Съешь меня, нуна!

      От неё срывало башню.       Нет, серьёзно, внутренности выкручивало наизнанку от уровня абсурдности ситуации и желания… да сотни, желаний в общем-то. Их странная, Богом или самим дьяволом посланная наставница, что с недавних пор выполняла роль эдакого козла отпущения, которого все в коллективе терпеть ненавидели, но не признать её заслуги для группы на зарубежном рынке не могли, это было бы минимум — грешно. Женщина свалилась на головы молодых и слегка зазнавшихся «скизят» словно из ниоткуда, прилетела из далёкой и солнечной Калифорнии, и воспринята была, скажем, соответствующе. Никто не отнёсся к белокурой даме серьёзно, ведь, как и подобает ленивым американцам, ей следовало бы молча походить следом за настоящими трудоголиками, понять, что предложить им она ничего, увы, не в силах, и укатить восвояси. Но всё случилось наоборот, и едва женщина вошла в «зал суда» (речь о танцевальной студии, где мемберы в тот день проводили свои рутинные занятия), она размотала по фактам (обидным или не очень) каждого, без зазрения совести указывая на новые ошибки каждому смельчаку, что вступал с ней в конфликт в попытках защитить предыдущего. В итоге фитиль негодования горел у всех восьмерых, они были злы как черти, отказываясь принять чёрт знает откуда взявшуюся даму за пусть даже временного наставника или хотя бы хореографа. Ведь она даже не пыталась им ничего объяснить тогда, если подумать! Просто собралась и ушла. Минхо, казалось, готов был разнести в пух и перья всю студию, а остальные не особо-то спешили его останавливать.       Раздражала.       Бесила.       Всех восьмерых.       — Напыщенная, самодовольная овца! — Не прекращая бесконечный бубнёж, Хёнджин продолжал яро оттачивать то самое движение на протяжении целой недели. Оно всё ещё не казалось идеальным ему, Минхо и их наставнице. Если быть точнее, к нему по сути-то и придрались по наказу той женщины.       — Не говори так. — Феликс не ленился, нет, просто не мог себе позволить слишком усердные тренировки из-за сильных болей в спине. Если честно, сегодня где-то в районе поясницы тоже болело, но он стойко терпел.       — Уж кто-кто, но ты точно защищать её не должен. — Феликс поднял на друга уставшие глаза и встретился с его — взбешёнными. Да, их нуна действительно поселила настоящий ураган в их сердцах, превратив ежедневную обыденность в непредсказуемый квест.       Прошло уже три месяца с тех пор, как Элизабет Ланц приехала в Корею и стала работать в JYPE с целью развития группы на американском рынке. И довольно успешно, к слову, ведь как оказалось, почва для плавного перевода на другой континент была подготовлена ещё «задолго до». На данном же этапе от скизов требовалось только вылизать до блеска хореографию и подучить английский язык. Минхо на эту тему ругался с ней громче всех.       — Она тебе прямым текстом сказала ливнуть с группы. — Будь тут груша — ей бы прилетело. Хёнджин заводился всё сильнее и сильнее от собственных слов, а Феликс в ответ лишь повёл плечами и откинулся к стене, прикладываясь к бутылке с водой.       — Ой, не нагнетай. Она просто волнуется. По сути с моим диагнозом не танцуют.       — Нет, она считает, что ты помеха! Эта женщина должна извиниться хотя бы перед тобой.       — Джин, охлади. И не называй её женщиной. Она всего-то на шесть лет старше, а ты её уже совсем в старухи записал.       «...старше меня…»       Раздражала.       Бесила.       Всех восьмерых?

***

      Он не помнил когда это началось. Возможно, с самого начала, когда вместо обиды или злости на женщину девушку, что с грозным видом стояла напротив и отчитывала его, как нашкодившего котёнка, он чувствовал незнакомый ранее трепет.       Возможно, с тех самых пор, как собственное тело впервые отозвалось на мимолётное прикосновение женских пальцев к его за спину заведённым рукам до абсурда странно и непривычно во, вроде бы, простой и незамысловатой, но на тот момент не очевидной Феликсу хореографии.       А возможно тогда, когда её, казалось бы, обычный и будничный шёпот на ушко во время церемонии награждения на ASEA 2024, что всего лишь справлялся о его самочувствии, выбил из него весь воздух и заставил стыдливо отвернуться в попытке спрятать распаляющееся возбуждение в тесных джинсах, где-то в толпе, подальше от её глаз.       А может, и всё сразу, но было и кое-что общее: это не прекращалось.       И сколько бы Феликс об этом не думал, не прокручивал в голове всю абсурдность ситуации, сколько бы не старался смотреть на их общую нуну, как на наставника или коллегу, каждый раз, каждый чёртов раз его взгляд цеплялся за чересчур глубокий вырез её обтягивающей юбки. Она всегда выглядела строго. А он не помнил, видел ли хоть раз её хотя бы в платье, не говоря уже о мешковатых спортивных штанах, но почему-то до дрожи в пальцах хотелось увидеть. Увидеть, прикоснуться и насладиться её реакцией на скупом на эмоции, серьёзном лице. Их нуна может громко ругаться и с превосходящей улыбкой доминировать над всей их командой, в грош их не ставя, но Феликс хотел бы, чтобы доминировала она только над ним одним. И если в первые недели он ещё пытался отрицать очевидное, то позже, наконец сдавшись самому себе, начал грешить похабными мыслишками, закрывшись в ванной с рукой в качестве лучшего друга.       А ведь он стал хорошим мальчиком для неё. Идеальным настолько, что остальным аж тошно было от его лизоблюдства: и кофе принесет, и сумку подаст, и документы рассортирует, по кабинетам доставит. Да ради неё он взял даже пару уроков вождения у Чана, чтобы парковать её чёртову машину! Лидер знал бы — в жизни бы не показал, но времени назад уже не вернуть, а изменившийся до неузнаваемости Феликс, тот самый солнечный лучик Феликс, если бы мог, и хвостом бы вилял перед этой ведьмой! Коллективные сборы с главной темой: «А что нам с этим делать» — ни к чему не приводили. Сам же «лучик» невинно хлопал глазами и извиняющимся тоном объяснялся, что делает это ради друзей, ведь нужно жить в мире и нельзя ссориться, работать всё равно вместе придётся. Уговоры, попытки внушить ему держаться от этой опасной гадюки подальше работали плохо. Он кивал, отвечал что-то в стиле «Буду осторожен» и на следующий день всё равно делал по-своему. Ребята устали вздыхать, беспокоиться и шлёпать себя по лицу, но со временем всё же свыклись с мыслью, что Феликс у снежной королевы в любимчиках, а они — как придётся. И даже взяли в привычку со временем немного пользоваться этим, договариваясь с ней обо всём через смягчающего любой конфликт подушку-Феликса.

***

      Студия опустела, но в отдалённых уголках и редких коридорах всё ещё горел свет. На часах перевалило за полночь, а в здании была возможность обнаружить лишь охрану, отчаянных трейни или самых больших трудяг, что в дневное время не успевали с отчётами. И конечно же, время от времени по ночам в компании тренировались айдолы, что как правило, было закономерно во времена камбэков. И если в первые несколько раз Феликс искал поводы для встреч с более менее правдоподобными оправданиями, то сегодня он просто ждал с нетерпением когда же именно все закончат работу и пойдут домой. А он нет.       Заученные тропы до её просторного кабинета, две молоденькие трейни, что с восторженным визгом «Оппа!» выскочили из тренировочного зала и наткнулись на подозрительно крадущуюся по коридорам знаменитость, две минуты на лифте и вот он здесь.       Уже так поздно, но её укладка с аккуратно собранными в пучок волосами всё также идеальна. В полутьме вечернего освещения её светлый кабинет с белоснежной мебелью выглядит не таким просторным, а сама наставница, что сидит за столом ровно и нервно поправляет чёрные очки на толстой праве, не кажется столь строгой. Или ему кажется? Сегодняшний лук слегка отличается от её скучных чёрных или серых стандартов. Нет, она и в них выглядит красиво, но изюминка цвета несомненно была бы к лицу их строгой нуне. В этот раз на ней была тёмно-бежевая блузка, свободно заправленная в длинную юбку-карандаш. И Ликс бы, конечно, не узнал об этом, если бы белый стол в кабинете Элизабет не был свободным и без каких-либо перегородок и преград. Он щедро открывал вид на стильную юбку, дерзко выглядывающие щиколотки, строгие туфельки и…       — Ты почему ещё здесь? — Бесцветный голос наставницы выдернул Феликса из его фантазий.       — Нуна, ты же зрение себе попортишь, нельзя же в темноте сидеть.       — Почему ты всё ещё здесь, Феликс?       — Я… Знал, что ты снова задержишься и принёс кофе. — Уверенность в поступке куда-то улетучилась под тяжёлым взглядом девушки, что смотрела на него пронзающе, изящно придерживая ладонью дужку своих чёрных очков.       — Тебе не нужно приходить каждый день и контролировать меня. Что за странная привычка. Марш домой. — Голосом наставницы говорила, в общем-то, наставница, провожая взглядом к своему столу ароматный флэт уайт на взбитом молоке с кокосовым сиропом и корицей.       А ведь Элизабет ненавидела кофе, к тому же кофе с подросткового возраста провоцировал сильнейшие мигрени в её организме. Но зачем же тогда её рука вновь тянулась к этому злосчастному напитку с милым принтом котёнка на стаканчике?       — Не-ет. — Она отпила немного и раздражённо фыркнула, когда Феликс плюхнулся на кожаный диван для переговоров, очевидно, не собираясь никуда уходить.       — Тебе что, понравилось, что я отвожу тебя домой?       — Может быть.       — Вот паршивец мелкий.       — Нуна злая! Нуна обзывается! — Этот детский сад продолжался в её кабинете уже около недели: Феликс с какого-то перепугу решил, что они, видимо, теперь друзья, и он может заваливаться к ней в кабинет и болтать о всяких глупостях, пока она под его приятный, бархатный голос спокойно дорабатывает последние часы, не замечая, как пульсирующая в виске мигрень исчезает без следа.       Первый опыт был непривычным и раздражающим. Элизабет, что с пелёнок училась быть самодостаточной женщиной, требовала личное пространство и вырисовывала чёткие границы в любом виде отношений, но влетевшая в её жизнь шаровая молния плевать хотела на её предпочтения. Феликс делал буквально всё что ей не нравилось, ведь Лиз терпеть не могла лизоблюдство, отдавая предпочтение усердной работе и честному труду, но вопреки собственным убеждениям, его поведение Лиз… Поощряла? Позволяла ему буквально на голове у себя скакать, сдержанно улыбаясь в папку с документами, когда он снова и снова ловил вайб весёлого дурачка и рассказывал что-то своим друзьям, забыв напрочь о её присутствии. Мемберы в те моменты таились и опасливо зыркали на неё, готовые защищать друга, но… Ничего не происходило. Он был единственным, кому сходило с рук буквально всё.       Сильнее всего их сблизило событие на ASEA 2024. Ничего особенного, кроме того, что Феликсу нужно было выступать с нарывающей до звёздочек в глазах спиной. Он старался и не жаловался, но Лиз видела, как на тренировках у парня буквально закатывались глаза от стреляющей боли и, к её сожалению, повлиять на это не могла почти никак. Команда была в неудобном положении: в условиях заграничной командировки, а медицинское образование было только у неё, но девушка мало чем могла ему помочь. Лишь ставить уколы и делать массажи в попытках облегчить состояние парня хоть немного.       Гиперответственность за группу побуждала Лиз винить себя за то, что сделала слишком мало для этого ребёнка, но Феликс был другого мнения. Он уверял её, что протянул до больницы только благодаря её заботе, а после… Привязался к ней, как банный лист.       Ликс проводил взглядом направляющуюся к стеллажу с архивами наставницу, непроизвольно засмотревшись на её профиль сзади. Они редко виделись, но когда виделись, он вновь убеждался, что Элизабет слишком непохожа на других женщин.       Он очень хотел её трогать.       — Спина болит? — Её тон был вполне будничным, а вот юбка слишком обтягивающей. И зачем так прогибаться, чтобы поставить чёртову папку?       — А-а? Н-ет. — Выдавил из себя Ликс, нервно сглатывая, и отворачиваясь.       — Не за массажем пришёл? Тогда чего ты хочешь?       Он моргнул, с неверием уставившись в ей в спину.       — А ты сделаешь, если я попрошу?       — Ещё чего. Отправлю тебя на больничный пока до камбэка ещё есть немного времени, а ты наконец перестанешь сюда ходить и мозолить мне глаза.       — Ну вот, я нуне мешаю. — Состроенные надутые губки никто не оценил.       — Т-ц. — Услышанное заставило Феликса вытянуть шею с дивана столь сильно, что он чуть не перевалился через подлокотник: ему не показалось? Она цокнула?       Уверенные и расправленные плечи обычно, сейчас излучали раздражение, а сама Лиз бормотала себе под нос что-то неразборчиво-агрессивное. А бормотать — не совсем в её характере.       — Да что ж такое!       — Ты там застряла? — Насмешка в голосе Феликса была стёрта уничтожающим взглядом его нуны, которой, вроде как, нужна была помощь.       Лиз пыталась избавить рукав, зацепившийся за острый угол меча на статуе греческого мечника сама, но сделала только хуже, надорвав ткань.       — Дай посмотреть. — Она ощутила чересчур мужественный голос для ребёнка слишком близко у своего уха и попыталась отойти немного в сторону, слегка отворачиваясь, но вздрогнула, ощутив чужую руку на своей талии.       — Н-нуна…       — И что ты делаешь?       Элизабет нахмурилась и уже, было, собиралась обернуться с вполне обоснованным возмущением, но её вдруг обняли сзади, прижавшись к спине крепко-крепко. Негодование сменилось голой растерянностью и она беспомощно застыла в чужих руках, пока они усиливали давление приятных оков на её тело, не чувствуя никакого сопротивления.       — Ликс…       — Пожалуйста, нуна. Дай мне минуту.       — Ты можешь объяснить мне, что сейчас делаешь?       — Исполняю свою мечту.       — Ты мечтал обнять меня?       — Ну… В том числе. Ты же… — Его голос крался в её сознание подобно преступнику, нарушая все границы дозволенного и ловко маневрируя между мысленных знаков «Stop», подобно хищнику.       — Не против?       Была ли она против? Если да, то почему даже не дёрнулась, когда его ладонь медленно скользнула вдоль её руки и лёгким движением пальцев расцепила злосчастную блузку с острым мечом греческого воина, что был корнем всех её проблем в данный момент. Но так ли это?       — Ты не надела очки. — Ликс почувствовал слабые вибрации дрожи в её теле после заданного вопроса, и удивление сменилось хищной улыбкой. Уверенность, охватившая его сознание, провоцировала на безумную наглость, а он вёлся своим инстинктам, как пубертатный мальчишка, без стеснения прижимаясь к телу желанной женщины как можно крепче и больше не пытаясь скрыть собственного желания.       — И что же ты хотела рассмотреть в темноте без очков, нуна? — Он услышал её напряжённый, быстрый выдох, а после девушка попыталась вжать шею, закрываясь от его слишком близкого присутствия, но было уже поздно.       Феликс всё понял.       — Х-ватит, отпусти.       — Наша нуна такая врушка.       Её попытки высвободиться были слабыми и вялыми, но они даже нравились Феликсу. Лиз пыталась отцепить от себя мужские руки, что, вероятно где-то «сохранились» перед тем как начать это безумное действо, а теперь бесстыдно исследовали тело наставницы, то сжимая, то оглаживая женскую грудь, что была подозрительно мягкой под тонкой тканью блузы. Лиф без push-up, ну всё как он любил.       — Фе-еликс… Ха… Нет, стой!       — Т-ш-ш-ш. — Чёрт, и это сработало, его нуна вновь прекратила барахтаться и позволила его ладони проникнуть под ткань её тонкой блузы, предварительно расстегнув несколько пуговиц.       От неё срывало башню.       И это уже, чёрт возьми, никакая не шутка, а тот факт, что эта неприступная по всем фронтам женщина-крепость позволяла Феликсу буквально лапать себя где вздумается, вызывал в нём смешанные чувства восторга и эйфории. Он развернул к себе девушку, ал-я тряпичную куклу и припал губами к ложбинке меж её грудей столь жадно, словно умирающий от жажды путник к роднику с чистой водой. А она вжалась в неудобный рельеф из полок стеллажа и на тихом полустоне-полувыдохе обняла его за шею.       Блядь, да ей же нравилось. Он ей нравился.       — Обманщица, ты же хотела, чтобы я подошёл. А рукав — просто дурацкий повод.       — Н-нет… — Её «Нет» выглядело совершенно неубедительно для человека, что с таким забвением ласкал её грудь, проскальзывая языком под тонкую ткань лифа, и смотрел на неё пристально снизу вверх. И если бы Лиз действительно не забыла надеть очки, то спор продолжить было бы можно, но… ей ведь и правда без них не прочесть мелкий шрифт на папках с документами.       — Скажи это. — Феликс вдруг выпрямился, мимолётно ухмыляясь её разочарованному стону, и обхватил ладонями лицо своей нуны.       — Сказать что? — Голос Лиз был строгим, но шею для влажного, чувственного поцелуя где-то за ушком она подставила с удовольствием, сладко выдохнув приятную дрожь, её охватившую.       — Что я не один ебанулся. — Языком поднявшись немного выше, он слегка прикусил мягкую мочку, и, чувствуя, как его наставница тяжелеет в ногах, перехватил её талию свободной рукой.       — Тише-тише. Что я не один сошёл с ума, нуна, скажи.       — Я… Я не… — Внутренние демоны её души ликовали, когда крадущийся в самые недры её сознания голос Феликса срывал замки с клеток с запретами один за другим. Он шептал ей кокетливые нежности, шептал чувственно, в самое ушко, отчего коленки Лиз слегка подрагивали от предвкушения. Ей так хотелось свести ноги от нетерпения, желательно с дрязнящими пальцами этого мальчишки в её нижнем белье.       — Признайся: как долго ты меня хочешь?       Феликс был словно иноземный захватчик, что пробирался к неприступной крепости и по кусочку завоёвывал новые территории. Его влажный язык медленно крался вдоль скулы к заветным губам, которые, как ему заказалось, все ещё запретны для него.       — Только мне от тебя ни разу всерьёз не досталось. Только обо мне ты всё это время заботилась. Ты даже меня раздевала, помнишь? Как ты там сказала? «Для проверки излишней худобы», кажется. Ну что за нелепое оправдание, ну-уна? — С хищным оскалом Феликс лизнул уколок её губ, а Лиз отвела взгляд в темноту, прячась от его горящих азартом глаз.       — Если ты хочешь, чтобы я разделся — просто скажи. Я же с удовольствием. — Он шептал эти смущающие вещи прямо ей в губы, а Лиз радовалась окружающей их полутьме: по её лицу было слишком просто понять, что она слегка сконфужена и-и… не только.       — Скажи же. Пожалуйста. — Лёгкий «чмок» в уголок губ и она, чёрт возьми, стонет. Тихонько, еле слышно, но Феликс слушал бы и слушал на репите круглые сутки, успей он записать.       — Ну пожалуйста. — Сместился чуть левее и мазнул губами по её матовой помаде. А Лиз растерянно затаила дыхание, ведь этот мальчишка буквально сейчас переступит границы дозволенного. Элизабет взрослая женщина и отношение к сексу у неё тоже вполне взрослое, но целовать себя она позволяла далеко не каждому. Обычно во взрослом мире такие вещи обсуждаются заранее, кстати.       Но никто ничего обсуждать с ней не собирался, а её планы на очередной приступ возмущения снова покатились к чертям. Уставший от её молчания, изголодавшийся по желанному теплу Феликс, также бесцеремонно вторгся ей в рот, предусмотрительно притянув наставницу за затылок. Она лишь промычала, но отвернуться не успела, обречённо переплетая его язык с её собственным в вытягивающем душу, требовательном поцелуе. Несмотря на свой мягкий и лучистый характер, целовался Феликс жадно и напористо, даже не пытаясь скрыть своей триумфальной победы над неприступной наставницей. Несколько книг, папок и декоративных фигурок полетели на ворсистый ковёр и Ликс оттянул свою нуну чуть в сторону, продолжая жадно съедать её сладкие губы, украшенные яркой красной помадой.       Она плавилась под влиянием этого мальчишки, что совсем не по-детски упирался ей в плотно обтягивающую юбку своим выделяющимся из узких джинсов возбуждением. Руки подрагивали от желания потянуться к его ширинке, но… Что-то сдерживало Элизабет.       — Это неправильно, давай прекратим. — Подала слабый голос наставница, не сопротивляясь ни грамма на действия своего ученика, что уже вытянул из длинной юбки заправленную блузу и ловким движением пальцев расстегнул её всю.       — Это правильно, Лиз, мы оба этого хотим. — Его ладонь вздрагивала от предвкушения, когда пальцы скользили вверх, вдоль её бедра. Вздрогнула и сама Лиз, но больше от собственного имени, что из уст Феликса звучало излишне чувственно.       — Мы же… на работе. — Она так мило отнекивалась, но вопреки собственным же словам, охотно помогла Феликсу расстегнуть юбку и сама же отшвырнула её каблуком в сторону за ненадобностью.       — Ах ты маленькая лгунья. Для кого же ты готовилась? — В этот раз залитое краской от смущения лицо от пристально изучающего её ученика скрыть никак не удалось. А он, схвативший её за подбородок и поймавший в этот момент с поличным, был просто в восторге. Изящное мягкое кружево её белья ещё в районе лифа слегка удивило Феликса по своей конструкции (лиф выглядел неудобным для ежедневной носки, имея дополнительное кольцо и четыре декоративных тесёмки). Но при виде трусиков от общего комплекта, всё встало на свои места.       — Кого же ты ждала в таком виде, нуна? — Кожа Лиз покрылась мурашками от холода. А может от его вопроса. Его рука обхватила женское тело под тонкой блузкой и прижала к себе, пока вторая ладонь с упоением поглаживала упругие ягодицы. Он вновь охотился за её губами, а девушка сбегала и отворачивалась, стесняясь заданного вопроса. К своему стыду.       — Хм, неужто у нашей нуны кто-то есть?       — Ч-то? Конечно нет! — Кажется, порой ученик был умнее наставницы, ведь простая провокация сработала и Лиз повернулась сама, выпаливая на лице написанную правду как на духу. И была поймана в ловушку сладких мальчишеских губ, которым ей было слишком трудно и нежеланно сопротивляться. Черт, этот паршивец делал с ней что хотел, а она только и делала, что открывала ротик шире и таяла от подсознательного удовлетворения собственных потаённых желаний. Разум кричал, что нельзя, но если Феликс проверит её бельё…       — Что это такое, нуна? Я ведь тебя ещё не трогал. — А он ведь и правда её не трогал. Только слегка очертил пальцами напрочь промокшие трусики и вполне обоснованно удивился.       — Гадёныш мелкий… — На выдохе возмутилась она то ли его дерзости, то ли сексуальности. Ей было трудно решить какая эмоция преобладает сильнее, ведь пальцы мальчишки только что нащупали её томящееся желание под тканью взмокших трусиков и она сжала бёдра, закусывая его губу в удовольствии и сладко выстанывая.       — Да, ругайся. Ругайся, но продолжай скулить, мне нравится.       — Да к чёрту. — Она знала, что пожалеет о своём дурацком решении, как уже пожалела сегодня об идее надеть это чёртово белье от Victoria Secret ради этого смазливого пацана, который был в её извращенном вкусе во всех смыслах этого слова. Но также она знала, что этот бессовестно добрый ребёнок бесконечно долго пускал на неё слюни и порой отлучался в туалет во время тренировок совсем не для туалетных дел. И как же, чёрт возьми, ей хотелось пойти в те моменты за ним следом. Она знала, что сегодня тоже ему болела спина, но всё равно под влиянием момента притянула к себе этого пацана, обхватывая его талию бёдрами и впилась в желанные бессонными ночами губы с особой жадностью.       Дальше все было как в чёртовом фильме «Мистер и Миссис Смитт». Лиз себя не помнила вовсе, а Феликс помнил этот момент, как один из самых счастливых в своей жизни. Он перенёс и усадил её на стол под звуки тяжёлого прерывистого дыхания и пошлые причмокивания горячих поцелуев.       Ловкие пальцы Ликса распустили небрежный пучок светлых волос девушки, с наслаждением вплетаясь в хаотично разметавшуюся длину волос.       — Скажи, что ждала меня или никого, прошу тебя. — Феликс уложил на стол свою нуну мягко, придерживая за спину, а от открывшейся картины у него закружилась голова: он специально оставил длинную расстёгнутую блузку и бельё нетронутыми.       Семь секунд казались вечностью, но надменная улыбка и дерзко облизанная губка дали ему некоторые подсказки.       — Я ждала тебя.       — Господи, да. — Его нуна запрокинула голову в наслаждении, когда умелые пальцы, слегка отодвинув нижнее белье, проникли глубоко внутрь влажных складок. Лиз довольно промычала и подалась вперёд, подставляя бёдра с ещё большей охотой под аккуратные, изучающие её движения.       — Разденься. — От её приказного тона по коже ворох мурашек протоптался, но в паху катастрофически не хватало ткани для определённого рода комфорта.       — Слушаюсь. — Феликс вальяжно стянул футболку, запрокинул голову на вытянутых руках, щедро демонстрируя свой пресс, но делая вид, что совсем этого на планировал. На фоне огромного панорамного окна парень казался русалом, что вынырнул из воды, а теперь деловито поправляет причёску. Милашка.       — Ты меня трахать будешь или продолжишь красоваться?       — Хах, повтори-ка. Что буду?       — Трахать меня?       — Я не рассчитывал на твою щедрость и не захватил резинку, Лиз.       Эдакое «чистосердечное Феликсовское» показалось наставнице довольно милым и она не смогла сдержать снисходительной ухмылки. А Феликс не совсем понял, над чем конкретно она смеётся.       — Ничего, я чиста. Иди сюда. — Она потянулась к нему сама, увлекая в поцелуй и параллельно щёлкая пряжкой ремня, стягивающей узкие, мешающие джинсы, а Ликс бы и рад побыстрее от них избавиться.       — Лиз… — Оторвавшись от её губ, он зажмурился, закусив собственную: жёсткий характер в жизни не соответствовал ласке её рук в данный момент, когда её пальцы бережно игрались с чувствительной головкой под тканью его белья. К своему стыду Феликс поплыл: забыл что делает и что нужно делать, уткнувшись носом ей в волосы и тихонько заскулив.       — Что, хочешь, чтобы он оказался у меня во рту?       — Если хочу… — Он резко вдохнул, чувствуя на себе всю её ладонь целиком.       — Он окажется?       Феликс потерял момент, когда потерял инициативу. Кажется теперь ласкали и целовали его, что было и плохо и нереально круто одновременно.       — Окажется. — С издёвкой повторила Лиз, обхватывая губами сладкую, нежную мочку и наслаждаясь низким, гортанным хрипом в ответ. Феликс был чувствительным не только эмоционально, но и физически. Он наглядно реагировал на любой вид прикосновений и буквально «твердел» от малейшей ласки.       — Тогда не надо.       Лиз моргнула в непонимании и даже отстранилась, чтобы в глаза ему посмотреть, на что Феликс перехватил её руки, слегка приспустил белье и, подхватив наставницу за бедра, притянул к краю стола, вынуждая ту упасть на спину.       Она всё ещё не понимающе пялилась, когда Феликс, предусмотрительно облизнув два пальца, немного сдвинул в сторону ткань её трусиков и проник внутрь.       — Понимаешь, нуна… — Она старалась слушать, но разум возвращался к электрическимм разрядам возбуждения под умелым большим пальцем мальчишки, дразнящего зудящую от желания горошину.       — Если он окажется у тебя во рту, боюсь, что я уже не смогу тебя, как ты сказала… Трахать?       — Неопытный мальчишка.       — Да, наверное. Но мы оставим это на следующий раз, ладно? Я быстро учусь.       — Следующий раз? Решил, что нашёл подружку? — Хмыкнула смотрящая куда-то в сторону Лиз, но тут же вернула свое внимание к «мальчишке», что уже мягко и медленно вводил в неё головку. И именно в тот момент, когда их глаза встретились, два пальца свободной руки Феликса, бережно очертив пухлые женские губы, проникли ей в рот.       — Нашёл я её давно, просто подойти боялся. — Шепнул ей тихо, легко толкнувшись по мокрой слизистой во всю длинну и закусив щеку изнутри: его нуна обхватила языком его пальцы и сладко причмокнула.       — Блядь, я сейчас от одного вида кончу…       — Дыши. Если всё закончится сейчас, на второй раз можешь не рассчитывать.       — Эй, ну нет уж. — Феликс зажмурился, мысленно считая до десяти и думая о дохлых котятах (да простят его невинные котята), затем выпрямился, подхватил упругие бедра, приоткрыл глаза и… Захотел снова их закрыть. С языка чуть было не сорвался вопрос о причастности наставницы к порнографической деятельности, но Феликс успел дать себе мысленную затрещину и вовремя прикусил язык. Перед ним лежала загорелая европейская блондинка, тело которой наверняка подверглось хоть какой-то пластике или ботоксу, а иначе была бы она столь рельефной и подтянутой, да и размер груди не меньше четвёртого.       — Почему ты скрываешь такое тело под скучным тряпьём? — Шептал он, начиная наконец плавные, аккуратные, движения и продолжая всё также ласкать пальцем набухший от возбуждения клитор.       — Было бы лучше, приходи я на работу в купальнике? Что за глупости. — Лиз не привыкла к такой заботе и нежности со стороны мужчин, и она с любопытством наблюдала за тем, как бережно Феликс обращается с ней, как ласково целует её ножку, что в моменте оказалась на его плече. Её впервые в жизни возбуждала нежность в постели.       — Я буду хлопать. — Съязвил он, прикусив тонкую лодыжку и потянулся ладонью к ближайшей из туфель.       — Оставь. Тебе же нравится. — Она смотрелась дерзко и провокационно, лёжа на своём белом рабочем столе и Феликс вновь застыл, забывая что должен или хотел делать.       — Так неудобно же. — Словно оправдываясь, тихо проговорил он, после чего Лиз вдруг привстала и оттолкнула его от себя, усаживая в широкое кресло. Феликс растерянно проморгался и подавился воздухом, когда женщина, о которой он мечтал в течении трёх месяцев оседлала его и… Нет, стоп. Он мечтал, чтобы она доминировала над ним в течении трёх месяцев.       Простое осознание ударило по мозгам ровно в тот момент, когда его член проскользнул в её истекающие от возбуждения складки как нож в масло. А его самого почти вдавили в спинку кресла. Он протяжно замычал, с наслаждением подчиняясь чужим губам и умелым, ритмичным движениям. Как в порнофильме, ну вот опять.       — Нуна, ответишь на вопрос? — Пусть ладони Феликса и стали больше со временем, но упругая задница его наставницы была слишком необъятно-упругой. Схватиться не получилось, но он хотя бы шлёпнул, ликуя от её восторженного мычания прямо ему в рот.       — Сейчас? — Она успевала точно и ровно двигаться, не отрываясь от желанного мальчишки ни на секунду, словно дорвавшаяся дворовая кошка до склада с колбасой. Лиз целовала его жадно, не желая мириться с тем, что парнишка перед ней — не её собственность и ей, в общем-то, нельзя претендовать на него. Не задумывалась она также и о синеющих дорожках, по которым и без знания «Шерлока» можно было бы понять в каком направлении влажный и требовательный язык девушки заявлял свои права на Феликса Ли.       И кому от кого ещё срывает башню?       — Почему я? — Шептал Ликс, проваливаясь в своё собственное, только что созданное и идеальное чувство эйфории. Перед глазами, кажется, слегка потемнело, но удовольствие только усилилось.       — Ну почему?       — Ты в моём вкусе. — Послышалось откуда-то издалека, а давление в области горла только усилилось. Ликс усмехнулся, расслабляясь в её руках и подчиняясь полностью, а в ответ почувствовал сладкие губы, что целовали его нежно и бережно, пока сильная и цепкая ладонь сдавливала горло.       — Блядь, я сейчас… — Он слегка дёрнулся, попытавшись стянуть с себя девушку, но она не позволила.       — Давай в меня.       — Что?       — Не бойся, sunshine. Я на таблетках.       — А-ху-еть… — Он вновь расслабился, чувствуя, как мир перед глазами исчезает на долю секунды и врывается в сознание обратно фееричными фейрверками. Вцепившаяся прежде зубами в его ушко Лиз, губами припала к шее, жадно пересчитывая пальцами все кубики на его прессе, что в состоянии напряжения были сейчас не слабее, чем сталь.       — На девочку похож? — Возвращаясь к предыдущей теме, выдал Феликс. Нет, правда, ему всегда казалось, что у него никаких шансов с такой женщиной как та, что прямо сейчас с хищной улыбкой ногтем дразнит его сосок.       — Ха-а, блядь…       Лиз отпрянула от мальчишки и запланировала на следующий раз взять с собой на встречу с ним кляп. Уж больно он болтливый.       — Нет Феликс, не поэтому. — Она выпрямилась и замедлилась, сменив быстрый темп на более чувственный и глубокий.       — Ты милый. — Её вытянутая ладонь усилила нажим.       — Наивный. — Он улыбнулся, мысленно соглашаясь с данным утверждением, отдалённо понимая, что терпеть больше не в силах.       — Невинный. — Невинно ли дрочить на коллегу? Он хотел спросить, но именно в тот момент кислорода организму вновь не хватало, а тело вдруг расслабилось столь сильно, что очнувшись через n-нное количество времени, он ощутил на лице проступившие слёзы.       — Я хочу тебя съесть. — Прошептала ему в губы девушка, вдавливая тонкую шею мальчишки в белоснежное кресло и вновь меняя темп на более рваные и размашистые толчки. Он сдавленно захрипел, чувствуя, как тело накрывает волной сильнейшего оргазма, а после обмякает в полуобморочной эйфории, резко получая наконец положенную природой порцию кислорода.       — Съешь меня, нуна. — Жалобно проскулил он, судорожно хватая воздух и рефлекторно моргая на женские пальцы на своих глазах, стирающие его слезы.       — Я тебя сожру. — Тихо ответила она, пряча улыбку в его волосах.

***

      — Кто-нибудь может узнать.       Осознание ударило по Элизабет ещё там, в компании, когда они вдвоём крались мимо охранников, трейни и случайных айдолов в сторону танцевальных залов с душевыми. Подозрительно потрёпанные крались, между прочим.       — Ну так не рассказывай. Интересно, если я буду потрахивать самую злую наставницу в JYPE, она станет добрее?       — Ты настолько в себе уверен? Самоуверенный щенок, худой как жертва концлагеря — Что-ж, Феликс особо и не рассчитывал на положительный ответ, поэтому просто пожал плечами, со всеми утверждениями покорно соглашаясь. Но не улыбнуться на последнее, произнесённое его нуной шёпотом, просто не мог:       — И кто кого ещё «потрахивал»?       — Ой, да что ты? А что же тебе так мой пресс понравился? Не отцепить было. Нуна так много врёт, ужас, фу такой быть.       — Вот паршивец мелкий. — Отвлекать водителя за рулём — плохая идея, но на светофоре, пока горит красный и пара секунд в запасе имеется, наверное, можно. Поэтому Лиз прилетел внезапный «чмок» в щёку, после чего она снисходительно вздохнула и покрутила головой, а если бы не были заняты руки, то и у виска бы покрутила.       Феликс ворвался в её жизнь, с ноги выломав железобетонные баррикады на металлических километровых сваях, уходящих в самую глубь её холодного сердца и подарил несвойственное её характеру тепло своей души. Элизабет никогда не нуждалась в этом тепле и не просила о нём, вот только нескончаемые головные боли отпускали измученную трудоголизмом голову лишь в присутствии светлого и доброго парнишки, с прелестными веснушками и искренней, широкой улыбкой.