       Чон нервно хихикнул. А потом икнул. И загробным голосом протянул неприличное «ахуеть». Когда-нибудь потом он скажет ребёнку, что нельзя это повторять. Но не сегодня. Сегодня у него лишь одна эмоция: ахуеть.

***

      Утро понедельника началось для Чонгука за полтора часа до будильника. Он просто вытаращил глаза в потолок и не смог заставить себя закрыть их обратно. Организм выспался, а душу никто не спрашивал. Возможно, в этом виновата была навязчивая мысль, появившаяся перед сном — Гук вдруг вспомнил, что с новой недели в компании меняется руководство: прежний президент подал в отставку, что стало неожиданностью для коллектива, особенно для отдела Чона, который напрямую связан с работой главы.       Свалившийся, словно снег на голову, Сонёль захватил все его мысли. Все выходные он провозился с обустройством на скорую руку своей однушки, в которой даже кровать нормально не вмещалась и потому была расположена на верхнем ярусе. Пока альфочке приходилось спать с ним, но уже на неделе Гук обещал себе и ему решить проблему.       Чонгук устало выдохнул, посмотрел на тёмную макушку, торчащую из-под одеяла, и, заглушив в себе внезапное желание прикоснуться, дабы не разбудить, рывком поднял себя с постели. Раз сна ни в одном глазу, пора собираться. Омега неторопливо позавтракал, выбрал одежду, промониторил ситуацию на дорогах, в общем, сделал всё, что и обычно, решив в конце, что выйдет пораньше.       Выйти пораньше не удалось. Гук уже стоял в прихожей, низко нагнувшись и поправляя шнурки на кроссовках, когда из спальни, тихо шлёпая босыми ножками, выглянул сонный Сонёль. Он сжимал в пальчиках футболку омеги, которую тот бросил на своей половине кровати.       — Аппа, куда ты?       — На работу, — Чон с шуршанием куртки выпрямился и взглянул в личико, вмиг переменившееся: ребёнок испуганно вылупил на него глаза.       — А я? А как же я? — Сонёль плаксиво выпятил нижнюю губу. От этого очевидно манипулятивного приёма омега сначала пропустил удар в сердце, но затем постарался быстро собраться.       — А ты…останешься дома?       И кого ты спрашиваешь, Чон Чонгук?       Сонёль вздрогнул, его глаза повлажнели моментально. Чонгук обречённо вздохнул. Окей. В офисе есть детская комната. Он может оставить его там. Но только на ближайшие дни. А потом отправит Сонёля в сад, и дело решено.       — Ладно, не останешься. Только не капризничай, иначе опоздаем. Влетит и мне, и тебе.

***

      Офис стоял на ушах. Несмотря на то, что до начала рабочего дня было ещё около сорока минут, и Чон надеялся как можно незаметнее спихнуть своё новоиспечённое чадо на нянечку, которая всегда присматривала за тремя-четырьмя детишками, что постоянно были где-то поблизости от своих суперзанятых родителей.       Чонгук изначально понимал, что внимания к себе и слухов избежать не удастся, и даже придумал более-менее складную байку. Спокойнее от этого не становилось. У него едва вышло отвязаться от добродушно-любопытной аджумы Квон, которая счастливо болтала и расхваливала Чонгука, что в таком молодом возрасте решился взять на себя ответственность, и что мальчик очень красивый и поразительно похож на приёмного папу.       Со всесоглашательским «да-да-да» Чонгук наконец вывалился из детской комнаты и, прикрывая дверь и прощаясь с Сонёлем под обещание, что заглянет на перерыве, резко развернулся, вписавшись носом в чьё-то плечо.       Неприятная боль пронзила часть лица. Гук замычал и схватился за больное место, отскочив назад.       — Вот блядство, прошу прощения, глаза на жопу натянул, что ли?       Чон с шипением аккуратно отнял ладони от носа, ища взглядом пятна крови, привкус которой уже успел ощутить во рту. Отвратительное начало дня.       Чонгук поднял злой взгляд на человека, застывшего в шаге от него. На уровне своих глаз он увидел мужественный гладкий подбородок, пришлось запрокинуть голову повыше. Перед ним оказался совершенно незнакомый ему мужчина, который выглядел так, будто совершил самый большой грех в своей жизни, моментально раскаялся и уже ждал божьей кары.       — Извините, пожалуйста, я не был внимателен, я не хотел сделать вам больно и напугать, простите! — на одном дыхании искренний приятный голос пронёсся по ушам Гука, а двухметровое тело отступило назад и согнулось на ровные — несите транспортир! — девяносто градусов.       Омега оторопело заморгал, забыв про кровь, что из разбитого носа тонкой струйкой тянулась через губы по подбородку. Мужик, не выпрямляясь, ловко вытащил из своего дипломата влажные салфетки и протянул Чону. Гук с торможением мыслительных процессов взял упаковку и наконец пришёл в себя.       — Да всё нормально, — пробормотал он, чувствуя, как напекает кончики ушей. Когда он в последний раз видел настолько воспитанного альфу, считающего нужным извиниться, да ещё и со вселенским сожалением на лице? — Не стоит так переживать, спасибо за салфетки.       Этого представителя альфьей лиги действительно хотелось назвать мужиком в лучшем смысле этого слова: высокий, широкоплечий, пиджак на нём плотно обтягивает мышцы рук и, наверняка, спины, волосы строго уложены и закреплены косметическими средствами, но стрижка по последним трендам классики, он поджимает губы, явно переживая за содеянное, и на его щеках появляются ямочки, притягивающие взгляд. Чисто внешне альфа выглядел так, будто занимает самый высокий пост этого мира (читай, - сам бог) и при этом настолько преисполнился в своём познании, что любил всё живое вокруг и всем сочувствовал.       — С вами точно всё в порядке? Может, вызвать врача?       Позорная краснота распространилась на скулы. Вот это феномен! А он точно не глюк поймал? Нет, удивление омеги можно понять, он в своей жизни в нормальные альфы из всех своих знакомых мог записать только Юнги, и то, потому что знал его дофига лет и даже доверил ему Чимина. В его собственной семье всем руководила бабуля-альфа и, в целом, было больше омег, как женщин, так и мужчин. Бабуля всегда учила быть сильным, уметь постоять за себя и не позволять всяким альфам доминировать. Вот у Чонгука мозг и был заточен на снисходительно-презрительное отношение к большинству альф, встречавшихся по ходу жизни. Он от них ничего не ждал, словно те являлись простейшими и потому низшими существами, с которых и требовать нечего.       Проще говоря, общаться близко с альфами-мужчинами он не умел, хотя какое-то подобие отношений в университете и пытался заводить. И находившийся перед ним экземпляр быстро вогнал его в краску.       — Нет, нет, что вы! — Гук едва не начал заикаться, в голове самому себе отваливая пинка. — Приложу лёд в зоне отдыха, всё пройдёт. Перелома нет, так что жить буду.       У мужчины субтитрами на лице отобразилось сомнение и колебание, но он всё же предпочёл поверить пострадавшему. Видимо, и сам решил, что проявил участие в высшей степени. Чонгук ещё раз взглянул на него, аккуратно прижимая к носу окровавленной рукой салфетку, взвесил все «за» и «против», на долю секунды согнувшись в поклоне (мало ли, насколько выше него этот человек по статусу, не нагнулся один раз — и для всех ты пидорас), мышкой юркнул мимо него к своему отделу.       Залетев в туалет, Гук выдохнул и на дрожащих из-за нервозности ногах двинулся к раковине. Смотреть на себя в зеркало было неловко и страшновато. Выглядел он, будто вампир-неудачник, который хлебнул у жертвы крови и подавился настолько, что та пошла носом: вся нижняя часть лица и ладони были испачканы. Пара капель упала на белоснежный воротник рубашки, что было самым отвратительным во всей ситуации. А ведь день едва начался…       — Чонгук-и, что с тобой? — взволнованно раскудахтался коллега, с которым они были наиболее близки и любили посплетничать на перерыве, Ким Мингю.       Гук от него лишь отмахнулся, мол, всё потом, устало плюхнулся в своё кресло и подвинулся к компьютеру. Спустя пять минут он, остыв, подкатился к товарищу и показал свою главную проблему — пятна на рубашке. У Мингю в сумке всегда чудесным образом находилось абсолютно всё, что бы ни потребовалась. Так и сегодня: Ким без лишних вопросов, взяв с Чона обещание выложить ситуацию на обеде, откопал в недрах своей бездонной авоськи серебряную брошь в виде стрекозы. Чонгук, засунув поглубже свою привередливую часть души, поблагодарил, нацепил вещицу и, пообещав себе, что этот день закончится и забудется, словно страшный сон, откатился к себе. Рабочий день начался.       Буквально через десять минут, за которые весь офис в их секретном чате, в котором никогда не было начальства, начал бить тревогу: никто до сих пор не видел нового президента. Больше всех волновались главы отделов и секретарь прошлого президента, которого в дела переворотные не посвятили. Чонгуку в целом было плевать, он бессознательно колупал ногтем кнопку шифта и думал о Сонёле и своей жизни. Как мальчик, в которого чувство ответственности вливали с грудным молоком, он, ещё не признав ребёнка своим, уже взял над ним мысленно опеку и чувствовал себя обязанным заботиться и воспитывать.       — Чонгук!       Омега вздрогнул и едва не надломил ноготь от того, как дёрнулся. Стоило повернуть голову, как он нос к носу столкнулся с Мингю. Тот смотрел на него со странным взбудораженным блеском в глазах.       — Смотри, — шикнул коллега и лёгким кивком указал на коридор.       Чон последовал указанию. За прозрачной стенкой отдела, в коридоре, прямо по которому находился кабинет президента, спиной и полубоком к ним остановились двое мужчин. Одного Гук сразу же узнал по пиджаку и причёске: это был тот самый альфа, разбивший своим чересчур твёрдым плечом ему нос. Второго он не встречал, но на вид тот не отставал от первого, такой же представительный, статный, хотя будто бы немного моложе и в поведении его было нечто странное. Оба внимательно выслушивали секретаря Мун.       По отделу и офису в целом волной цунами понеслись фото, сделанные исподтишка, а еще предположения и первые сплетни. Мужчины, постояв минут пять, двинулись дальше. А ещё через полчаса к ним, не щадя стеклянную дверь, ворвался секретарь Мун с кипой бумаг и глазами на мокром месте. Десяток пар глаз напряжённо и с интересом следили за ним, но никто не осмеливался ничего спросить. Секретарь Мун истеричным шёпотом переговорил со своей подружкой — главой отдела Ли Миён и улетел торпедой вон.       — Чё-то как-то очково, — нервно прошелестел Мигню, неотрывно следя за главой.       Чонгук потянулся ногой к соседнему столу, дабы как можно незаметнее наступить на чужую туфлю и приструнить это воплощение нервозности. Но не успел он хорошенько топнуть, как из-за угла его окликнул загробный бесцветный голос, от которого по спине прокатилась толпа мурашек.       — Чонгук-щи.       Чонгук медленно выглянул из-за своего монитора. На него даже не смотрели. Миён что-то яростно печатала. Она рывком кивнула в сторону нескольких листов, ещё тёпленьких после принтера. Её «щи» прозвучало настолько агрессивно, что Чонгук не решился спорить.       — В кабинет президента.       Чон угукнул себе под нос и поплёлся, словно на расстрел, прочь из кабинета. Путь до места назначения показался ему как никогда коротким. Перед дверью возникло желание помолиться: почему? Чёрт его знает. Ссыкотно. Сделав короткий вдох и резкий выдох, омега решил, что это как с волосами на ногах при восковой депиляции — резче дёрнешь, быстрей опомнишься — и открыл дверь.       — Здравствуйте! Я Чон Чонгук из первого отдела. Это документы от главы отдела, которые просил сделать секретарь Мун, — омега сделал приветственный поклон и протянул бумаги.       Мужчины одновременно обернулись. Чону внезапно захотелось залезть под плинтус и не вылезать до конца своих дней от собственной неловкости. Не то, чтобы он боялся мужчин, просто неуютно было как-то под этими изучающими взглядами. Второй так вообще давил одной своей странной аурой.       — Ох, это вы! Хочу ещё раз извиниться за свою неуклюжесть, — уже знакомый Гуку альфа неловко почесал шею. — Я совсем забыл представиться! Меня зо…       — Что? Это тот омега, которому ты разбил нос? — пара лисьих глаз заинтересованно скользнула по Чонгуку, мельком просканировав его с ног до головы и вцепившись на секунду медовым взглядом в брошь. — Да уж, ну ты прямо как слепой слон, Джун-и.       Глубокий низкий смех бархатом окутал Чонгука. Он на секунду выпал из реального течения времени, заострив своё внимание на незнакомце с красивым голосом и чарующими глазами. Что-то, что всё это время казалось странным и словно бы окутывало его вместе с аурой, становилось для проницательной ведьмы всё более ясным. Перед ним не среднестатистический азиат, а довольно высокий мужчина с прямой осанкой, лёгкими чёткими движениями, с привлекательными чертами лица, хоть и не проходящими по стандартам красоты: одинарное веко на одном глазу и двойное на другом, родинка на нижнем веке, родинка на кончике прямого носа, губы, похожие на растянутое полуовальное сердечко, волнистые тёмные волосы, кажется, протяни руку, сожми в пальцах и соберёшь приличный милый хвостик. Он привлекал внимание, даже если ничего не делал, выглядел безупречно и не как все. Чонгук метнул взгляд к шее мужчины, слегка прикрытой воротом рубашки. Из-под немного отогнувшейся ткани был виден край широкой полоски пластыря. Даже без обращения к своим скудным способностям Гук был уверен на все сто процентов… За этим пластырем скрывалась метка, а перед ним красовался грёбаный жнец!       Его сбитый вздох не укрылся от внимательных янтарных глаз. Мужчина растянул губы в понимающей полуухмылке и, засунув руки в карманы, отступил на пару шагов назад, дабы опереться бёдрами о рабочий стол.       — Какие у тебя необычные сотрудники, Джун-и, — пропел довольно он и подмигнул Чону.       В этот момент он будто перестал скрываться вовсе, и Чонгук явственно ощутил прозрачное и неизбежное дыхание смерти. Значит, и его раскусили на раз-два.       — Кхм-кхм, — названный прежде «Джун-и» прокашлялся в кулак, прочищая горло и привлекая внимание к себе, дабы замять неловкую паузу. — Вы принесли нам документы, которые я просил сделать секретаря Мун, да? Давайте их сюда. И подождите минутку, пожалуйста, господин Чон, я поставлю подписи, отнесёте бумаги начальнику вашего отдела, — мужчина вытянул документы из омежьих рук и уже развернулся к столу, но, словно вспомнив что-то, обернулся и добавил: — И приятно познакомиться, моё имя Ким Намджун, я новый президент компании, а господин Ким Тэхён займёт пост вице-президента. Также мы планируем в ближайшие дни провести проверку кадров и перестановку, можете предупредить своих коллег, пусть готовятся к любому из исходов.       Последние слова Намджуна прозвучали с некой угрозой. Чонгук чуть нахмурил брови, вдумываясь в предупреждение. То есть… Есть вероятность, что сегодня-завтра он вылетит с официальной работы и вернётся к тем копейкам, которые выручает за зелья от бессонницы, единственное, что он научился варить, используя свои силы по назначению?!.. Перспектива ему очень не понравилась, учитывая, что в таком случае придётся кормить не только себя и трёх вездесущих пауков, которые никак не хотели покидать квартиру и были неубиваемыми, но ещё и ребёнка. Ему вряд ли объяснишь, что рамён по акции — это их последний выход. Нет, конечно, был ещё Чимин, но к нему Гук обратится разве что в состоянии глубокого денежного отчаяния… Вот чёрт.       Чонгук старался утихомирить панику, возникшую раньше времени, пока его изучали со стороны. Острый на язык жнец подозрительно долго молчал, сканируя ведьму нечитаемым взглядом. Ему в голову никак не шли идеи, как бы удержать необычного омегу подольше, пообщаться с ним, вывести на эмоции… Тэхён слышал, что ведьмы в гневе вытворяют всякие потрясающие колдовские штуки.       — Держите, господин Чон, — новый президент сгрёб ранее разложенные по столу бумаги, быстро сформировал из них ровную стопку и протянул обратно. — И ещё, если вас не затруднит, скажите, пожалуйста, чтобы сделали объявление: завтра все должны быть на местах за пять минут до начала рабочего дня, будет важное объявление.       Чонгук едва удержался, чтобы не закатить глаза, и подавил раздражённый рык, зарождавшийся в груди. Он тут что, секретарь, что ли, чтобы всё всем передавать и бегать с чужими бумажками?!       На деле же он вновь уважительно склонился.       — Хорошо, президент Ким. Всего доброго.       И выскользнул за дверь, стараясь прикрыть её как можно тише. Чонгук старательно держал себя в руках весь рабочий день. Глава отдела Ли Миён и секретарь бывшего президента Мун Хонсик только и успевали гонять омегу по всем начальникам, через свой отдел в кабинет нового главы, и так по кругу. Он не понимал, что за испытание ему устроили, однако, обладая от природы мощной интуицией, предполагал, что дело нечисто и ему действительно устроили проверку на стрессоустойчивость и исполнительность. Обычно всем тем, через что его прогнали за эти сутки, занимается секретарь. На перерыв ему удалось-таки вырваться в детскую зону, где Гук и просидел десять минут, злобно пережёвывая кимбап, наспех отобранный у Мингю. Маленький Сонёль сочувствующе гладил своего никудышного аппу по волосам и даже применил свои чудеса Ёна, дабы стереть засохшую кровь с рубашки. Чонгук глядел на него едва не со слезами счастья на глазах. Может, оно и к лучшему, что у него появился Сонёль. Он его поддерживает, выслушивает, возможно, даже любит, способности у него полезные, предназначение солидное — сплошные плюсы… Чон мысленно сам себе съязвил о том, где ещё можно найти столько плюсов, и подорвался по первому звонку, клятвенно обещая себе позвонить вечером любимому дядюшке и выпросить пару-тройку проклятий для заёбушек-начальников.       Интуиция его, к слову, не подвела, и на следующее утро вызванные «на ковёр» Чонгук и секретарь Мун поймали знатный, мягко говоря, шок, а спустя минуту Чон уже ловил бету, который от волнения свалился в обморок. Чон Чонгук занял новую для себя во всех смыслах должность секретаря. И не абы кого, а гадкого жнеца, который даже не соизволил явиться на собрание! У самого президента Кима уже был свой помощник, который прибудет со дня на день, ибо пока выполнял важные поручения. А господин Мун занял рабочее место Чонгука.       От злости у омеги жгло кончики пальцев и белки в глазах затягивало чернотой. Уговаривая себя успокоиться, он заперся в кабинке туалета, захлопнул крышку унитаза и забрался на него с ногами. Не контролируя свои эмоции и мысли, он указательным пальцем выжег на пластиковой перегородке красноречивое «иди нахуй, Ким Тэхён» и успокоился только тогда, когда с мстительной ухмылочкой представил реакцию вице-президента, если тот это увидит.       Так Чон Чонгук получил повышение, на которое тем же вечером жаловался Чимину, булькая злобно в бокал красного полусладкого и безуспешно наводя проклятие на понос на нового начальника. На пьяную голову ничего не вышло. Ким Тэхён заявился на следующее утро раздражающе бодрый, до скрежета зубов свежий и в игривом настроении.

***

      — Не, ну ты просто прикинь, бро, этот мудозвон сидит в своём охренительно наворочанном кресле и, как ебучий султан, начинает: Чонгук, принеси то, Чонгук, отнеси сё, Чонгук, подойди, Чонгук, отойди, Чонгук, отсос… Ой!       — Твою ж мышь, Чонгук, договоришься! ,       Гук схватился за затылок, который мгновением ранее пострадал от тяжёлой ладошки хёна, и ошалело посмотрел на Пака. Тот состроил неодобрительную мину.       На выходных Чонгук потащил Чимина, а заодно и Сонёля в торговый центр. Ему эта вылазка была необходима, чтобы обновить ассортимент декоративных красивых баночек, верёвочек, воска и прочих штуковин, нужных для его неофициальной работы. Ребёнка он оставить одного не мог, а Чимин просто разбирался в детях и руководил Гуком в отделах с соответствующими товарами.       Чонгук в приподнятом настроении сновал между стеллажей в небольшом магазинчике и заполнял корзину, периодически сверяясь со списком. Чимин тащил подуставшего альфочку на руках и через раз закатывал глаза. А всё потому, что всю рабочую неделю с восьми до восьми, ибо руководство попалось трудолюбивое и дотошное, Чонгук был вынужден ежеминутно скакать вокруг нового начальника и отдыхать в те жалкие три минуты, пока заваривался чай, который теперь тоже входил в его обязанности. Ко всем новым заёбам добавлялась необходимость пройти дополнительное обучение, назначенное на ближайшие праздничные дни. У Чонгука едва ли хватало сил вернуться домой, закинуть в себя и Сонёля какую-нибудь более-менее съедобную хрень и завалиться на кровать, а про оформление документов на ребёнка и переустройство квартиры он и думать забыл. Только задумывался порой о том, насколько хреновый выходит из него папа с таким графиком работы, характером и «подработкой», которая сдвинулась на выходные. И с чего вообще Некто решил, что ведьма, которая даже колдовать по путю не умеет, способна взрастить Ёна, дарующего миру счастье? Начало детства Сонёля таковым явно не назовёшь.       Так как стадию нытья Чонгук уже преодолел, теперь Чимин разве что коварное потирание лапок не наблюдал, следя за тем, как в корзину отправляется сразу семь наборов наклеек из серии «Милая ведьмочка».       — …А вчера я наконец позвонил своему дорогому дядюшке Ли, — ну, ты видел его в прошлом году, он приезжал к моим родителям, — в общем, он скинул мне несколько своих рабочих заговоров и обещал привезти одну книжечку… Отвечаю, этот гадёныш Ким через неделю вылетит с поста!       — Что такое «гадёныш»? — Сонёль оторвался от плеча Пака и посмотрел на Гука влажными сонными глазами.       Чонгук пробормотал себе под нос ещё одно ругательство под обречённый Чиминов вздох и пообещал мысленно следить за языком впредь. Честь объясняться съехала на друга, Чон же направился к кассе.       — Думаешь, эти твои привороты-отвороты помогут? Ну, если он того, — Чимин неопределённо дёрнул бровью, стоя за плечом друга. Он был тем самым близким человеком, который знал о своём бро всё и в это всё входило даже то, о чем обычно люди отзываются с иронией. — если он бабка с косой, только мужик? На него разве твоё колдовство подействует?       Чонгук попрощался с кассиром и подхватил свой пакет, вздыхая.       — Не знаю я, не знаю, но буду пробовать до тех пор, пока у этого проклятого лиса стрючок не отсохнет и фасолинки не отстегнутся.       Пак закатил глаза, отпустил Сонёля на пол, чтобы тот походил сам, взял его за руку и пошёл следом.       Они спускались на эскалаторе. Чонгук задумчиво пилил спину впереди стоящего человека взглядом, Чимин безучастно смотрел по сторонам, разглядывал яркие шарики в витрине детского магазина, Сонёль в силу своего маленького роста пока мог видеть только ноги других людей и перила. Чонгук уже одной ногой ступил на неподвижную плитку первого этажа, когда мимо него, сильно задевая плечом и толкая в сторону, широким шагом пробежал человек, закутанный во всё чёрное. Его лицо и волосы закрывали козырёк кепки и маска, даже глаза разглядеть было невозможно. Чонгук обернулся, готовый одёрнуть мужчину и добиться извинений, но вскрик Чимина, визг Сонёля и негодующие звуки других в немногочисленной толпе мгновенно заставили его передумать и распахнуть глаза.       Мужчина буквально вырвал мальчика у омеги и тащил его против движения эскалатора наверх. Растерянный Чимин ещё не успел придти в себя, как мимо него пронёсся его друг с криком:       — Стой на месте, иначе пожалеешь! Живо отпусти ребёнка, мудак!       Похититель чуть повернул голову на ходу, словно издеваясь над омегой, и подхватил Сонёля на руки, зажав одной ладонью ему рот так, чтобы не смог укусить, а другой удерживая тело и в особенности руки, так как альфочка старательно отбивался. От страха его кожа начинала темнеть, Чонгук видел, что чешуйки и чёрные коготки вот-вот проявятся, но не мог допустить этого, и потому, перепрыгивая по три ступеньки за раз, запустил руку в сумку с покупками, наощупь достал увесистую банку с толстыми стеклянными стенками, на глаз, не имея возможности прицелиться, кинул её в мужчину и тут же нашарил второй снаряд.       Первая склянка попала похитителю промеж лопаток, лишь отвлекла его и со звоном разбилась. Но вот вторая угодила в затылок, Сонёль ловко воспользовался возможностью цапнуть гадину за палец и шмякнуться на пол.       — Ах ты ж сука, — Чонгук запрыгнул на похитителя и в сгибе локтя зажал ему шею, запрокидывая подбородок вверх. — Кто ты и какого хуя тебе надо от моего сына? — прошипел омега, сдавливая сильнее. Мужчина захрипел, но ни слова не проронил.       Чон раздражённо прорычал и сдёрнул с него сначала кепку, затем маску. Хотя он и смотрел на него сверху вниз вверх тормашками, но точно знал, что не видел его. Мысли в голове кружились самые тёмные, грудь начинала сдавливать паника.       — Чонгук? Чонгук, охрана уже здесь.       Чимин первым делом подхватил Сонёля и сделал несколько больших шагов назад, дабы создать себе фору, если вдруг псих, которого Чон выпустил из своего захвата, лишь когда убедился, что двое сильных альф в форме охранной службы держат Его и скрутили руки, вдруг снова кинется. Младший омега, бледный, слегка будто бы трясущийся, на ватных ногах приблизился к другу и лихорадочным испуганным взглядом осмотрел всего Сонёля. Мальчик уже успокоился и доверчиво жался к щеке Пака. Чонгук перевёл взгляд на друга, и Чимину стало его жаль. Он освободил одну руку и протянул её к Чону. Стоило ему сделать шаг навстречу, как он оказался в утешающих объятиях.       -Ты молодец, Гуки, умничка, спас своего сына, задержал преступника, дальше с ним разберутся, не думай об этом сейчас.       Чонгук угукнул в плечо друга, соглашаясь сейчас со всем, что бы он ни сказал. Маленький альфа протянул руку к его макушке и тоже погладил по волосам, повторяя за Паком «аппа молодец».       Тем же вечером Чонгуку сообщили, что задержанный исчез. И полиция не могла толком объяснить, что подразумевалось под этим тревожащим и пугающим «исчез».

***

      Дни стали для Чонгука нервно-тревожным монотонным кругом ада. Теперь он, человек с высоким чувством ответственности, боялся не то что оставлять своего (вроде) сына с кем-то, но даже просто отвернуться: Сонёля пытались умыкнуть прямо у него из-под носа. И не единожды. Омега стал дёрганным, плохо спал, мало ел, едва успевал выполнять поручения, посещать занятия по повышению квалификации и не думал, на каждый перерыв носился к детскому уголку, дабы убедиться лично, что с альфочкой всё хорошо, хоть и давно уже обменялся номерами с нянечкой и та отчитывалась ему периодически за небольшую доплату.       Глаза Чона впали, вокруг них образовалась чернота, кожа бледнела всё больше, он весь осунулся, потерял пару-тройку килограммов за последнюю неделю и ко второй половине дня практически не функционировал. Он сам над собой мрачно шутил, что ему до депрессии ближе, чем до первой зарплаты в новом статусе, Чимин на его блёклую улыбку устало качал головой, а Сонёль грустно смотрел и ластился, выражая так свою поддержку. Нервировало, ко всему прочему, ещё и то, что преступник, раз за разом совершавший нападения и попытки похищения, исчезал, стоило полиции перехватить его и отправить в отделение для дальнейшего разбирательства. Со злостью и сожалением Чонгук осознавал и тот факт, что у господ полицейских слишком много других дел, чтобы разбираться в этой чертовщине. Они аккуратненько заминали происшествия на своём уровне, и Чон, не желая идти путём скандалов и высиживания под дверьми высокопоставленных лиц, решил действовать своими методами. Его семья пребывала, мягко говоря, в состоянии шока следующие три дня после того, как он позвонил бабушке и, не вдаваясь в подробности, попросил у неё все книги с азами ведьминского колдовства, которые только были. Естественно, бабулю не затруднило разнести новость по всей родне: Гуки, единственный внук-омега, образумился и заинтересовался исконно семейным делом!       На следующий день Чону позвонила мама. Когда его телефон зазвонил, омега спорил с Мингю по поводу личности их нового начальника:       — Да нормальный он, — Мингю фыркнул недовольно, закатывая глаза. — Между прочим, с приходом президента и вице-президента у нас наконец упорядочили бухгалтерию! Мы получили нехилую прибавку к зарплате и, кстати, премию нам тоже обещают нехуёвую такую. К тому же, господин Ким… Ты слышал, что говорят о вице-президенте среди коллег?       — О чём ты вообще? — рыкнул Чонгук чуть громче нужного, уже предчувствуя ответ.       — О-о, — Мингю пошло ухмыльнулся и поиграл бровями, его настроение мгновенно изменилось, словно он только и ждал, когда друг сдастся, дабы вовлечь его в мир местных сплетен. Ким придвинулся вплотную и наклонился к уху омеги и громко зашептал: — Говорят, парни из бухгалтерии своими глазами видели его… ну, агрегат, короче, в туалете, и он огромный! — Мингю, смутившись лишь раз и то забыв об этом в следующую секунду, потряс Чона за плечи, как бы намекая, что тот должен разделить с ним этот шок.       Но Чонгук и бровью не повёл. Скривил безразлично-усталую мину и буркнул:       — Ну и что.       — Да в смысле «ну и что»?! — Мингю накинулся на него по новой.       Дверь за их спинами в это время открылась, мимо диванчика прошёл человек, чей запах мгновенно забился в лёгкие, принося с собой невнятное чувство лёгкости и очень ощутимое — раздражения. Самовольная рука коснулась волос на затылке омеги, слегка приминая укладку. Чонгук застыл, распахнув глаза и уставившись на друга, такого же офигевшего.       — Секретарь Чон, пройдитесь со мной, пожалуйста, — голос бархатный, переливчатый и без грамма издёвки.       Чонгук хмурится, не оборачиваясь. Детальки в голове не состыковываются, слишком спокойный и чересчур ласковый сегодня вице-президент для его привычного Гуку состояния. Жнеца будто подменили.       От размышлений отвлёк рингтон мобильного. Чон отодвинулся от коллеги на противоположный край дивана, словно кошка, которую спугнули, и спешно вытянул телефон из кармана пиджака, приняв вызов не глядя.       — Компания «Kim x Pro», секретарь Чон Чонгук слушает, — выдал он отработанную до автоматизма фразу и был встречен задорным смешком.       — Спасибо, сынок, теперь я знаю, кем и где ты работаешь со своим дипломом филолога.       — Мама?! — Гук нервно икнул и механически обернулся назад, туда, где в углу комнаты отдыха сотрудников возился Ким Тэхён с кофемашиной.       — Здравствуй, Гук-и, — голос женщины из динамика звучал бодро и весело. Чонгук насторожился.       — Зачем ты звонишь? Что-то случилось дома?       — Ну вот, ни здрасьте, ни до свиданья! — фыркнула омега обиженно. — Не таким я тебя воспитывала, сын мой.       — Ой, ну мам… — Чонгук закатил глаза, быстро сдаваясь и поддаваясь на манипуляцию. — Ладно, извини, я был груб с тобой.       — Вот, можешь же, когда надо! — мама разве что не зааплодировала, а Чон невольно покраснел, прижимая телефон вплотную к уху и закрывая динамик пальцем, дабы притаившийся в углу жнец ничего ненароком не услышал. Разговаривать при нём с матерью было верхом неловкости для омеги, поэтому он, как мог, старался поскорее звонок завершить. — В общем, Чонгук-а, в следующую субботу мы собираемся всей роднёй у бабушки на семейный ужин. Она хочет зачитать завещание и просила передать тебе напоминание о её условиях. Ты должен дать твёрдый чёткий ответ до четверга на той неделе, от этого изменится имя главного наследника семьи. Думаю, ты помнишь тётушку Чхве, вдову младшего брата бабушки. У неё, между прочим, тоже есть сын-омега, и у него уже второй ребёнок на подходе. И если до субботы ты не решишь вопрос, всё наследство перейдёт семьёй тётушки Чхве. Мы же не хотим этого, милый?       Вопрос матери прозвучал как формальность. Чонгук мрачно пялился в стену, больше не думая о том, что кто-то может подслушать или ещё чего сделать. Он буквально физически ощущал, как очередная проблема огромным валуном придавливает его к земле. Какое же это всё-таки гадство — междусемейный делёж.       — Чонгук, слышишь меня? — женщина сменила тон на взволнованный спустя две минуты тишины.       — Да, мам, я понял тебя, — словно автоответчик, пробормотал Чон и сбросил вызов прежде, чем родительница успела сболтнуть ещё что-нибудь.       Он запихал телефон обратно в карман пиджака, подтянул колени к груди, не заботясь о чистоте диванной обивки, прикрыл глаза и откинул голову назад. Хотелось проорать что-нибудь в белый потолок. Получилось лишь промычать.       Мингю сочувствующе взглянул на омегу и встал, решив не тревожить его сейчас. За него это с успехом сделал вице-президент, прошедший вновь за диваном с чашкой чая из пакетика. Он тёплым, в противовес всем слухам, пальцем провёл по складке на лбу секретаря, разглаживая её, и бросил на выходе:       — Идём, Чонгук.       Чонгук страдальчески захныкал в ответ захлопнувшейся автоматической двери и вперил уставший взгляд в потолок. Одна из лампочек ему издевательски подмигнула, кончики пальцев опалило кипятком беспомощной злобы. Омега вздохнул, стараясь угомонить свои эмоции, и едва собрал себя с дивана, дабы последовать за начальником.       Пока намеренно медленно брёл в кабинет, Чонгук переваривал новость от матери и отвлечённо думал, как будет добывать себе мужа в столь короткие сроки. Да даже если и найдётся альфа, подходящий под все критерии, чтобы понравиться бабуле, и согласится стать ему мужем, их не распишут за те несколько дней, которые останутся до ужина.       Омега флегматично лениво прикрывает за собой дверь, делает пару шагов вперёд и становится перед столом вице-президента, заложив руки за спину. Ким Тэхён всё это время размеренно попивал чай из кружки, которую, видимо, нашёл на столе. Из кружки Чонгука с изображением двух опоссумов из одного известного мультфильма!       «Вот же ж… Чума болотная»       Чонгук закатил глаза, мысленно стараясь подобрать ещё более извилистое ругательство. Но Тэхён прервал его внутренние разборки кашлем. Гук взглянул на вице-президента и поспешил прикрыть рот ладонью — уголки губ стремительно ползли вверх под действием смеха, вызванного чужой оплошностью: Ким поперхнулся и чай пошёл у него носом, оставшись яркими пятнами на белой рубашке.       «Нечего было трогать мою кружку и мой каркаде»       — Т-ты меня только что как… Как ты меня назвал?! — Тэхён, отдышавшись, вскочил с места.       — А что, не нравится? — Чонгук с вызовом ухмыльнулся и расправил плечи, показывая, что прихвостни всяких там старушечьих скелетов его не пугают.       — Да вы, как я погляжу, обладаете бессмертием, многоуважаемая ведьма, — альфа быстро взял себя в руки, плавным движением поправил галстук, заставляя проследить за своей рукой, и приземлился обратно в кресло. — И, наверное, у вас имеется домик где-нибудь в горах, а в погребе этого домика вы храните слитки золота и сундук с алмазами. Иначе я даже не знаю, как объяснить себе вашу дерзость.       Тэхён победно хмыкнул и сложил руки на груди, сканируя лисьим взглядом омегу перед собой. Вот только ведьма не желала сдаваться так просто.       — Как знать, господин вице-президент, ведьме лучше не переходить дорогу.       Чонгук прикусил щёку изнутри, сосредоточившись. Его рук, спрятанных за спиной, не было видно альфе, он не заметил, как омега сделал круг указательным пальцем правой, мысленно произнося старательно заученное заклинание. Как и говорилось в пособиях по основам колдовства, начинал он с азов и простейших заклинаний, одно из которых — поворот предмета вокруг своей оси — и решил применить прямо сейчас, дабы делом проучить зазнавшегося жнеца. Пусть под пластырем не оказалось специальной метки, которая вполне могла быть просто сказками, тот всё равно ничего не мог без лицензии.       В том, что её у Ким Тэхёна не было, Гук тоже убедился, наведя справки. Жнеца Смерти встретить в мире людей было настолько же нереально, как птицу Феникса, так как они служили одной очень конкретной цели, имели своё начальство, отчитывались за каждый шаг и в любой момент могли призвать своё довольно предсказуемое оружие — серп или полноценную косу, кому как удобно. Работой эти товарищи обделены не были никогда, жили целую вечность, хотя и имели некоторые возможности для перехода тела в состояние смертного или активации конца своего существования, человеку показывались раз в его жизни, получали зарплату и с другой нечистью не водились. Да и человеческого всего чурались, им после заключения контракта с главной Госпожой были чужды эмоции, люди при всём раскладе быстро забывали их лица, тем более те, кто не верил в существования потустороннего.       А Тэхён вот пролетел по всем пунктам, как фанера над Сеулом. Люди его видели каждый день по десятку раз, его имя переходило по отделам из уст в уста, а особо смелые омеги вздыхали, перечисляя все преимущества альфьего тела. Жизнями чужими в том самом плане он не интересовался, ничего похожего на холодное колюще-режущее оружие рядом не наблюдалось, да даже с ножом кухонным он едва справлялся. Отчитывался Тэхён только Намджуну и практически двадцать четыре на семь это происходило при Чонгуке и ещё одном человеке, помощнике президента, Ким Сокджине, а в том, что Ким Намджун и Ким Сокджин — люди, Чон не сомневался, он к ним достаточно долго присматривался. Соответственно, не считая первого рабочего дня в новых должностях, Тэхён всегда был на месте, а на все деловые встречи омега таскался следом. Никто никуда этого прохвоста мертлявого не призывал, ничего подозрительного не сообщал. Как флаг на вершине башни, богатством выражения эмоций природа его наградила сполна. Чонгук все оттенки этого язвительного, саркастичного, ироничного, глумливого, издевательского тона различал с закрытыми ушами.       Но, как ни крути, Ким Тэхён оставался жнецом Смерти, хотя и дефектным, судя по всему. Наверняка среди коллектива жнецов альфа слывёт неудачником, ведь у него даже лицензии на работу по «профессии» нет.       Каждый раз, когда думал об этом, Чонгук всё же быстро спускал себя на землю и злорадствовал недолго, ибо сам был ведьмой, не умеющей колдовать толком, а зелья варить так и вообще.       Тэхён с удивлением обнаружил себя прокрутившимся на кресле и обернувшимся лицом к омеге. У Чонгука было такое невозмутимое выражение, будто это не его рук дело и ничего странного не произошло мгновение назад.       — Так что вы хотели обсудить, господин Ким?       Тэхён смерил омегу хмуро-восхищённым взглядом, прежде чем хмыкнуть.       — Ведьма во плоти… Кхм, да есть кое-что, — альфа впервые за время их знакомства неловко отвёл взгляд и в неуверенности поджал губы, прежде чем выложить суть дела.       Чонгук переступил с ноги на ногу, и не пытаясь скрыть своего утомлённого уставшего состояния. Если бы господин жнец побольше смотрел на омегу, субтитры на его лице сложились бы в одно конкретное «заебался». Но Тэхён сверлил взглядом заусенец на своём пальце и, как обычно, нихрена не замечал. От того, что он тянул, как выражался некогда дед Чонгука, муньку за пупуньку, у омеги заканчивалось терпение, а вместе с ним сквозь пальцы утекала вся та вежливость, которую он с недавних пор тратил исключительно на этого… невежественного человека.       — Господин Ким, что у вас стряслось? — как можно мягче подтолкнул Чон.       — Присядь, Чонгук, — выдохнул альфа так, будто собирается сообщить о чьей-то смерти, не иначе.       Чон молча повиновался, подумав о том, что если начнёт цепляться и к этому, вице-президент до ночи не соизволит объясниться.       — Прости, я часто беспокою тебя по пустякам, — Тэхён упрямо продолжал глядеть в стол. У Чонгука же от его слов, брошенных с полной серьёзностью и искренностью, брови поползли от изумления наверх. И правда, хорошо, что он присел. — Вижу, мои слова удивительны для тебя, — усмехнулся Ким краем губ. — Но я всегда понимал это, просто, знаешь… Злить ведьму - как мёд на сердце.       Эмоции на лице Чонгука сменялись с той же скоростью, что и погода около моря, раздражение проступило с острыми скулами и едва заметными розовыми пятнами.       — Но это всё лирика, на самом деле у меня возникли некоторые проблемы личного характера… Скажем, причуды моих родственников зашли слишком далеко, — на этих словах Чонгук неосознанно понимающе кивнул, едва не ёжась от воспоминаний о том, что ему самому предстоит сделать. — И поэтому всё расписание, составленное на следующие две недели, придётся ужать и воплотить за неделю, начиная с завтрашнего дня, — Тэхён поднял на омегу взгляд, полный сожаления и вины. Это странно подкупало и заставляло верить жнецу.       Чонгук поджал губы, мысленно обругав себя за то, что ведётся на жалкие попытки разжалобить и манипулировать. Конечно, его просто поставили перед фактом, а не предоставили выход, но, чёртова матерь, эта скотина имеет право на «обстоятельства личного характера», а остальные — нет?!       — Извините, но как мы всё успеем? Что делать со встречами, которые были назначены задолго до этих «обстоятельств»? — Чон ядовито выделил последнее слово, хмурясь ещё больше. — Мы не сможем перенести их, потому что наши партнёры тоже имеют свой плотный график, и нашли время специально для нас за три месяца до назначенной даты.       Тэхён кивнул, соглашаясь со всеми словами омеги, но, стоило ему замолчать, как альфа выдал:       — Отмени всё, что нельзя перенести.       Ведьма едва не задохнулась от возмущения. Чонгук уже набрал полные лёгкие воздуха, дабы сразить жнеца гневной тирадой, а после швырнуть ему на стол заявление об уходе и, хорошенько хлопнув дверью, покинуть это адово место навсегда, как вспомнил и о своих обстоятельствах. У него нет никакой финансовой подушки безопасности, потеряет работу - и придётся вернуться полностью под контроль бабули и всей семьи. Они не простят ему Сонёля, который даже родным ему не является, по крови - нет, но в душу въелся чересчур крепко. У него попросту нет такой привилегии, как увольнение прямо сейчас.       — Какие дни вам нужно освободить?       — Спасибо, Чонгук! Можешь просить, что угодно!

***

      «Можешь просить, что угодно…»       Чонгук поглядывал на Сонёля, игравшего на диване с новым конструктором, и прокручивал в голове слова Тэхёна, думая, что удачный шанс сам прыгнул ему в руки — осталось лишь грамотно им распорядиться. Но Чон так не умел…       …Именно поэтому на следующий день он, стоило Киму показаться в коридоре, ужиком проскользнул следом, тихо прикрыл дверь за спиной и, с секунду помешкав, провернул замок в скважине. Это даже в мыслях звучало абсурдно, но а вдруг сбежит ещё?       Тэхён поставил свой дипломат с бумагами, обошёл стол, уселся в кресло со смешным кряхтением и неразборчивым бурчанием, поправил воротник рубашки, волосы, пальцем потрогал кончики ресниц на правом глазу и, наконец, соизволил поднять взгляд на дверь, около которой за ним с интересом наблюдали. Альфа же этого не ожидал и чужого присутствия не слышал и не чувствовал, а потому напугался так, что подпрыгнул на месте.       — А! Твою ж прабабушку, Чонгук нах… зачем же так пугать?!       Чон виновато улыбнулся, в душе не испытывая ни капли раскаяния.       — Извините, вице-президент, но у меня к вам очень серьёзное дело, и я хотел бы озвучить его именно сейчас, пока вы ещё не заняты и можете подумать над моей просьбой. Разрешите?       Тэхён прочистил горло, вновь ёрзая в кресле и на этот раз цепляясь длинными пальцами за галстук, дабы чуть ослабить его давление.       — Ну… Валяй, — неформально обратился он, как делал с самого начала их знакомства, когда они оставались наедине за закрытыми дверями его кабинета. Чонгука это давно перестало смущать, и внимания он не обращал, хотя именно сейчас барственное «валяй» засело в голове, резанув слух.       Омега набрал в грудь воздуха, повторяя про себя: кто не рискует, тот не живёт в своей хате, и уверенно выпалил на одном дыхании, глядя в лисьи глаза:       — Вы сказали, я могу просить у вас, что угодно, и вы сделаете это, мне нужно, чтобы вы сыграли моего жениха перед родственниками! Это буквально на один-два дня!       Чонгук шумно выдохнул, не смея разрывать зрительный контакт, дабы так надавить на жнеца ещё больше, показать, что действует осознанно (что совсем не факт) и серьёзно. Кажется, его новый слоган — это «безумие и отвага». В лице омеги читалась такая огромная надежда, что её было попросту невозможно проигнорировать, он был уверен.       Тэхён слегка нахмурил брови. Лепет омеги на первой космической пронёсся быстрее, чем мужчина успел распознать отдельные слова, но суть он уловил, пусть поверить в это было сложнее, чем в существование Пульгасари. Секретарь говорил и выглядел убедительно, терпеливо ждал ответа, пока Тэхён молча сверлил его глазами, в которых эмоции одна другую захлёстывали, не показывая ничего определённого. Альфа кончиком языка прошёлся по губам, закусил нижнюю, думая непомерно долго, хотя от него ждали простое «да» или же «нет».       — Вице-президент?.. — Чонгук чуть склонил голову к плечу, разглядывая мужчину. Обеспокоенность пробиралась в его голос. — Скажите что-нибудь, пожалуйста, откажите мне сразу. Если вы думаете, что это что-то изменит в нашей коммуникации, то не беспокойтесь, мы взрослые люди, ничего такого, я просто попрошу кого-то другого, не знаю, кого, найду, не буду вас беспокоить и… Вообще это глупость, забудьте, не обращайте внимания! Принести вам чай?       — Чон…       Замок щёлкнул под торопливыми пальцами, омега выскочил за дверь раньше, чем услышал притихший голос жнеца.       -… гук… Да что же это такое с ним, — усталый вздох ударился о закрытую дверь.       Ким разжал зубы на своей губе. На язык попала капля крови, тут же смешавшаяся со слюной. Смысл просьбы Чона дошёл до него, пусть и с лёгкой задержкой, и, пока Чонгук тараторил свою извинительную речь, мужчина едва сдерживал глупую улыбку, прорывавшуюся на лицо. Омега в этот момент выглядел чересчур милым, смешливым, таким крохотным, ведь обычно он собран, серьёзен, часто уставший и даже злой, но таким растерянным милахой Тэхён его ещё не видел. И то, что с настолько оригинальной просьбой Чонгук пришёл к нему в первую очередь, а не к кому-то другому… Да, это словно плохой сюжетный ход в дораме, но разве это важно? Омега, понравившийся Киму, тоже не равнодушен к нему и пытается привлечь его внимание этим способом! И кто Тэхён такой, чтобы отказать своей нервной ведьме? Жаль, Чон убежал, не услышав его… Но это поправимо.       Тэхён растянул губы в мечтательной улыбке и откинулся на спинку кресла, оттолкнулся ногой, запуская ленивый круг. Ему было слишком хорошо сейчас, чтобы думать о работе и начинать делать что-то. Он решил для начала дождаться Гука с чаем и ещё немного понервировать крошку-ведьму.

***

      Новый день в офисе начался для Чонгука отнюдь не с традиционного собрания глав отделов с президентом и вице-президентом для разбора задач. Закрывая за собой дверь в детскую комнату, он больше спиной почувствовал, нежели увидел чужое пристальное навязчивое наблюдение за собой.       К своему месту по правую руку от Тэхёна за общим столом в малом конференц-зале Чонгук проходил под прицелом десятка пар глаз, и некоторые из них соскальзывали с него лишь для того, чтобы прошептать на ухо соседу нечто, которое знали теперь, видимо, все в отделе, кроме него. Чон стойко игнорировал это всё, но бдительность не ослаблял. Ему почему-то казалось, что это лишь начало и стоит ожидать худшего. Он, как обычно, сделал краткий доклад о текущих внутренних делах компании, абстрагировавшись ото всех окружающих, кроме обоих президентов и секретаря Кима, который принял у него эстафету и продолжил доклад, но уже о состоянии внешней политики. Остальные коллеги будто бы не находились на важном собрании: ёрзали на местах, шушукались не в тему, кидая острые любопытные взгляды в сторону ведьмы. Чонгук даже успел подумать о том, что его средневековые сородичи, скорее всего, ощущали себя примерно также, как и он сейчас, когда за их спинами шептались, едва не тыкая пальцем. Чон искренне не желал разбираться в этом и всё внимание отдал речи Сокджина, который ему за короткое время совместной работы очень понравился.       Избегая возросшего интереса к своей персоне со стороны коллег, Чонгук то и дело натыкался взглядом на хитрый прищур жнеца, разглядывавшего его совершенно беззастенчиво, и это озадачивало омегу даже больше, чем поведение сотрудников. Он старался сосреточиться на работе, более не смотрел ни на тех, ни на других.       Однако во время обеденного перерыва, когда Чон отстаивал свою очередь в кафетерии, планируя перехватить чего-нибудь лёгкого и забежать проведать Сонёля по уже устоявшейся традиции, у себя за спиной он услышал отнюдь не перешёптывания, а голоса на полноценной громкости. Их обладатели явно специально разглагольствовали в потенциально опасной близости от предмета обсуждения, перебирая офисные слухи, чтобы увидеть его реакцию. Чонгук тихо скрипнул зубами, закатывая глаза.       — Не знаю, насколько это правда, но мне говорили, что секретарь Чон и вице-президент запирались в его кабинете, а потом секретарь Чон вылетел оттуда, как обезумевший, красный весь, ещё и улыбался, — поделился новостями один из сплетников.       Его компаньонка кивнула и многозначительно хмыкнула, подхватывая волну.       — Кстати, у него же ещё и ребёнок есть, оказывается. Но я никогда не слышала, чтобы господин Чон был замужем, да и кольца не видно…       — Может, в студенческие годы нагулял?       — Или скрывает мужа, чтобы было удобнее вешаться на вице-президента? А что, звучит логично, учитывая то, как смотрит господин Ким на господина Чона… Мне кажется, наш начальник запал на своего секретаря.       — Интересно, он знает о ребёнке?       Чонгук тихо хмыкнул и наконец сдвинулся со своим подносом вперёд. Люди склонны выдумывать и преувеличивать. То, что о его внезапно возникшем сыне заговорят, было лишь делом времени. Однако омега успел лишь протянуть руку к порции твенчжан чиге, как голос где-то за спиной заставил пальцы вздрогнуть от неожиданности и едва не выплеснуть свой обед себе же на брюки. Чонгук грубо выругался шёпотом, вовремя прикусив язык, дабы не подать виду, что вообще заметил альфу. После десятиминутного прослушивания теорий о собственной личной жизни ему для полноты картины только жнеца и не хватало. Омега быстро перетащил суп на поднос, похватал приборы, напиток, десерт и исчез за спинами сотрудников в поисках самого укромного местечка.       Тэхён проводил его глазами, немного жалея о своём резком выпаде, которым спугнул омегу. Покоившееся на дне души чувство справедливости вдруг взыграло в нём, когда он встал в конец очереди и с приятным удивлением обнаружил через парочку коллег впереди тёмный затылок Чонгука. Альфа успел залюбоваться угольными колечками волос, спускавшимися к плечами омеги в аккуратном маллете. В ту минуту он был очень благодарен Чону за то, что тот стоял к нему спиной, в противном случае воздушная чёлка, обрамлявшая округлое лицо, и чёрные цепкие глаза свели бы жнеца в могилу своей чрезвычайной привлекательностью и милотой.       Парочка сплетников испортила идиллию. Тэхён отчётливо видел, что Чонгук не пропускал их болтовню мимо ушей, и чувствовал начинающую бурлить в груди злость. По зову первого порыва Ким, не желая держать язык за зубами, дал знать, что тоже слушает увлекательный диалог с собой и секретарём Чоном в главных ролях. Бета и омега вздрогнули, услышав:       — Прошу прощения, у вас, кажется, слишком много времени на обеденном перерыве, раз вы задерживаете всю очередь и позволяете себе чесать языками по пустому.       Ему даже не нужно было использовать феромоны, чтобы надавить на более слабых. Одного голоса хватило, дабы болтуны вжали головы в плечи и испуганно обернулись.       — Вице-президент!.. Здравствуйте, м-мы… — затараторил бета, начиная жестикулировать в попытке помочь себе подобрать слова оправдания.       — Просим прощения, господин Ким, — его подруга перехватила руки своего товарища по перемыванию чужих костей, резко сделала поклон и поволокла бету прочь из очереди на выход из кафетерия.       Тэхён же искал в толпе Чонгука. Омега сбежал от него слишком стремительно, и даже по феромону найти его было бы задачей из разряда невозможного в такой толпе. Пойти искать будет выглядеть ещё хуже, подумает, что мужчина поехал с катушек и преследует его во время законного перерыва. Признаться, Тэхёну и без того было стыдно за своё поведение ранее. Чересчур напыщенным самоуверенным мудаком он выставил себя перед собственным секретарём, жестокосердечным и равнодушным был в отношении омеги, изводя его изо дня в день поручениями, курсами, конференциями, совещаниями. Наверняка всем этим он отнял у маленького ребёнка его папу, довёл самого Чонгука до эмоционального истощения. Его игры зашли слишком далеко. И парень дал об этом знать ещё тогда, когда в его кабинете устроил ему карусели на собственном кресле. Просьба Чона располагалась сверху вишенкой на этом кондитерском изделии из поплывших мозгов и возглавенствовавших чувств одного альфы.       Тэхён отстоял двадцать минут, только чтобы взять большой стакан кофе и закрыться в своём кабинете, до конца дня не беспокоя Чонгука. Ему впервые было интересно узнать больше о каком-то человеке. Он понял, как сильно ошибся, избегая разговоров о личном. Ему хотелось сблизиться с этим омегой, и он мог сделать это миллионы раз, если бы вместо насмешек и сарказма его рот выдавал что-то спокойное и доброжелательное. Если бы он сделал шаг навстречу первым, рассказал что-нибудь о своей жизни, омега бы не носился от него, словно вор, преследуемый полицией. Тогда бы Тэхён знал о том, что у его подчинённого, запавшего ему в душу, есть ребёнок. С чего он вообще решил, что дразнить ведьму и доводить её до белого каления — классная идея, обязательная к воплощению?       Вечером Тэхён, как это часто бывало, не особо торопился возвращаться в тёмную неуютную квартиру. Офис пустовал, последние работники собирали свои вещи и выключали настольные лампы, охранники делали привычный обход, проверяя здание перед тем, как закрыть помещения и включить сигнализацию. Тэхён, попрощавшись с двумя коллегами из архива, шёл к лестницам, расправляя на ходу чёлку, немного примявшуюся и прилипшую ко лбу из-за духоты в кабинете — хотя на улице становилось всё холоднее, солнце во второй половине дня еще активно припекало сквозь окна, преследуя тёмный костюм и волосы Кима. Но, едва он вышел на кольцеобразную площадку, находившуюся между первым и вторым этажом и отделявшуюся ото всего остального прозрачными перилами и лестницами с двух сторон, как слух уловил знакомый голос. Мужчина замедлил шаг, а после, когда в его поле зрения появились три фигуры, остановился вовсе. Он слегка перегнулся через перила, застыв на первой ступени сверху, и устремил внимательный взволнованный взгляд туда, где спиной к нему стоял Чонгук.       Тяжесть дня легла на его плечи едва заметной сутулостью, светлый пиджак болтался на локте вместе с сумкой, вторую руку занимала маленькая ладонь, крепко сжимавшая пальцы взрослого. Тэхён почти не видел ребёнка, тот спрятался за ногой родителя, прижал к нему темноволосую, такую же кудрявую, как у Чонгука, голову и что-то ковырял на полу носком кроссовка — вот и всё, что мог разглядеть Ким со своего наблюдательного пункта. Но ему и этого за глаза хватает, чтобы сердце ёкнуло и приятно-тянуще сжалось. Рядом с малышом Чонгук выглядел мило. И теперь в копилке воспоминаний Тэхёна был не только строгий или сосредоточенный секретарь Чон или раздражённая ведьма, но и этот нежный уставший омега со своим крохой.       Альфа приглушил внезапный внутренний порыв вмешаться и предложить подвезти их до дома. Сейчас Чонгук вряд ли позволит, скорее, выпустит шипы и будет обороняться. Однако завтра… Завтра Тэхён всё сделает по уму, и у него будет не только возможность подкинуть омегу до дома.

***

      Чонгук, если честно, вообще не понял, каким образом, едва переступил порог офиса, он оказался подхвачен под локоть и затащен в абсолютно пустой лифт. Спросонья до него не сразу дошло, что Сонёля, дремавшего у него на плече, забрали. Рукам сразу стало заметно легче, но это действие пробудило задремавшую было тревогу и страх, омега широко распахнул глаза, готовый закричать.       — Ч-ш-ш.       Перед ним стоял Тэхён во всей красе: аккуратная укладка, чистое лицо с лёгким намёком на декоративную косметику, костюм, как всегда, с иголочки, на этот раз серый приталенный. На всё лицо улыбочка слащавая сияет. Совершенно ничего хорошего.       — Да вы… Вы что себе позволяете?! — зашипел Чонгук так, чтобы не разбудить сына.       Альфа лишь весело хмыкнул и подмигнул ему, осторожно подкинул ребёнка в своих руках, дабы устроить удобнее, и сделал шаг к дверям. Лифт остановился на нужном этаже. Чонгук за мгновение до неминуемой катастрофы вспомнил о коллегах, которые уже наверняка подтягиваются в отдел. И как это будет выглядеть, чёрти его подери?! Вице-президент с сыном Чона на руках идёт в свой кабинет, а Чонгук бежит следом? Зрелище как раз, чтобы асфальтоукладчиком проехаться по гордости и самооценке ведьмы.       Но этаж оказался пуст. Тэхён, казалось, и вовсе не обращал внимания на своего помощника, семенящего позади и старающегося поравняться с его широким шагом. Он отпер кабинет, дождался около распахнутой двери ведьму, чтобы пропустить вперёд, и на замок закрылся, зайдя следом.       — Присядь, Чонгук, давай поговорим, — Тэхён кивнул в сторону диванчиков и не сдержал крошечную улыбку одними уголками губ при взгляде на растерянного, нахохлившегося омегу.       Тот, видимо, пропустил будильник, выглядел заспанным. Вместо привычной рубашки у него под пиджаком скрывалась белая футболка, вместо брюк — чёрные джинсы. Чонгук был растрёпанным, синяки под глазами замазывал наспех, вероятно, забыл расчесаться. По малышу видно, что легли они поздно, хотя выглядел тот очень мило и аккуратно. Сразу видно расставленные в это утро приоритеты.       Тэхён уложил Сонёля на тот диванчик, который выбрал для себя Чон, и сел напротив него. Омега смотрел настороженно, будто пытался мысленно себя подготовить ко всему и сразу. Альфа про себя усмехнулся этой привычке ведьмы всё брать на себя.       — Расслабься, Чонгук, я не собираюсь делать что-то, что может как-то навредить тебе или твоему сыну.       Чонгук криво ухмыльнулся и закинул ногу на ногу, бросив косой взгляд на спящего ребёнка. Он явно нервничал и слова мужчины никак ему не помогали.       — Во-первых, я хотел бы извиниться перед тобой.       — За что?       — Да за всё. В особенности за своё поведение начиная со дня нашего знакомства. Я даже оправдание себе толковое подобрать не могу, просто с какой-то радости решил, что донимать ведьму будет весело, учитывая, что торчать в человеческом офисе и всерьёз работать здесь мне было далеко не в кайф после отзыва лицензии.       Чон хмыкнул, расслабляясь. Мужчина незаметно как-то перешёл на неформальный простой язык, что подкупало и без того уставшего от постоянного напряжения омегу, хотя заносчивый жнец по-прежнему бесил и доверия особо не вызывал. Чонгук вообще не понимал, насколько плохо соображал его мозг в тот момент, когда он пришёл к Тэхёну с той унизительной просьбой.       — Я не жду, что ты простишь меня, и ответа не жду, — голос Кима становился всё мягче, словно убаюкивал. Или же усыплял бдительность наивной ведьмы, что более вероятно, по мнению Чонгука. — Во-вторых, на твою ту просьбу я бы хотел ответить положительно, если ты, конечно, позволишь и ещё не передумал.       — С каких это пор вы таким добреньким и вежливым стали, господин Ким? — Чонгук всю свою подозрительность направил на этого альфу, дабы любой подвох не сбил его с толку, и за словами он не следил, уповая на то, что дверь всё равно заперта и подслушать их трудно.       Тэхён усмехнулся его словам, понимающе кивая. Вот дед же старикан самоуверенный, всё-то знает и понимает!       — Перестань уже цепляться за формальности, особенно когда вокруг больше никого нет, Чонгук.       — А за что мне тогда цепляться? — хмуро огрызнулся Чон, чувствуя себя по меньшей мере загнанным в угол.       — Если так хочешь… — улыбка Тэхёна не обещала ничего хорошего, но Чонгук всё равно ждал следующих слов, которые явно не понравятся ему, — можешь цепляться за меня. Если тебе это необходимо, я могу стать для тебя не только женихом на один день.       Чонгук скривил нос, лицом выражая всё, что он думает о таких подкатах.       — О чём… ты вообще?       Тэхён не успел ответить, как его перебил детский звонкий голосок:       — Аппа? Мы опоздали, и тепель тебя угают?       Чонгук, который минуту назад был похож на Медузу Горгону, злющую от того, что её гнездо на голове потревожили, мгновенно переменился в лице. Тэхёну предстал целый калейдоскоп эмоций омеги от испуга и смущения до нежной снисходительности и любви. Чон полубоком развернулся к сыну и протянул ему руки, тот намёк понял и сразу прильнул к родительской груди, будучи перетащенным на колени.       — Нет, солнышко, мы просто разговариваем, всё хорошо.       Омега погладил мальчика по волосам и нежно улыбнулся. Тэхён, словно зачарованный, следил за ним, за лёгким движением его губ, за тем, как мелкие лучики разбегаются от внешних уголков глаз, за дёрнувшимся крупноватым, но очень привлекательным носом. Непозволительно долго задержался на родинках: одна крохотная сбоку на переносице, вторая под нижней, более пухлой губой, и обе невероятно притягательные.       — Ой!       Детский удивлённый вскрик резко выдернул альфу из мечтаний. Он, как и Чонгук, встревоженно вцепился взглядом в ребёнка, не понимая, что произошло. Внешне Сонёль был в порядке, Тэхён глазами поднялся к лицу альфочки и столкнулся с его тёмными бархатными глазами. Они совсем не похожи на чонгуковы, если вглядеться, их сближает лишь округлая форма и разрез, но глаза Чона глянцевые, в них отражается свет, в них можно увидеть своё отражение…       Сонёль изучающим взглядом прошёлся по всему мужчине, при этом крепко сжимая обеими ладонями руку своего папы, задержался на его лице, и Тэхён с достоинством выдержал суровый детский взгляд; после этой проверки мальчик отвернулся к Чонгуку и, неуклюже ёрзая, приблизился к его уху. Обычно дети, особенно такие маленькие, не умеют быть тихими, подслушать их «секретики» не составляет труда, однако как бы Ким не напрягал свой прекрасный слух, подкреплённый совершенными способностями жнеца, ему с удивлением и горечью пришлось признать поражение — мелкий Чон не зря был сыном ведьмы, кроме едва слышного «шу-шу-шу» альфа ничего не разобрал. Ему оставалось лишь наблюдать за непроницаемым лицом Чонгука, который с неподдельно серьёзным видом слушал ребёнка.       Наконец Сонёль отлип от омеги и, переглянувшись с ним, уселся на место.       — Мозно сказать? — деловито уведомился он, задрав голову вверх, дабы встретиться с глазами папы и получить немного неуверенный кивок. Младший Чон с позволения Чонгука вновь подверг пытке не по-детски серьёзных глаз мужчину, который и так ничего из происходящего не понимал. — М-мой отец — это вы! — выпалил мальчик и нервно заёрзал в нетерпении.       У Тэхёна едва не выкатились глаза. Сначала «станьте моим женихом», теперь «вы мой отец», а дальше что?!       — Ч-чего?! — альфа нервно икнул и вытаращил глаза на Чонгука. Своенравная ведьма за спиной сына сотрясалась в беззвучном смехе — предательница! — Чонгук, я всё могу понять, но что это ещё за шутки?!       Омега на слова жнеца перестал сдерживаться и расхохотался в голос.       — Изви… извините, господин Ким, ой, то есть, Тэхён! Но я ничем не могу помочь, это не шутки, так уж вышло, — Чонгук издевательски стрельнул глазами и ухмыльнулся, забавляясь с растерянного лица альфы.       Тэхён его слушал и ушам своим не верил. У него был бурный период жизни, когда отобрали лицензию, и он в знак протеста ушёл в отрыв на пару недель, но чтоб настолько?! Не-е-ет, ведьму в своей постели он бы точно запомнил, по запаху вычислил, у Чонгука феромон неординарный, как и весь он, внешность не из рядовых, характер кусачий, голос, западающий прямиком в душу — такого человека забыть нереально просто! Он не мог переспать с ним в пьяном угаре и наутро ничего не вспомнить, он до такого не напивался даже ни разу!       Чонгук, наблюдая за тем, как усердно вертятся в голове альфы шестерёнки, мысленно похвалил Сонёля и порадовался, что на его долю выпало воспитывать Ёна. Правда, судьба и Некто чересчур немилосердны и чувство юмора у них отстойное — ну кто в здравом уме сведёт в воспитатели будущего Мира и Счастья целого века на дух не переносящих друг друга ведьму и жнеца? Это что ж за философия такая, когда слуга Смерти и человек, призванный насылать проклятья и быть одиноким, растят то самое светлое, невинное Счастье?       На лбу Тэхёна тем временем меж бровей пролегла глубокая складка. Он насупился и поджал губы, выглядя при этом одновременно необыкновенно горячо и по-детски обиженно.       — Объяснись! — потребовал он, как только омега избавился от очередного приступа хихиканья.       Чонгук хмыкнул.       — Только, когда выслушаешь, не вздумай валить всё на меня: я вообще не понимаю, что происходит и что мне делать, плыву по течению и надеюсь, что кто-то знает больше об этом, чем древние книжки моей бабули.       Ким хмуро кивнул.       — Сонёл-и, покажи, пожалуйста, ему свои прелестные коготки и крылышки, — протянул Чонгук елейным голосом, хитро улыбнувшись и украдкой наблюдая за реакцией Тэхёна.       Послушный мальчик слез на пол и снял кофточку, оставшись в одной футболке. А после Тэхён потерял и дар речи, и способность здраво мыслить. Чонгук говорил и говорил, от самого начала, когда его друг столкнулся с маленькой проблемой у себя на работе и до сегодняшнего дня, показал письмо, адресованное им, тем, кого выберет Ён, поделился своими страхами, в красках рассказал о нескольких попытках похищения неизвестной сущностью, которая всегда исчезала, и прекратившихся преследованиях именно тогда, когда они стали больше времени проводить вместе. Он будто впервые за долгое время получил возможность выговориться и тут же ей воспользовался, выливая потоком ледяной воды на альфу всю информацию, свои мысли и переживания. Тэхён по его голосу понимал, слышал, что омега, хотя и держался молодцом, невольно надеялся на помощь жнеца, на его опыт по части всего потустороннего и магического, и он боялся разочаровать Чона.       Боялся расстроить его, а потому нацепил привычную им обоим маску сарказма и прокомментировал сложившуюся ситуацию:       — Ведьма, не умеющая варить зелья, и жнец без лицензии… Что мы там должны сделать? Воспитать нового Ёна? П-ф-ф, да легче лёгкого! Конечно же, мы… Провалились уже на этапе знакомства!       Чонгук прыснул от смеха в кулак, чувствуя огромное моральное облегчение. По крайней мере, он выговорился и именно Тэхёну, и это, как ни странно, придавало ему сил. Его уже как-то не волновало, что это Тэхён, а не кто-то другой, и с ним ему придётся против воли воспитывать Сонёля, к которому сердце успело прикипеть намертво…       — Так… Каков наш следующий шаг?       Чонгук с надеждой в глазах воззрился на жнеца, радуясь тому, что теперь мог посоветоваться с кем-то и разделить все переживания. В ожидании ответа он прикусил щёку изнутри и немного наклонился вперёд, изменяя своей идеально ровной осанке: к Тэхёну в это мгновение тянуло невидимым магнитом доверия.       Вот оно… Тэхён, как мог, постарался скрыть сожаление к голосе и придать ему бодрости:       — Для начала предлагаю вам переехать на некоторое время ко мне: мы всё-таки играем влюблённую парочку на грани брака, а это подразумевает совместное проживание. И нам нужно подготовиться к визиту к твоим родственникам, скажем им, что Сонёль — мой сын от первого брака, мол, жена погибла, все дела… Когда поедем знакомиться с моими, сделаем наоборот. Ну и… Наверное, надо подсуетиться с человеческими формальностями и оформить всё документально. Как тебе план?       Чонгук улыбнулся сквозь поджатые губы. Сердце в груди предательски ёкало и ускоряло ритм неизвестно на что.

***

      Чонгук задумчиво следил за линиями, что тянулись вслед за кистью корректора. Белые черты складывались в определённые фигурки, которые прочно впитывались в деревянный стол. Сердечки, пронзённые стрелами, не смущали его, и стирать их он не собирался. Но вот рука сама собой оставила рядом приписку откровенного характера: «КТ — ЧЧ». Омега вздрогнул и ужаснулся, тут же пальцем попытавшись стереть буквы. Вторая часть имени Кима и первая его смазались, превращаясь в неразличимые каракули, но эти предательские «К» и «Ч» так и остались. Чонгуку казалось, буквы насмехаются над ним и становятся только ярче, они наверняка привлекут ненужное внимание. Поползут очередные слухи, доберутся до вице-президента… У них же всё неправда: ложная семья и ложный ребёнок, игра на публику вместо чувств, они просто друг друга прикрывают и пытаются разобраться с подкидышем.       Только противное щемящее чувство в груди никак не даёт покоя. И неконтролируемая нежность по отношению к Сонёлю, и благодарность — к Тэхёну, и собственное подвешенное состояние — тоже. Чонгук никак не мог принять на веру вразрез со своими убеждениями, складывавшимися годами, мысль, что альфа привязался к ребёнку искренне и помочь взялся из чистого энтузиазма. Конечно, ему что-то нужно, по-другому и быть не может. И совсем Чонгука не беспокоил факт того, что их обоих выбрал новый Ён, Сонёль. И ситуация у них складывается не совсем обычная, не та, в которой Тэхён или Гук могут легко отказаться от всего и уйти. Второму не позволит совесть и гиперответственность, первому, — по меньшей мере, пророчество и нить судьбы, посланная некими высшими силами и выбравшая жнеца в пару ведьме.       С чего он вообще решил, что может так просто поддаться каким-то чувствам? И почему сразу подумал, что это те самые чувства, а не банальная благодарность? В конце концов, Тэхён не предел мечтаний, уж точно не для Чона. Его непредсказуемость, невозможность объяснить самому себе мотивы поступков альфы раздражала, но никак не добавляла тому загадочности и плюсиков в карму. О жнецах Чонгук знал столь же мало, сколько о них в принципе пишут и говорят. Как персонажи фольклора и современного творчества для массового потребления они, может, и были невероятно привлекательны, однако представить это существо в роли своего партнёра или, что ещё хуже, мужа было не просто трудно, Гук бы такого «счастья» никому не пожелал. Осознавать, что твой возлюбленный будет постоянное отлучаться, чтобы забрать чью-то жизнь и сопроводить душу в мир иной, - вряд ли добавит кому-то воодушевления. А если вспомнить, что они, пусть и во многом внешне схожи с людьми, бессмертные существа, у которых на первом месте исполнение долга и никак не какой-то там человечишка. Да они таких пачками каждый день через мост переводят.       В голове вертелись воспоминания о тех двух днях, которые Чон ночует не дома. Ему пришлось распрощаться со своей домашней лабораторией, зато в квартиру Тэхёна перекочевали все книги омеги, ибо он не переставал учиться, а всякие безделушки в выделенной ему комнате стали подопытными для отработки новых простых заклинаний. Гук своему прогрессу радовался, как ребёнок, не замечая тихого наблюдения за собой и не видя гордой улыбки того, от кого никогда бы не ожидал этого.       Ему стало чуть легче, когда Тэхён появился в его жизни в качестве второго воспитателя нового Ёна. Он без каких-либо возражений брал часть обязанностей на себя, давая тем самым Чону время на себя и свои практики. Одно не нравилось омеге: он стал оставаться наедине с собой немного дольше и этого хватало, чтобы устроить самокопание. Свои комплексы, мысли о бесполезности и никчёмности, провале в качестве ведьмы, мешались с учащённым сердцебиением, стоило Киму появиться в поле зрения и заговорить.       Чонгук вздохнул и бросил затею с оттиранием. Подумаешь, следующий секретарь, который когда-нибудь появится на его месте, увидит это и наверняка ничего даже не поймёт. Может, стол выкинут раньше. Или просто-напросто снять краску канцелярским ножом? А вдруг у Мингю припрятан пузырёк спирта или антисептика? Это бы здорово облегчило жизнь одному глупому влюбляющемуся омеге! Как жаль, что он не знал простейших заклинаний для очищения предметов, он бы применил их и на своей душе, чтобы не мучиться сейчас. Верно же говорят, - дурная голова рукам покоя не даёт.

***

      — Сон — это репетиция смерти, а ты продаёшь людям зелья от бессонницы, своими руками делая их каждую ночь на шаг ближе ко мне. Как думаешь, кто после этого больший злодей? Ты играешься с людьми, которые грезят оказаться в объятиях смерти. С этой точки зрения я их спасаю и даже даю им желаемое.       Омега непроизвольно надул губы и заёрзал на диване, почувствовав вдруг, что сидит как-то некомфортно. Дорама, шедшая по телевизору, вопреки всем своим положительным качествами вроде продуманного сюжета без логических дыр и красивых актёров, игравших очень реалистично, отчего-то вызывала злость.       Чонгук отвернулся от экрана, уткнувшись щекой в свои колени. Бесит. Всё кругом бесит.       — Что за ерунду ты смотришь? — Тэхён, появившийся в дверном проёме в домашней одежде, весь такой уютный и мягкий, привлёк взгляд омеги, уставшего сопротивляться самому себе.       — Сам ты ерунда, нормальная дорама, — устало фыркнул Чонгук из вредности.       — Была бы она нормальной, ты бы не злился и не расстраивался. Выключай эту кинематографическую неудачу и пошли пить чай. Нам надо подготовиться к завтрашнему визиту в логово твоих родственников. Лично я отказываюсь идти туда хотя бы не предупреждённым.       Альфа потрепал Чона по волосам и вышел, оставляя за собой манящий шлейф феромонов. Чонгук нажал красную кнопку на пульте и выпутался из пледа. Бросив всё в кучу в углу дивана, поплёлся следом за мужчиной, но прежде заглянул в комнату, выделенную Сонёлю. Альфочка спал, укутанный в одеяло и обложенный новенькими игрушками со всех сторон — Тэхён хорошо постарался, к огромному удивлению Чонгука, подошёл ответственно к размещению ребёнка, организации его пространства, даже спать вызвался сам укладывать.       Омега прикрыл дверь в детскую, не решившись зайти. Страх разбудить Сонёля всё ещё присутствовал, особенно после всего того времени, которое они ночевали вместе. Чонгук и не заметил, как привык ощущать тепло маленького тела рядом, укрывать его среди ночи и проверять, точно ли ему хорошо спится.       Когда Чон зашёл на кухню, Тэхён уже ставил кружки на стол к вазочке с печеньем, которое выбирал тщательно, консультируясь с Чонгуком. Для него всё это было непривычно и чуждо. Он будто из однообразных рабочих будней и одиноких вечеров по щелчку пальцев резко переместился в мечту. Около него постоянно находился красивый интересный альфа, который по неведомым омеге причинам окружал его заботой и уютом, брал на себя часть обязанностей, причём произошло это незаметно. Его мнение спрашивают каждый раз, его самочувствие, настроение, выспался ли, какие планы на день, «Вау, сегодня ты ещё великолепнее, чем вчера», «Новые серьги? Они так красиво подчёркивают твой образ», «Не забывай обрабатывать новое тату, я хочу поскорее увидеть его» — всё это волнует кого-то другого, всё это вертится вокруг Чонгука ежедневно, и он… Привыкает, постепенно сдаётся на милость альфе. Может, это и не худший из вариантов?       Тэхён разместился рядом, когда убедился, что омега ни в чём не нуждается и всё нужное для вечернего чаепития у него под рукой.       — Итак, начнём, — Ким сделал глоток чая и сложил руки в замок поверх столешницы, как на переговорах, полубоком оборачиваясь к Гуку. — Кто в твоей семье самый страшный?       Чонгук едва не подавился чаем, отпуская смешок. Он подозрительным взглядом смерил альфу, как бы пытаясь убедиться, точно ли перед ним тот самый Ким Тэхён, ибо жнец создавал о себе впечатление уверенного в своих силах и возможностях человека, он был для Чона как гора, которую не сдвинуть, своевольный и слишком умный, чтобы подчиняться кому-то другому. И вот он спрашивает, кто в семье Гука страшнее. Комичности и без того смешной ситуации добавляло сосредоточенное выражение лица и блокнот с ручкой, лежавшие под рукой.       — Ну, допустим, человек, которого стоит опасаться больше всего, это моя бабушка, Чон Чонха. Она входит в Совет ведьм, у неё своя фармацевтическая компания. А ещё она занимается ведовством и практикует колдовство почти две сотни лет. Сам понимаешь, что это значит для ведьмы.       Тэхён кивнул, отмечая что-то в своём блокноте и обводя несколько раз. Чонгук попытался заглянуть краем глаза, но наткнулся на широкую ладонь, прикрывшую заметки. Надув губы, он вернулся к своему чаю.       — А что насчёт родителей? Отец, например? Как у вас вообще с альфьими силами? И ещё хотелось бы знать, насколько они в целом мощные, смогу ли я скрыть свою ауру и ауру Сонёля?       Поток вопросов вылился на омегу настолько стремительно, что он не успевал их запоминать.       — Да я с большим желанием расскажу всё пачке рамёна, чем тебе, — фыркнул Чонгук.       Тэхён ласково улыбнулся, наблюдая за своей вреднючкой.       — Но пачка рамёна не ответит тебе, не посочувствует, не пожалеет, не даст совет, не обнимет и не защитит, — он, словно тигр, медленно подбирался к своей добыче, заговаривая её и отвлекая.       Тэхён не учёл лишь одного: не он здесь охотник и не омега — жертва. Это противостояние двух хищников, привыкших и наученных доминировать, быть у руля, проявлять заботу и контроль, брать ответветственность. И именно это пытался донести ему Чонгук, не способный подобрать слова без сарказма и иронии, без подначивания альфы и следования у того на поводу, когда он вновь задирает ведьму.       — Фу, душнила, уйди от меня, — Чонгук морщит нос, кривит губы и выскальзывает из рук, не успевших сомкнуться кольцом объятий на его плечах.       Он отсаживается от альфы на другой стул так, чтобы их разделял стол, и поднимает на него глаза. Сталкивается с насыщенным жидким золотом, впервые замечает в нём вкрапления чего-то блестящего, словно звёзды утонули в чане с кипящим металлом, сорванные с той густой тьмы, что затапливает радужку глаз самого Чонгука. У Тэхёна зрачок странно вытянутый, как у кошки, и сам он замер, уставившись на младшего, напрягся. Какая-то едва читаемая печаль поселилась в уголках его глаз.       — Ну и чего ты опять? — буркнул Чонгук, дуя губы. — Не могу я так сразу, не могу, понял? Мне… Некомфортно и странно.       — Почему? — лицо Кима мгновенно смягчилось. Он чуть заметно расслабился, старательно вглядываясь в омегу.       — Потому что и ты, и я приучены доминировать. Знаешь, у людей положено, чтобы альфа был наследником, главой семьи и всё в этом духе. А у ведьм наоборот, омега — наследник, омега сильнее и главнее. А тут ты… Я, может, и хочу быть слабее, поддаться тебе, и не могу так сразу, понимаешь, Тэхён? — пронзительный отчаянный взгляд даёт старт мурашкам по всему телу Тэхёна. Он слушает, вникает, но то, с какой просьбой произнёс Чонгук его имя, перекрыло всю сосредоточенность мужчины на остальных словах.       — Я понимаю, — кивнул он. — Чонгук, ты можешь мне доверять. Я ни в коем случае не хочу навредить тебе или доставить дискомфорт. Мне важно, чтобы ты чувствовал себя хорошо, был здоров, сыт, ни в чём не нуждался… Не хочу напирать, просто… — Тэхён выдохнул и медленно встал, отодвигая свой стул назад, он по дуге стола двинулся к омеге осторожной плавной поступью. — Держать в себе это мне тоже становится трудно, я бы хотел…       — Замри! — Чонгук резко вскинул руку перед собой. Незримый, но мощный разряд пронзил тело Тэхёна, заставив застыть на месте. Хотя и всего на несколько секунд, но сила ведьмы повлияла на него. — Сиди там и слушай меня. Рыпнешься, и можешь попрощаться со всеми своими дорогими побрякушками — я их взорву без сожалений. Как ты можешь, Тэхён?! Флиртуешь со мной на ровном месте, будто так и надо, покладистый весь такой стал внезапно, миленький, пушистенький. Улыбаешься постоянно, в глаза смотришь и говоришь все эти вещи, эти комплименты, помогаешь вечно, с Сонёлем возишься, как будто оно тебе надо. Хватит притворяться, прошу! Хватит играть на моих чувствах, твои приколы зашли слишком далеко. Я благодарен тебе за помощь, но, правда, перестань издеваться надо мной. Разве не достаточно того, что я помогу тебе взамен?       Тэхён стал предельно серьёзным. На его лице не было и тени прежнего веселья. Он сел на место и выровнял плечи, глядя Чонгуку в глаза пристально.       — Кто сказал тебе, что я притворяюсь или вру, Чонгук? Мои намерения совершенно искренние. Я помогаю, потому что хочу. Провожу время с Сонёлем, потому что хочу. Если ты забыл, по завету Высших это и мой ребёнок тоже, воспитывать нам его с тобой вместе. И на твоих чувствах я даже не думал играть, ты нравишься мне, и скрывать это от тебя я не собираюсь. Мои «игры» закончились ещё до того, как открылась правда о Сонёле. Признаюсь, сначала твоя просьба притвориться женихом перед родственниками показалась мне нелепой попыткой привлечь моё внимание. Я подумал, что тоже не безразличен тебе и это был твой план. Но всё оказалось намного серьёзнее. Это побудило меня предложить вам переехать ко мне. Не только потому, что мы якобы скоро поженимся и давно и прочно друг в друга, но и из соображений безопасности. Ты очень сильный омега, Чонгук, я ни секунды не сомневаюсь в твоих способностях даже без магии, однако на вас нападали не один раз, и это беспокоит меня. Я очень виноват перед тобой, сам подорвал доверие к себе, и поэтому сейчас ты сомневаешься во всём, что я говорю и делаю, делишь надвое мои поступки и трактуешь по-своему, но… Пожалуйста, позволь мне исправить свою ошибку и загладить вину.       Чонгук судорожно вздохнул, слушая альфу с широко распахнутыми глазами. Он попал по всем фронтам, угадал все его мысли на свой счёт. От этого становилось немного неловко.       — Я… Хочу подумать. Дай мне время, не дави пока что.       — Хорошо, как пожелаешь, — Тэхён кивнул. Он больше не пытался приблизиться, случайно коснуться чужой кожи, не сверлил взглядом. — Выспись, пожалуйста. Думаю, завтра будет тяжёлый день.       Спать Чонгук ушёл опустошённый, но с тяжёлой головой.

***

      В родном доме, из которого он стремился вырваться как можно скорее, Чонгук чувствовал себя неуютно, ещё не успев переступить порог. Он крепко держал руку Сонёля, и только это помогало ему держаться уверенно. По ухоженным дорожкам, окружённым с обеих сторон ровным зелёным газоном и клумбами, омега шёл вслед за Тэхёном и чувствовал себя спокойнее, видя перед собой широкую прямую спину. Утром они почти не разговаривали, пока собирались, встретились в гостиной перед выходом для того, чтобы повторить обязанности каждого.       По совместно разработанному плану Тэхён занимал высокий пост в одной из известных компаний, впрочем, как и в действительности, у него от первого брака остался маленький сын, брак завершился смертью мужа вследствие несчастного случая. С Чонгуком они знали друг друга около двух лет, встречались почти год, безумно влюбились, да так, что и ребёнок совсем не стал преградой. Главной миссией Сонёля стал, таким образом, контроль над своей речью, малышу пришлось изменить привычному распределению обращений к родителям, так Тэхён стал «отцом», а Чонгук просто «Гуки-хён». Весь успех их дела зависел от альфочки, который с лёгкостью мог перечеркнуть все старания и, в частности, страдания.       — Здравствуйте! Очень рад познакомиться с вами лично! Меня зовут Ким Тэхён, а это мой сын Сонёль. Сразу хочу принести свои глубочайшие извинения, ибо не смог предстать перед вами раньше, чем сделал предложение Гуки.       Мама и папа смотрят на них удивлённо. Бабушка с нескрываемой подозрительностью сканирует кандидата в женихи драгоценного внука. Судя по её лицу, первые выводы были сделаны не в сторону Чонгука и его выбора.       Омега переминался с ноги на ногу, стоя за спиной альфы, восхитительно вжившегося в роль, и переосознавал свою жизнь. Жнец соловьём заливался, окутывая окружающих своим обаянием и покоряя харизмой. Он очень быстро понравился маме, которая тут же повела гостей в зал, где расположила на в мягких креслах. Сонёлю, окружённому вниманием взрослых со всех сторон с бесконечными звуками умиления предоставили игрушки, хранившиеся в доме, и старались завлечь его и развеселить. Напуганный большим интересом к себе, он инстинктивно жался к ногам Чонгука и держался ближе к нему или Тэхёну до тех пор, пока омега, заметив, что мальчику также некомфортно, как и ему самому, не взял его на руки. Альфочка почувствовал ставший родным успокаивающий запах и, цепляясь за одежду Чона, задремал.       — Ёл-и так привязался к Чонгуку, что часто засыпает у него на руках, — пояснил Тэхён с мягкой улыбкой, которую присутствующие интерпретировали по-своему, и только он знал, кому она подарена и почему.       — Полагаю, вы с моим внуком стали очень близки за два года знакомства, — в милую домашнюю беседу о семье, работе, родителях и прочих базовых составляющих жизни каждого человека вмешалась госпожа Чонха. Долгое время она сидела чуть в стороне на своём кресле, пила чай и создавала вид человека, который мыслями отсутствовал в этой комнате.       Тэхён схлестнулся взглядами с пожилой ведьмой. В то же мгновение он на себе испытал всю полезность чонгуковых предупреждений накануне. Чон Чонха занимала пост в Совете ведьм и была главой семьи не просто так. Её глаза, словно рентген, прощупывали в жнеце каждую косточку. В голос была вложена немалая доля колдовства, заставляющего подчиниться и говорить правду. Весь облик ведьмы выражал величие, несломимую гордость и уверенность. Эта женщина могла управлять кем угодно, и вопрос, почему Чонгук стремительно бежал из дома и избегал встреч с родственниками, отпадал сам собой.       — Вы правы, госпожа Чон, — Тэхён учтиво склонил голову в лёгком поклоне. — Хотя мы познакомились спонтанно и не имели ничего общего на первый взгляд, я сразу почувствовал, что это судьба.       — Хорошо, — женщина удовлетворённо кивнула. — О нашей семейной «особенности» он вам тоже сказал?       Чонха бросила взгляд на внука, который пытался абстрагироваться и наблюдал за спящим ребёнком, через каждые три минуты отвлекаясь на телефон.       — У нас нет секретов друг от друга, — ответил он и поднял на бабушку кристально читые глаза.       Впервые за вечер на лице пожилой ведьмы промелькнуло что-то помимо подозрительности и безразличия: её брови двинулись вверх, выражая удивление.       — Что ж… — тёмные глаза перекочевали на альфу. — И как вы отнеслись к этой новости, Тэхён-ним?       На губах Тэхёна не переставала играть лёгкая полуулыбка, которая вполне могла быть расценена бабулей как снисходительная и взбесить её. Но госпожа Чон будто бы прониклась к мужчине неким уважением.       — Положительно, госпожа Чон. Может, простому человеку, тем более, современному, и трудно поверить в существование чего-то, что не объяснить наукой, однако Чонгук показал мне… Скажем, некоторые приёмы, которые раз и навсегда убедили меня в существовании ведьм уж точно.       — И вам не страшно заводить серьёзные отношения с ведьмой? За ребёнка не переживаете? — в разговор вмешалась тётушка, возникшая в дверном проёме достаточно неожиданно, чтобы «простой человек» испугался.       Но Тэхён и бровью не повёл, вежливо поприветствовал ещё одну родственницу своего жениха и сел на место. Женщина нахмурилась и прошла вглубь комнаты, приземлившись недалеко от бабули.       — Михо, дорогая, ты не предупреждала, что будешь сегодня, — мама Чонгука вежливо, но с заметной прохладой отнеслась к новой гостье. Та сдержанно улыбнулась ей в ответ.       — Как я могу пропустить такое важное событие в нашей семье! Чонгук-и наконец привёл в дом своего мужчину, мне тоже было любопытно взглянуть на этого человека.       Женщина перевела взгляд на альфу, и он вновь подвергся тщательному осмотру.       — Кхм, возвращаясь к вашему вопросу, — Тэхён улыбнулся, чувствуя себя как на деловых переговорах. — Нет, я вовсе не переживаю за своего сына, и любить Чонгука мне не страшно. Я вижу, как тянется мой ребёнок к Гуки, и как Чонгук отдаёт ему значительную часть себя взамен, а это для меня намного важнее каких-то предрассудков и страхов.       Чонгук не мигая смотрел на Тэхёна, на его точёную линию челюсти и волнистые волосы, убранные со лба и закреплённые лаком, и ему в этот момент казалось, что столько уверенности в ком-то другом он не чувствовал ещё никогда. Прекраснее, привлекательнее человека ещё не встречал. Мудрее и нежнее, осмотрительнее ему уже не найти.       Омега слегка покачивал Сонёля в своих объятиях, разглядывал выпуклые вены на чужих руках и впервые думал о том, что сам не прочь оказаться в них. Тэхён магическим образом завоёвывал не только доверие семейства ведьм, но и горячее вредное сердце одного молодого и глупого Чон Чонгука.       Бабушка, отозвав его после ужина на кухню, заявила, что намерена подождать с оглашением завещания ещё. И что Тэхён, хоть и не вызывает полного доверия, нравится ей.

***

      Со встречи с семейством Чон прошло несколько дней. Ничего не изменилось за это время, в доме Тэхёна воцарилась некая молчаливая стабильность. И Ким, и Чон — оба были слишком поглощены работой, своими первичными обязанностями и Сонёлем, но чтобы сесть и поговорить, провести вместе вечер или как настоящая семья выйти куда-то втроём — нет.       Чонгук словно оказался в лучшей демоверсии супружеского союза, которую только мог себе представить. Его окружали заботой, но при этом не лезли в душу и его дела, не ограничивали, не опекали. С ним делили все домашние обязанности без пререканий, нытья, жалоб по поводу усталости или «не альфьей работы». С появлением Тэхёна в его жизни в качестве фейкового мужа он понял, каково это, когда ребёнок действительно общий, а не «так и быть, я помогу тебе с твоим чадом». Такая жизнь ему нравилась, и в первую очередь Чонгук признался в этом самому себе.       В голове засели слова Тэхёна с их последнего полноценного разговора накануне встречи с родителями омеги. Альфа без запинок и ужимок, глядя в глаза, честно раскрыл свои чувства. Сейчас, спустя две недели, Чонгуку это казалось и так очевидным: за ним ухаживали, но аккуратно, видимо, ожидали хоть какого-то сигнала. Он, в свою очередь, не воспринимал жнеца всерьёз, держался настороженно и открываться или принимать что-то не спешил. В силу характера и привычки убегать, он постоянно цеплялся и пререкался. А вдруг Тэхён уже устал? От него, от всей этой псевдосемейной жизни, от шума в своём доме и присутствия чужих? Ведь, как никто не спросил их, хотят ли они воспитывать Ёна, также и Чонгук ни разу не поинтересовался у альфы, нормально ли ему вообще? Он столько делает для них на самом деле…       Чувство стыда, смущения, благодарности, желание позаботиться в ответ, наконец ответить взаимностью — сердце омеги захлестнул настоящий вихрь из мыслей и эмоций. Он так быстро шёл по дорожке аллеи, так разогнался, что ничего вокруг не слышал и не видел. Взгляд в полутьме на газоне выцепил жёлто-оранжевый ворох неподалёку от фонаря. Глупая мысль скользнула на задворках затуманеного переживаниями сознания.       Чонгук резко остановился. И, подойдя к пёстрой куче листьев, завалился в неё спиной, не закрывая глаз. Чуть сбоку на него светил уличный фонарь, а он смотрел в небо, чересчур тёмное из-за городской иллюминации. Руки раскинуты в стороны. В листве довольно мягко, даже уютно, хоть и холод от земли чувствуется, бежит по спине вдоль позвонков в обе стороны. Но ему плевать. Он взгляда не отрывает от монотонной чёрной глубины. Сначала облетающую золотую шелуху только краем глаза ловит, но уже через секунды вихрь обрушивается ему в лицо прямо с неба, подстёгнутый порывом ветра. Оказывается, он так устал…       Рядом падает тень, листья жалобно шуршат под новым телом. Чонгук не реагирует, слишком погрузился в свои мысли. Приятный феромон, влекущий своими свежими мягкими нотами, не вызывает беспокойства.       — Никогда раньше не замечал, как это красиво.       Знакомый голос пробирает до мурашек. Так и лежат в сугробе из листьев, друг на друга не глядя. Тэхён протягивает медленно ладонь, выудив её из кармана. Чонгук по наитию, не глядя, находит чужие пальцы своими, соприкасается и без раздумий сплетает.       — Невероятно…       — Прости меня, — шёпот пробирается теплом под рёбра, выворачивает наружу все запрятанные там чувства.       — Это ты меня прости, Тэхён. Иногда я бываю таким глупым…       Ответом ему послужило крепкое сжатие. Он в полной мере почувствовал тепло чужой ладони и на секунду прикрыл глаза. Чувство чего-то правильного обволокло сердце. На душе стало спокойно.

***

      Дом всецело объяла тишина. Вот уже пятнадцать минут из гостиной не было слышно ни звука. Это немного настораживало, учитывая гиперактивность Сонёля и детскую непосредственность Чонгука, открывшуюся Тэхёну совершенно неожиданно. Альфа вспоминал тот вечер, когда они, сцепив руки, почти час провалялись в холодном ворохе осенних листьев, совершенно ни о чём не заботясь. Молчание тогда было уютным и совсем не лишним, а человек рядом — самым родным. Впрочем, сейчас тоже. Но именно те минуты поселились в сердце мужчины, обжигая его пламенем любви. Он не должен был чувствовать всё это, но Тэхён не пытался копаться в себе, отрицать свой интерес, симпатию, а затем влюблённость, с каждым днём всё больше перетекавшую в нечто ещё более крепкое. Быть дефектным жнецом куда лучше, чем бездушным роботом, запрограммированным лишь на провожание душ через мост.       Эту субботу они проводили дома: Чонгук под воздействием хорошего настроения порхал по кухне, предоставленной ему в полное пользование, как и всё остальное, впрочем. Альфа наблюдал за ним со стороны, не позволяя ни себе, ни Сонёлю нарушать утреннюю идиллию омеги. Он не так часто оставался с малышом наедине и иногда всё ещё чувствовал себя неловко от вопросов любопытной четырёхлетки. К тому же, проводя время с ним или погружаясь в мысли на работе, Тэхён раз за разом анализировал сложившуюся ситуацию. Он читал то «послание» от неизвестной высшей персоны, решившей сыграть в сваху, и пытался узнать о нём по своим каналам. Но, как люди не верят в химер, колдунов, единорогов и прочую нечисть, так и эта самая «нечисть» не верит зачастую в реальность тех существ, с которыми не сталкивалась лично или хотя бы не слышала. У Кима оставалась надежда лишь на дедушку из своей немного необычной семейки, которую он навещал не особо часто. Однако, ему хотя бы не нужно было скрывать сущности Чонгука и Сонёля от них. Наоборот, жнецы-долгожители могли что-то слышать или знать, где можно достать информацию, ибо, пусть Тэхён и действительно влюбился в своенравную ведьму и без колебаний готов называть Сонёля своим сыном, ему, как и Чонгуку, хотелось разобраться в происходящем.       Не волей же случая они столкнулись? На истинность совсем не похоже, природа здесь ни при чём. Судьба?.. Тэхён верил в неё, не по наслышке знал об её красных нитях, но вверять ей своё бескрайнее существование не спешил.       Он сидел на кухне за ноутбуком и лениво заполнял документы, всё больше отвлекаясь на размышления и новую чашку чая, когда заметил, что уже давненько не слышно звонкого смеха альфочки, не видно его лётающей туда-сюда по коридору фигурки и бегающего следом Гука. Последнее, что помнил мужчина, это догонялки омеги и ребёнка, причём Сонёль явно читерил, используя свои маленькие крылышки и способность перевоплощаться. Тэхёну бы нервно усмехнуться от такого зрелища, ибо никогда он не думал, что когда-нибудь по его квартире будет летать настоящий Ён, являющийся ему, хоть и не кровным, но сыном, и ведьма, за которой бегает уже сам Ким.       Альфа сохранил последние изменения в новом договоре и закрыл крышку ноутбука. Заварник и чашка были составлены в раковину, крошки от печенья, которое периодически таскал Сонёль, сметены со стола. Тэхён бесшумно прошёл в гостиную и замер в дверях, не решаясь идти дальше. Приступ умиления окутал сердце и расцвёл бессознательной улыбкой на лице, а причиной тому послужила парочка драгоценных крох, устроившаяся на диване подремать. Чонгук не совсем удобно, по мнению жнеца, занял часть диванного пространства, закинув одну ногу на мягкую обивку и уложив голову на подлокотник, вторая нога оставалась на полу, но омеге, видимо, и так было хорошо. Сонёль растянулся на омеге сверху, облепил его руками-ногами, был укрыт мягким пледом и обнят. Даже во сне Чон следил, чтобы мальчик не упал и чтобы ему было комфортно.       Тэхён минуты две наблюдал за своей собственной маленькой семьёй, рассматривал руки омеги, его умиротворённое лицо, вслушивался в едва уловимое сопение и ловил себя на осознании, что очень завидует своему же ребёнку. Он хотел бы также крепко обнимать Чонгука во сне, прижимать к себе и не выпускать из тепла в холодную реальность, чтобы оградить от всего плохого или хотя бы помочь справиться с этим. Но пока ему это было недоступно. Впрочем, Тэхён довольствовался и малым — он мог в любой момент взять омегу за руку, а это уже, считай, достижение.       Он неоднократно настаивал на том, чтобы омега проводил выходные так, как того хочется ему, и выбросил из головы вечную работу, хотя сам занимался бесконечными доработками на дому, недобрыми словами поминая тех, кто решил, что жнец, временно лишённый лицензии, должен работать, а не впустую прожигать своё существование. Тем не менее, видеть Чонгука безмятежно спящим было радостью для альфы, и он решил забрать Сонёля в его комнату, дабы дать ведьме отдохнуть и лечь удобнее.       Мужчина осторожными шагами приблизился к спящим и, затаив дыхание, наклонился ближе. Чонгук в этот момент сладко причмокнул губами, склоняя голову к другому плечу и чуть хмурясь — явно затекла шея и позвоночник находился в неудобном положении. Но это крохотное движение губ, шевеление пушистых ресниц и густых бровей пошатнуло самообладание альфы, он с силой прикусил щёку изнутри, чтобы не поддаться глупому порыву и не снести к херам тот хрупкий мостик доверия, который они выстраивали навстречу друг другу так старательно.       Тэхён аккуратно обхватил запястья Гука, дабы освободить Сонёля, но омега нахмурился сильнее, протестующе замычал и медленно открыл глаза, недовольным потревоженным совёнком уставившись на того, кто помешал его отдыху.       — Спи, спи, я просто отнесу Сонёля в его кровать, чтобы тебе было удобнее, — извиняющимся полушёпотом Тэхён постарался убаюкать омегу обратно.       Однако Чонгук, на секунду смежив веки, открыл их и стал медленно садиться, дабы альфа посторонился и перестал смущающе нависать сверху. Чон прижал голову альфочки к своему плечу, укутывая в плед ещё больше.       — Я уже отдохнул, сам отнесу, а то вдруг проснётся.       Их взгляды сошлись на мирно посапывающем ребенке. Тэхён не собирался спорить и только кивнул, хотя Гук и не видел этого, его сонный взгляд задумчиво застыл на лице Сонёля, словно было что-то, что очень тревожило ведьму.       — А твоя семья… Она какая? — Чонгук поднял на альфу глаза, и Тэхён столкнулся со вселенской неуверенностью, глодавшей омегу. Он даже выдохнул спокойнее.       — Не переживай, они всё поймут и примут. Никакого осуждения и давления. Думаю, мы даже сможем обратиться к ним за помощью. Может, кто-то знает про Ёнов больше, проконсультирует нас хотя бы, — Тэхён мягко улыбнулся и помог ведьме подняться с дивана, при этом не запнувшись в пледе. Гук кивнул, краешки его губ едва заметно поползли вверх, не в силах не ответить на жест.       — Но они же не кровные родственники тебе, насколько я понимаю?       — Мгм. По большей части это жнецы, но мой дедушка, например, Менбусин, а бабушка — Ино из Восточного моря, мамой мы называем Опщин, она у нас немного с хвостом, чешуйками и шепелявит, но не стоит бояться, не укусит, а братья…       — Подожди-подожди, — Чонгук резко остановился, чуть не запнувшись за порог, если бы не ловкие руки альфы, придержавшие его за талию. — Хочешь сказать, у тебя настолько влиятельные связи?! Дедушка — повелитель загробного царства!.. — омега нервно хохотнул и тряхнул головой, словно для того, чтобы стряхнуть с ушей лапшу, которую ему тут с серьёзным лицом навешивает жнец.       Тэхён по-доброму закатил глаза и усмехнулся, чуть подталкивая Чона вперёд.       — Мы действительно считаем себя семьёй. Когда становишься жнецом, воспоминания о прошлой жизни стираются, ты буквально начинаешь с чистого листа. Помнишь только имя и дату смерти. В той моей жизни вряд ли было что-то примечательное. Да и если бы там я был сведён судьбой с одной восхитительно упрямой и вредной ведьмой, которая не умеет колдовать, наверняка запомнил бы, — Тэхён подмигнул омеге, открывая перед ним дверь и пропуская в комнату. Чонгук надул щёки и поджал губы, выражая своё возмущение взглядом. — Назовём это «перерождением». После него жнец словно младенец. И первое, что он получает, это инструкции: кто он, что должен делать, чего не должен, с кем водиться, перед кем лучше сразу на колени, над кем имеет и сам кое-какую власть и прочее необходимое. Потом он проходит обучение и получает лицензию. Как у людей с теми же водительскими правами, у нас есть правила, по которым этой лицензии можно легко лишиться.       Чонгук злорадно усмехнулся уголком губ.       — Да-да, и можешь даже не ехидничать. Я прошёл все проверки и был, между прочим, в числе лучших, как, впрочем, и сейчас. Просто немного превысил полномочия. Как-то так сложилось, что человеческие чувства и эмоции во мне никуда не делись, провожать на тот свет старушек, дедушек и в целом людей поживших оказалось намного легче, чем одного ребёнка. Ну и что это за щенячьи глазки? Сам не лучше.       — Мы друг друга стоим.       Чонгук осторожно сгрузил ребёнка в кроватку и укрыл одеялом, положил сверху любимую игрушку, поправил волнистые волосы, прежде чем выйти, будучи перехваченным альфой за руку.       — А я о чём! Мы друг другу подходим, как никто иной, Чонгук, когда я получу право называться твоим альфой?       У Чонгука сердце удар пропустило от этих слов. Не «будь моим омегой», а «право называться твоим альфой». Для него это громче любого признания. Потому что его сущность никто не собирается подчинять, его не заставят прогибаться под чужой контроль, наоборот, в его ладони вкладывают поводья и позволяют править так, как он чувствует, как его омежья сущность вредная захочет.       — Можешь… Прямо сейчас получить его, — прошептал Чон застенчиво, опуская голову.       Тэхён мигом затормозил и развернулся лицом к нему, между ними расстояние в полшага осталось. Но альфа не спешил его сокращать, ему важно было, чтобы Чонгук дал своё позволение, не прячась, а глядя в глаза.       — Разрешаешь?       Чонгук вновь столкнулся с лисьим прищуром, который успел полюбиться ему. Решительность и смелость, неведомая дерзость поднялась из глубин его души, заставляя действовать.       — Разрешаю.       Омега аккуратно, но настойчиво высвободил одну руку, чтобы повести тёплой ладонью вверх по предплечью Тэхёна, ощущая, как в ответ разгорячается и покрывается мурашками кожа, беззастенчиво пощупал непроизвольно напрягшийся бицепс и скользнул по плечу на заднюю часть шеи, чтобы через мгновение зарыться пальцами в тёмные вихры на затылке и легонько сжать.       Ким ухмыльнулся, поддаваясь на омежьи манипуляции и отклоняя голову слегка назад вслед за нежной рукой.       — Официально? — задорные смешинки заплясали в его зрачках, когда он сделал последний шаг навстречу и прижал податливую ведьму лопатками к стене.       — Угу-м, — Чонгук запрокинул голову, ударяясь затылком об опору позади. — Если не поцелуешь, я прокляну тебя и весь твой род. Поверь, ради такого я выучу любое заклинание и сварю любое зелье.       — Какой дерзкий и самоуверенный, — хмыкнул альфа.       Чонгуку не пришлось прибегать к угрозам вновь. Его лицо обожгло горячим дыханием жнеца. Губы сомкнулись друг на друге, ощущаясь кипятком, но головокружительно приятным. Тэхён влепился грудью в грудь омеги, вжимая его в себя в инстинктивном желании сохранить лишь для одного себя.       — Такой маленький, драгоценный мой…       Чон вздрогнул, разбирая шёпот в свои губы и осознавая смысл слов, сказанных так душевно, что сердце в тисках сжалось.       — Я тебя…       — Знаю…       Под губами жнеца плавится вся решительность и холодность омеги, привыкшего к этому панцирю, не думавшего о том, что когда-нибудь появится ещё кто-то, способный позаботиться о нём и защитить, когда это так необходимо. И ему в этот вечер мягкие прохладные поцелуи заменяют вздохи и весь-весь мир, сжавшийся в крошечную точку за окнами, ушедший вместе с солнцем и тяжестью бремени, теперь разделённого в полной мере.

***

      Чонгук никогда бы не подумал, что в своей жизни ему когда-нибудь доведётся познакомиться с такими великими существами, о которых ему раньше мама в книжках читала. Возможно, его бабуля и знала этих высокоранговых сущностей, но никому и словом не обмолвилась, а её внук предстал перед ними в качестве избранника их сына и внука.       Чего он ещё никак не мог ожидать, так это невероятно тёплого приёма и по-настоящему семейной атмосферы. Он к расслабленным уютным вечерам с роднёй не привык, того, что его заобнимают с порога и Киму придётся прятать омегу себе за спину от особо эмоциональных мамы и сестры, не ждал вовсе. А это всё было… И настолько смущённым, удивлённым и счастливым Чонгук себя не чувствовал, наверное, со времён раннего детства, когда всё казалось простым и радужным, лишь бы мама, сладости и игрушки были рядом.       К слову, разношёрстное семейство Ким не только радушно встретило Чонгука и Сонёля, с головой окунув их в заботу и приятный гомон, но и, наконец, дало подпорки шатким знаниям и чаяниям Тэхёна и Чонгука насчёт их сцепленных судеб и внезапно общего ребёнка.       Дедушка Тэхёна, Ким Джэхён, как и все остальные в доме, поддерживал свою человеческую оболочку в довольно молодом возрасте, на вид ему не было больше пятидесяти пяти. Выглядел Менбусин при этом как настоящий актёр: ухаживал за своим внешним видом, следил за модой в одежде и прическах. Когда-то он занимал должность президента в той самой компании, где сейчас разделяли власть Намджун и Тэхён, и это именно господин Ким передал им высокие посты. И, хотя Намджун не был связан какими-то «родственными» узами с ним и являлся обычным человеком, именно он удостоился места главы. Тэхён же довольствовался должностью «зама» и не возникал, наоборот, считал, что его друг справится намного лучше местами безответственного жнеца.       В кабинете Джэхёна все стены были закрыты огромными шкафами, забитыми всевозможными книгами, и Чонгук был шокирован, наткнувшись случайно на антологию «Самдэмок», древнейший образец корейской литературы, который по официальным данным был давным-давно утерян. Омеге было страшно прикоснуться к этому великому памятнику, не то что почитать. Он бы и не понял ничего из древних письмен, однако так светился любопытством, что старший Ким, посмеиваясь, достал реликвию и с умильной улыбкой наблюдал за восторгом ведьмы, аккуратно переворачивающей странички, окутанные специальным заклятием. Тэхён переглядывался с дедом, и не пытаясь скрыть своей влюблённости.       Господин Джэхён, усадив гостей в удобные мягкие кресла и снабдив каждого чашкой чая, выслушал историю Чонгука, дополняемую некоторыми мыслями и деталями Тэхёна, и на некоторое времени глубоко задумался. Омега неуверенно посмотрел на жнеца, тот в ответ крепче сжал его руку, безмолвно поддерживая и уверяя, что всё сложится в их пользу.       Спустя десять минут Менбусин заговорил:       — На своей практике я лично не сталкивался с теми, кто заведует распределением Удачи и Счастья на определённый век, но, полагаю, что это должен быть кто-то из Великой семёрки. Возможно, Хотэй или Дзюродзин, или сразу весь их совет. Их влияние на самом деле распространяется почти на всю Азию, это я и Идзанами, например, делим территорию, а они под разными именами властвуют всюду, и в каждое государство в определённое время отправляют своих посланников. Думаю, маленький Ён Сонёль — это их творение, а вы двое как нельзя лучше подошли на роль его родителей, потому что, как бы не сложилось ваше знакомство в начале, ваши души связаны сильными чувствами. И те попытки похищения, смею предположить, были посланным от них испытанием, дабы быстрее привести вас друг к другу. В ваши дела сердечные я лезть, конечно, не собираюсь, но скажу точно: это не просто судьба и красные нити, не просто предназначение «воспитать нового Ёна». Вы вместе пройдёте долгую счастливую жизнь друг с другом. В этом я вас уверяю.       Тэхён и Чонгук медленно переглянулись. Господин Джэхён, случайно или намеренно, но попал по всем уязвимым местам, произнёся вслух то, о чём они думали, но боялись говорить друг с другом. Вопросы вроде «а вдруг это просто наваждение?», «может, на самом деле я не люблю его и просто извожу нас обоих?» вертелись переодически и у одного, и у второго, но теперь…       — Не то, чтобы я планировал в двадцать четыре года становиться папой… — Чонгук нервно посмеялся, отводя от альфы взгляд. — Но с тобой… Я не против.       Тэхён нежно улыбнулся ему, притянул голову омеги ближе к себе, сетуя на препятствие в виде подлокотников, уложил на своё плечо и оставил долгий любовный поцелуй на пушистых волосах, следом слегка ероша их не в силах перебороть разыгравшиеся чувства.       — А я люблю тебя, — пробормотал он во всё ту же макушку, уже не замечая, как кресло напротив них опустело — дедушка решил оставить влюблённых наедине, желая поближе познакомиться со своим правнуком.

***

      В начале ноября погода сделала неожиданный финт и выдала безветренный солнечный денёк, по календарю выпавший на выходные, и этим удачным совпадением не преминули воспользоваться Тэхён и Чонгук. Стены холодного офиса были оставлены далеко позади, а один из парков, полных ещё шуршащими оранжевыми, жёлтыми, красными листьями, распахнул свои ворота для новых гостей. Сонёль рассекал на детском самокате, купаясь в солнечных лучах, взрослые шли следом. Чонгук держался за локоть альфы и подставлял лицо приветливому свету, с улыбкой жмурясь и периодически отвлекаясь от наслаждения умиротворением, чтобы проследить за ребёнком.       — Дедушка сказал, что наведается к этой Великой семёрке или раздобудет их нынешний адрес, чтобы мы могли задать им те вопросы, которые нас интересуют, — подал голос Тэхён, наблюдая за своим омегой и борясь с нарастающим желанием зацеловать его в сладкие щёчки да затискать.       Чонгук повернулся к жнецу с тоской в глазах и поджатыми губами.       — Я бы хотел узнать, что будет, когда Сонёль вырастет. Ведь… Он, наверное, навсегда нас покинет? — омега вздохнул. — Осознавать это слишком грустно, если честно…       — Не переживай раньше времени, жизнь моя, — Тэхён притянул его за плечи к своей груди и полюбившимся обоим жестом уткнулся в его волосы, вдыхая нежный слабый феромон. — Он стал нашим сыном, и, между прочим, очень похожим на тебя. Не понимаю, как у твоей бабушки не возникло вопросов по этому поводу. Я не очень много знаю про его вид, но уверен, что наша с ним связь будет сильнее. Он же как-никак должен будет обеспечивать людей Счастьем, а оно начинается с малого, например, с семьи.       — Может, ты и прав…       Чонгук задумчиво проследил за полётом листьев, сдёрнутых с деревьев ветром. Следующим утром Тэхён проснулся в постели один. Точнее, не один. Но, открывая глаза, он явно ожидал увидеть сонную мордашку Чона, зацелованную накануне перед сном, а не Сонёля с разводами от слюны на щеках. Перетащить омегу спать в свою кровать и без того было делом трудным, потому что вредная ведьма резко включала режим невинной стесняшки и вообще реагировала непредсказуемо на все нежности: Чонгук мог стать инициатором ласк, стирая напрочь грани между разумом и страстью, но не увлекаясь чересчур, а мог краснеть, отчитывая мужчину за неугомонность и бесстыдство, хотя сам десять минут назад за спиной у ребёнка исследовал языком чужой рот.       Но это не раздражало Тэхёна, не злило, больше умиляло и веселило. Когда на омегу не подействовали уговоры, он впервые позволил себе чуть больше, попросту подхватил того на руки и пресёк все попытки отбрыкаться безапелляционным «Будь тише, драгоценность, Сонёл-и уже спит». После прогулки по квартире на руках Чонгук был необыкновенно тих и спустя пять минут сам подкатился под тёплый бок, попадая в крепкие объятия. И Ким за короткий срок настолько привык засыпать и просыпаться как обычные люди, чувствовать потребность в несколько часовом ночном отдыхе, быть таким образом с любимым человеком рядом, что пробуждение без него мгновенно отозвалось в его душе паникой.       Тэхён схватился за телефон, промониторил все сообщения, вспомнил, что сегодня воскресенье, в последнюю очередь заметил цифры на часах и упал обратно на подушку, тут же спохватившись — вдруг разбудил сына? Но Сонёль крепко спал, вжавшись лицом в чонгукову подушку и ручкой слабо цепляясь за пижаму Кима. Альфа понимающе хмыкнул. Он бы сейчас тоже не отказался уткнуться в подушку Чона и хотя бы так почувствовать его запах. Но лучше он найдёт самого Чонгука, укроет в своих объятиях, прижмёт к груди, чтобы не вздумал выпутаться, и соберёт притягательный феромон прямо с кожи аккурат у запаховой железы.       Тэхён аккуратно переложил руку Сонёля на подушку, выскользнул из-под одеяла и получше укрыл альфочку, пока тот не замёрз, прежде чем босиком покинуть спальню.       Ни в одной из комнат он Чонгука не нашёл. Едва слышный феромон не позволял определить, насколько давно ведьма ушла, не оставив никакой записки или сообщения. Успокаивало лишь наличие вещей Чона на местах, как и документов. Возможно, вышел прогуляться до магазина с утра пораньше, думая, что вернётся до того, как остальное семейство проснётся.       Так утешал себя Тэхён до самого обеда, после чего, стараясь не поддаваться панике и не превратить картошку в супе в пюре, схватился за телефон. Его сообщение висело непрочитанным, в нём Ким только спросил, всё ли в порядке, не имея представления о том, как люди поступают в подобных ситуациях. Чонгук предсказуемо не ответил на звонок, и следующим на очереди в обеспокоенной перекличке стал Чимин, друг омеги, контакты которого он оставил альфе на «всякий пожарный», пусть они пока и не были знакомы лично.       Пак Чимин взял трубку довольно быстро и, удивляя и обескураживая жнеца, спокойно поприветствовал. Омега знал его имя, в памяти его телефона был сохранён номер Кима, он спросил, покормил ли Тэхён Сонёля завтраком и обедом и в конце назвал местонахождение его драгоценной ведьмы. При этом альфа не успел и рта раскрыть, дабы задать хоть один вопрос. Напоследок Чимин продиктовал свой адрес и попросил теплее одеть ребёнка, ибо на улице намечается ливень. И пусть Тэхён положит в красный рюкзачок все перечисленные предметы прямо сейчас, неизвестно же, когда они с Гуком заберут малыша. И, конечно, Пак всё понимает, конфетно-букетный период, притирка, нужно время для уединённых свиданий и всё в этом духе, так что ничего страшного, если Сонёль останется у них на ночь, муж Чимина только «за».       Офигевший от потока информации Тэхён медленно опустил руку с телефоном, лишь через минуту вспомнил про кипящий суп и, прибегнув к своим ослабленным из-за лишения лицензии способностям, ускорил процесс варки, после чего оставил остывать порцию для сына и пошёл собирать его в гости, вероятно, с ночёвкой. Папе и отцу надо кое-что прояснить и желательно как можно быстрее, пока ведьма не надумала себе чего-то лишнего. Внезапное исчезновение Чонгука пугало Тэхёна.       …Через два часа, злясь на тех, кто в такой неподходящий момент ограничил ему свободу использования магии, которой теперь не хватало на телепортацию, Тэхён наконец, сверившись пять раз с записанным на бумажке адресом, стоял перед нужной дверью. Это было старая квартира Чонгука, которая после переезда омеги служила ему чем-то вроде лаборатории.       Отгоняя поспешные мысли и чувствуя дрожь в руках, Ким нажал на кнопку звонка.       — Т-Тэхён…       Мужчина, не позволяя омеге что-либо предпринять, переступил порог, оттесняя Чонгука вглубь квартиры, закрыл за собой дверь и притянул его к себе. Вжатый в мощную грудь, обездвиженный тёплыми руками, он и не думал сопротивляться. Напряжение спало с его плеч. Омега словно уменьшился. Его бы затискать, зацеловать и в кармашке, прижимая ближе к сердцу, унести в своё безопасное логово.       — Что пришло в твою прекрасную голову такого, что ты решил оставить нас с Сонёлем и сбежать?       Чонгук судорожно тяжело вздохнул, но не забыл фыркнуть. Наверняка ещё глаза закатил и надул губы.       — Я не оставлял и не сбегал. И вообще, что такого в том, чтобы заняться своими делами? Или ты ответственности побоялся? Это и твой ребёнок тоже!       Притворные возмущения Тэхён стёр поцелуем. Мягкие прикосновения увлекли омегу: он прохладными пальцами пробежался по чужой разгорячённой шее, с удовольствием собирая мурашки, и стиснул щёки альфы, чтобы перехватить инициативу и углубить. Чонгук кончиком языка очертил резцы и заострённые клыки, пробрался к языку и тихо удовлетворённо промурчал. Именно «промурчал». И этот звук мурашками пронёсся по всему телу альфы, отзываясь горячим импульсом где-то ниже живота.       — И всё же?..       Запыхавшийся Чонгук шмыгнул носом и покосился исподлобья. По его усилившемуся феромону можно было безошибочно определить: тоже возбудился от одних лишь поцелуев. Но противный Тэхён стоял на своём, хоть и раззадоривал, разминая пальцами поясницу и то и дело ненароком съезжая чуть ниже — к началу округлений.       — «И всё же», «и всё же», что ж ты такой приставучий-то да не в том смысле, в котором надо, а? — омега притворно злобно покосился на мужчину, как-то некстати отмечая их не особо большую разницу в росте, которая сейчас почему-то очень волновала.       — Скажешь, почему сбежал, и я изменю плоскость своих приставаний, — соблазнительно прошелестел Тэхён на ухо и усмехнулся, тут же отстраняясь, чтобы иметь возможность смотреть Чону в глаза.       — Тоже мне математик нашёлся, — фыркнул Чонгук и следом взвизгнул. От стен коридора отразился звонкий шлепок. Омега гневно поджал губы и ногтями впился в чужие плечи. Видимо, хотел отомстить, но его коготки пока не могли сравниться с ладонью Тэхёна. — Надо было, и пришёл. Не все же такие великолепно способные, как некоторые. Кому-то нужны ежедневные тренировки, чтобы соответствовать.       — Чему ты собрался соответствовать? — Тэхён в удивлении поднял бровь, совсем не понимая, о чём речь.       — Всё-то тебе расскажи, — вздохнул Гук, не переставая юлить. Признаваться было неловко и смущающе. — Вам, жнецам и Ёнам, не понять ведьм. У вас бессмертие по факту со дня создания. А ведьме, чтобы поддерживать молодой облик и жить как можно дольше, нужно постоянно повышать свой уровень колдовства, развивать способности, учиться новым заклинаниям, зелья варить всякие мудрёные. Теперь понятнее?       Чонгук по окончании своего монолога воззрился на жнеца, чуть запрокинув голову вверх, и столкнулся с немигающим янтарным взглядом, буквально пожирающим его. Такого обожания, благодарности, счастья омега не видел никогда в жизни!       А Тэхён пребывал где-то в своей особенной вселенной, где всё было списано одним драгоценным именем. Ради любви к нему и Сонёлю Чонгук был готов подвергать себя этим изнуряющим тренировкам и стать настоящей ведьмой, чего избегал столько лет! Терпеть чувства, кипевшие через край, один Ким был не в состоянии — самые сладкие губы любимого человека приняли на себя шквал его переживаний и чувств.       — Сколько бы времени тебе ни потребовалось, я буду рядом, чтобы поддержать. И, когда однажды наступит последний твой век, я не оставлю тебя, уйду вместе с тобой куда угодно. Наши судьбы скреплены, Чонгук, я уверен, я знаю это, мы переродимся и встретимся вновь, моя драгоценная ведьма.       Непрошенные слёзы подкатили к глазам. Чонгук не успел их сморгнуть, как оказался вжатым в сильную грудь раньше, чем сделал вдох. Его губами вновь завладели губы того, кто за короткое время стал невероятно родным, и он от волнения и переизбытка эмоций с тихим смущённым стоном прикусил мягкую плоть, чувствуя, насколько недостаточно этого сейчас.       Тэхён его настроение уловил без слов, не отрываясь от омеги, не переставая трогать и поглаживать через одежду его соблазнительные формы, стянул обувь, едва не запинаясь о собственные ноги, выпутался из куртки, которую накидывал впопыхах совсем недавно, и совершенно неожиданно для ведьмы подхватил её на руки, нежно и аккуратно придерживая под лопатками и коленями. Чонгук с готовностью перебросил руку за шею альфы и пальцами пустился исследовать мягкие кудряшки на его затылке.       Ким в этой квартире был лишь единожды, когда забирал вещи, собранные Гуком, дабы увезти к себе, но нехитрую планировку небольшого жилища запомнил сразу. В том положении, которое он им создал, добраться по лестнице до кровати ему было несколько проблематично. Тэхён решил выкрутиться по-своему. Он наклонился к линии челюсти омеги, по ней мелкими поцелуями добрался до мочки, обласкал и её тоже, а после шепнул:       — Закрой глаза, милый.       Ведьма недоверчиво прищурилась, но быстро сдалась и повиновалась. С закрытыми глазами новый размазывающий мокрый поцелуй показался лучшим из всех предыдущих. Чонгук едва почувствовал лёгкое прикосновение чужого магического поля к себе, когда послышалось:       — Можешь открывать.       Омега поспешил распахнуть веки. В его глазах играло любопытство. Он повернул голову и наткнулся взглядом на свою кровать, Тэхён стоял прямо перед ней и без малейших признаков усталости продолжал держать его на руках, словно Гук и не весил ничего, хотя уж он-то знал, что это не так.       Тэхён самодовольно улыбался, любуясь сменой эмоций и мыслей на лице омеги.       — Как тебе такой фокус? — альфа обратил внимание младшего на себя.       — Теперь я буду загоняться ещё больше, — посмеиваясь, ответил Чонгук и мигом увидел, как лицо напротив становится серьёзным.       — Чонгук-а, сколько раз нужно повторить, чтобы ты не просто запомнил, а осознал, что мы с тобой не соревнуемся, и тебя я люблю любым, мне абсолютно без разницы, какой у тебя уровень обладания магией. У меня на первом месте ты и твои желания, твоё здоровье, настроение. Хорошо?       Чонгук опустил глаза на шею мужчины, с удвоенным интересом впился взглядом в его кадык, ямочку меж ключицами и сами острые линии. Около минуты он упрямо молчал, до тех пор, пока смягчившийся ласковый голос не позвал его по имени. Тогда он, насупившись, кивнул и вскинул голову. По его глазам Тэхён понял, что ничего хорошего ждать не стоит.       — Понял я, понял, а теперь прекращай болтать и займись полезным делом, жнец-балабол.       — Ах делом полезным, значит!       Ким не позволил сказать ничего более. Завладев губами омеги в безжалостной влажной войне, он повернулся спиной к постели и сел на край. Чонгук попой оказался на чужих бёдрах, ему без слов помогли поменять положение так, чтобы он удобно разместился на коленях альфы к нему лицом, больше управляя телом омеги, чем давая делать ему что-то самостоятельно.       Вместе с Чонгуком, очень увлечённым попыткой стащить верхнюю часть одежды и наконец удовлетворить свою потребность в прикосновениях, Тэхён передвинулся к спинке кровати, в которой нашёл для себя опору.       — Хочу вылизать тебя. Сядешь мне на лицо?       Чонгук едва не икнул от неожиданного предложения, опалившего его шею в уязвимом местечке. Альфа царапнул нежную кожу клыками, с упоением ловя несдержанные тихие стоны, и после поднял бесстыжие глаза на омегу.       — Ну так что?       Чон неровно выдохнул, сжимая и разжимая пальцы на широких плечах, неуверенно зажевал губу, себя же переборол, дабы не опускать голову и не прятать покрасневших щёк.       — Не сейчас, — обронил робко, почти не слышно.       Но мужчина услышал и согласно кивнул, не настаивая и переключаясь на другие ласки.       Чонгук восхищённо водил ладошками по рельефной груди и мышцам живота, забредал ниже и путался в коротких жёстких волосах, дорожка которых начиналась под пупком. Он нетерпеливо елозил по оттопыренной ширинке чужих брюк, настаивая, чтобы спрятанное под ними скорее освободили. Омега стонал без стеснения, потому что умелые руки ласкали слишком хорошо, мяли, где нужно, проникали плавно, неспешно, задевая только нужные точки. Он сам с жадностью насаживался на три, а затем и четыре пальца, пачкая их полностью в своей смазке, кусал мужчину за шею и плечи, обгрызал его губы и старался сделать хорошо в ответ — смыкал пальцы на возбуждённой плоти плотным кольцом, и двигал, двигал без конца, прерываясь пару раз, только чтобы сплюнуть на ладонь и продолжить.       Тэхён придерживал его за талию и бедро, когда помогал принять член полностью, и во время всего процесса. Он отвлекал поцелуями и лёгкой полущекоткой, когда Чонгук морщился с непривычки и порывался слезть — плоть казалась слишком большой, слишком сильными были чувства наполненности и растяжения. Но постепенно омега привыкал. Быстро вошёл во вкус. И, держась одной рукой за спинку кровати, а другой оттягивая смоляные волосы и вжимая Кима лицом в свою грудь, чтобы почувствовать там его губы, Чонгук вверх-вниз резво двигался, набирал скорость, не ощущая усталости.       Обоих размазывало, распирало от высокой чувствительности. Безумные, необдуманные желания и бесконечная череда движений заполняли голову вместе с приятной лёгкой опустошённостью. Лёгкость, как после завершения чего-то долгого, надоевшего, доведшего до края усталости, опутывала тела, развязывала окончательно руки и мыслями управляла.       Чонгук на последних фрикциях, глубоких до безобразия и настолько же приятных, припал губами к плечу альфы, сдвинулся немного выше к стыку, где начиналась шея, и маленькие омежьи клычки выпустил. Его нехило встряхнуло оргазмом, горячая сперма разлилась на альфий живот. А по телу Тэхёна от плеча и до кончиков пальцев ног разлилась болезненная патока. Он крепко зажмурился, вжимая ведьму в себя, замирая. Его стон, полузаглушённый во влажных волосах Чона, смешался с хриплым стоном омеги.       Они рухнули на подушки. Тэхён раскинул руки в стороны, чем тут же воспользовался Чонгук, чтобы продолжить зализывать свою аккуратную красивую метку, которая не позволит жнецу отказаться от своих слов.       — Что за акт собственничества, — хохотнул Ким, сгребая свою драгоценность в объятия и накрывая кусочком одеяла.       — Кто бы говорил, — пробубнил Чонгук, намекая на вытекающие из его ануса последствия.       Пять минут прошли в тишине, разбавляемой одним едва слышным старательным мурчанием омеги, который никак не мог угомониться и возбуждал этим вновь. Тэхён решил прикрыть глаза и немного отвлечься.       — А Сонёль сам ко мне пришёл утром?       — Ах-ха… — ведьма закончила с вылизыванием, секунду полюбовалась своими трудами и переместилась на плечо мужчины. — Нет, он проснулся, когда я собирался, сказал, что замёрз, и я отправил его к тебе.       — Было бы намного лучше, если бы, проснувшись, я мог увидеть и обнять вас обоих. А ещё получить свой утренний поцелуй. Между прочим, это обязательно, если ты не знал.       — Ты такой романтик, Тэхён-и.       — Может быть, — Тэхён сверкнул довольной улыбкой, демонстрируя белоснежные зубы. — Но поговорим об этом позже.       — Что?       — Самое время вылизать тебя. Давай, драгоценность, двигай свою роскошную задницу прямо сюда.       — К-куда «сюда»?       — Мне на лицо, милый, мне на лицо.       Чонгук по одной похабной ухмылке понял, что ему, а точнее, его пятой точке сегодня живой с этого рандеву не выбраться. А потому он для вида ещё раз закатил глаза и медленно перекинул ногу через торс альфы, получил несильный, но звонкий шлепок для ускорения, и даже успел фыркнуть перед тем, как его крепко схватили за бёдра и самостоятельно потащили назад, к лицу ненасытного озабоченного жнеца.       — Ты не романтик, ты извра-а-ах-щенец, Тэхён!       — Рад стараться для тебя, моя душа.

***

      Солнце приятно пригревало тёмные волосы, обдуваемые майским ветерком. Чонгук одной рукой прикрывал глаза от яркого света, а другую по уже привязавшейся привычке уложил под низ округлого живота. В конце зелёного ухоженного газона, у самого забора, на животах лежали три альфы. На их спинах сидели дети разных возрастов: от двух до семи лет. Они крепко держались за шеи и волосы отцов. Все ждали команды.       — На старт!       Рядом остановился Чимин с кружкой горячего кофе. Он так же приложил руку ко лбу и приготовился наблюдать за зрелищем.       — Внимание! — голос Сокджина, стоявшего на крыльце своего дома, был слышен, наверное, на весь коттеджный посёлок. — Марш!       Альфы торопливо заперебирали руками и ногами, по-пластунски двигаясь к цели — противоположному краю газона.       — Мой отес — луший длакон! — шепелявя и картавя, выкрикнул двухлетний малыш, размахивая какой-то веткой. Его «дракон» хрюкнул от натуги, хотя хотел посмеяться. За безопасность этого всадника Намджун переживал в сто раз больше, чем за сохранность своих светлых бриджей и остальных вещей.       Джин, подошедший к остальным наблюдателям, на такое заявление своего ребёнка улыбнулся.       — Вообсе-то мой отец быстлее! — возразила самому младшему мальчику трёхлетняя девочка, живой транспорт которой изо всех сил старался не разочаровать свою принцессу.       Чимин в кулак прятал усмешку, хихикая над Юнги, который на одном конкретном шесте вертел все эти конкурсы, но не мог справиться с хотелками дочери. Они долго шли к решению завести малыша, он был для них самым желанным и долгожданным, и омега очень хорошо понимал своего супруга.       Чонгук с молчаливой улыбкой наблюдал за тем, как Тэхён то и дело вырывался вперёд, хотя его всадник был самым тяжёлым. Сонёлю уже исполнилось семь лет, он начал ходить в школу, рос послушным, умным и живым ребёнком, радовавшим своих родителей. То, как он радовался скором появлению брата или сестры, Чонгук и Тэхён каждый раз вспоминают с огромной теплотой в сердце.       Когда уже половина пути оставалась позади, сын Намджуна решил подстегнуть своего отца и, извернувшись, прицепил свою ветку на шлёвки для ремня на его бриджах. Ветка при движении задницей раскачивалась, словно хвост, и это зрелище наповал рассмешило всех омег.       — Весь в пыли и в жопе ветка — по полю ползёт разведка! — Чонгук прыснул в кулак, вспомнив присказку тэхёнового деда.       — Чонгук, ёпт твою мать! — заржал Чимин.       — Ну а чё я? Они и без меня и моей матери неплохо справляются!       — Драгоценность моя, ну от кого, кого, а от тебя я такого точно ожидал, — пыхтя, еле выкрикнул Тэхён.       Чимин и Джин засмеялись ещё сильнее, хватаясь за животы и друг за друга для устойчивости, а Чонгук, глядя на то, как его муж побеждает, а друг расплёскивает на дорожку свой горячий кофе, умиротворённо улыбается, размеренно поглаживая низ живота.       — А мы пойдём ещё запускать кораблики?       Сонёль скачет вокруг уставшего отца, и в его голосе и движениях столько радости и энтузиазма, что Ким не находит сил отказать.       — И папу возьмём с собой, — добавил он, ловя альфочку в объятия и трепля по голове. — Корабли надо всей семьёй запускать. Только попросим у дяди Джина бумагу.       Чонгук ловит сияющие медовые глаза с золотыми крапинками. Родные, надёжные, дарящие безграничную любовь. С какой же силой он чувствовал всё то же в ответ.       Они научились общаться одними глазами. И в этот день, как и во многие последующие, Тэхён в бесконечно глубокой чёрной бездне Будет читать сложившееся из звёзд «люблю».