Мир этого не видит (The World Doesn't See It)

      Зачем он вообще спросил? Лишь для того, чтобы понять, что он самый большой мошенник на этой планете? Люди были правы насчет него. Они были правы, и это ранило больнее, чем ему хотелось бы признавать. Боги, неужели он на самом деле не способен любить?       И конечно все это должно было начаться с этого глупого, раздражающего, нахального, мелкого… Это должно было начаться с Чуи, как и все остальное в его жизни, что сбивало его с толку.       Он искренне полагал, что между ними что-то есть. Вот и вся причина, почему он пригласил того на свидание! И все, абсолютно все на их первом свидании шло в соответствии с его планом. У него в голове это было идеальным свиданием, с момента достижения половой зрелости он был уверен, что почувствует влечение. К тому, кто с ним близок так или иначе, естественно. Мафия в целом считала его чудовищем, не способным вообще что-либо чувствовать.       Все в порядке, он уверен, что другие просто преувеличивали! Влечение не такое сильное, как его заставляли думать, в этом нет ничего страшного. Чуя также не лучший человек, с которым можно сравнивать себя: их способы проявления эмоций сильно отличаются. Рыжий полон огня, в то время как его же собственное сердце, кажется, насквозь промерзло. Но суть в том, что он сильно разочарован всей этой затеей со свиданиями. Он пытается извлечь из этого максимум пользы и позволяет себе быть уязвимым в надежде растопить ледяной барьер, что мешает его чувствам выплеснуться наружу.       Лежа в своем грузовом контейнере, он только и может, что ворочаться с боку на бок, глубоко погруженный в свои мысли. Такими темпами он будет напрочь измотан, когда ему придется тащиться в Мафию. Но с кем ему поговорить, кто мог бы развеять его мучения? Потому что он ни за что на свете не станет звонить Одасаку в столь непозволительно поздний час.

***

      — Одасаку!       — Привет, Дазай, — с улыбкой произносит его друг, спускаясь по лестнице к бару. Он останавливается у своего привычного стула и внимательно оглядывает младшего. — Выглядишь уставшим. Долгий день?       — Не мог уснуть прошлой ночью, — признает он. В конце концов, ему надо начать с этого, чтобы подвести к реальной теме. Редкий случай, чтобы он вырывал своего друга столь срочно и ни с того ни с сего.       — Ты сказал, что хотел о чем-то поговорить.       — Ну… помнишь, когда мы встречались в прошлый раз, я сказал, что позову Чую на свидание? — Он оглядывается в поисках подтверждения и продолжает только после кивка Одасаку. — Я так и сделал, но я… не уверен, что на самом деле люблю его? Не знаю… — слова затихают, когда он начинает играться со льдом в своем напитке, положив голову на стойку так, что волосы разметались вокруг него.       — Расскажи мне поподробнее, почему ты так думаешь, — начинает он. — Давай во всем разберемся.       — Но это значит, что мне придется говорить о своих эмоциях, — захныкал он в ответ. Это обязательно? Вроде как. Хотя от этого ничуть не легче.       Ода смотрит на него так, что хочется начать говорить самому, пока тот не начал его допрашивать.       — Я просто не чувствую этих искр или бабочек в животе, про которых люди вечно твердят. И это кажется мне неправильным.       — Тебе необходимы эти, как ты выразился, бабочки, чтобы поверить, что ты любишь его?       — Эмм… да? Все так говорят! Это же физическая реакция на влечение.       — Влечение и любовь сильно разнятся, знаешь ли… Возьми нас с Анго, к примеру. Мы тебя привлекаем?       — Нет, конечно! — завопил он с выражением ужаса на лице.       — Но при этом ты нас любишь?       — По крайней мере, — это заставляет его задуматься. — Я вас ценю, да…       — А в чем же отличие здесь? Ты можешь любить его и иными важными способами.       Дазай подтягивает левую ногу к груди и кладет на нее подбородок:       — Откуда мне знать, какие способы важны? Что, ели он разочаруется во мне, потому что я не знал?       Слегка погрузившись в мысли, Ода делает глоток своего напитка.       — Если я скажу тебе поговорить с ним, ты это сделаешь?       Он тут же отрицательно качает головой. С другой стороны, возможно, если настанет подходящее время, и он соберется с мыслями. Хотя, это займет много времени, а кто знает, есть ли оно у него вообще?       — Было ли что-то такое, что заставляло тебя хотеть остановиться? Что-то, что тебе не нравилось или вызывало дискомфорт.       — Не особо… Это не было приятным ощущением, но и противным не назовешь? Мне нравится… просто быть рядом… Все остальное в некотором роде необязательно. — Странно говорить близкому человеку, что его мало волнуют подобные вещи. Ему нравятся их поцелуи, но он не стал бы особо по ним скучать, перестань Чуя их инициировать. Но он хотел быть ближе, хотел более глубокой связи. Единения. И пока что из всех возможных вариантов Чуя ближе всех к тому, чтобы понимать его. Ни с кем другим у него не получалось достичь того, чего он хотел. На самом деле он важен ему настолько, что это едва ли не ранит. Должно быть, это и есть любовь, тогда. Но несмотря на это, сомнения не исчезают. — Одасаку… А может, я просто лжец до мозга костей? Что, если я просто использовал его в качестве эксперимента?       — Сомневаюсь, — улыбается тот. Голос теплый. Убеждающий. Точно любую боль можно им исцелить. — Потерпи немного. Я уверен, ты разберешься. Как бы ты описал то, что тебя заставляет чувствовать твоя любовь? Что дает тебе понять, что ты любишь кого-то?       — В их присутствии чувствуется умиротворение. Словно мне не нужно полностью прятаться.       — Как для тебя ощущается Чуя?       Дом.       А дом — значит чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы быть самим собой. Это самое сокровенное место (?) в жизни человека. Полный контроль и никакого стыда.       Он морщится, все еще не уверенный, как подступиться к своим сложным эмоциям. Он хочет быть с Чуей, хочет держать его так близко к сердцу, как тот только позволит. Полностью принадлежать ему, и наоборот.       — Дазай, — привлекает его внимание старший, положив свои ладони на его. — Если он тоже тебя любит, ему будет все равно, как именно, пока ты показываешь ему свои чувства. Тем более, ты мне говорил, что вы знаете друг друга лучше, чем кто-либо. Так какая разница, привлекает он тебя или нет?       Дазай опускает взгляд на тающий шарик льда.       — Я люблю его, — шепчет он. — Я люблю его и хочу для него самого лучшего… Просто я не думаю, что я тот, кто ему нужен. — Его голос дрожит. Оу, когда это на барную стойку успела упасть одинокая слезинка?       — А я верю, что ты именно тот. — Ода допивает свой напиток и поднимается, чтобы уйти. — Ты справишься, — говорит он, взъерошивая волосы.       И боги, Дазай надеется, что достаточно хорош. Надеется, что Одасаку прав. Надеется, что, когда придет время, Чуя поймет. Что не разозлится и не оставит его в полном одиночестве.       Он не хочет остаться один.