Запретные вещи имеют скрытое очарование

Запах имбирного печенья и сливочного пива пропитал, кажется, сами стены. Рождественская суета заставляла всех, даже самых преданных любителей посидеть зимой в замке, отложить все свои дела и отправиться покорять праздничный Хогсмид. Деревенька выглядела ещё более волшебно, чем обычно: снежные шапки на крышах домов и сверкающие летающие огоньки из «Зонко» придавали ей вид тех самых аппетитных пряничных домиков из «Сладкого Королевства». «Три метлы», приветливо распахивающие свои двери в любое время года, теперь были особенно популярны. Мадам Сирона, по обыкновению, не любила сидеть без дела, и все стремились попробовать её новый рождественский пунш, который, как говорили, согревает до самых костей. Именно то, чего особенно не хватает, когда набираешь в ботинки горы снега, который затем тает, превращая твои носки в непозволительно мокрого монстра. Себастьян шмыгнул носом; как типичный представитель человечества, рождённого в солнечный день, он не особенно любил снег и холод. Но Рождество — дело особое. С самого утра он носился по Хогсмиду в попытках успеть купить хоть какой-нибудь подарок, потому что, в отличие от предприимчивых однокурсников, как обычно оставил всё на последний день. Он хотел успеть отправить сову в Фелдкрофт до обеда, потому что ближе к вечеру Анне всегда становилось хуже, и вряд ли у неё будет желание написать ему ответное письмо. В его школьной сумке уже покоился её небрежно завернутый подарок — Себастьян понятия не имел, почему чужие подарки обычно выглядят как с открыток — набор каких-то красивых принадлежностей для волос и новая интерактивная книга. Анна любила читать, но после того, как ослабла, стала делать это существенно реже. Возможно, заколдованная книга, читающая сама себя, хоть немного, но  облегчит ей жизнь. В этом году он приобрёл подарок даже Соломону — какими бы напряжёнными ни были их отношения, он оставался его дядей. Темно-зелёная упаковка была меньше, чем для Анны — для такого практичного человека, как Соломон, подарки обычно воспринимались как что-то неподобающее. Поэтому если и дарить что-то, то только практичное. Дядя был бывшим мракоборцем, и поэтому Себастьян решил подарить ему проявитель врагов. Естественно, позволить себе дорогой экземпляр он по понятным причинам не мог, но этот карманный он урвал почти за бесценок. Он не был уверен, что дядя будет им пользоваться, но это лучше, чем дарить ему очередную книгу, которую он никогда в жизни не откроет. Единственным, кому Себастьян пока не купил подарок, оказался Оминис. Если даже дяде Соломону, который отрицал необходимость подарков как таковых, идея пришла в голову практически сразу, то с Оминисом каждый год Рождество превращалась в совершенно невыполнимый квест. Что можно подарить человеку, который ни в чем не нуждался? Оминис, несмотря на свою нелюбовь к собственной фамилии, был аристократом. Сложно было представить, что он обрадуется помадкам из Сладкого Королевства. Но Оминис был его лучшим другом, близким человеком. Возможно, единственным в своём роде, кто видел в нём потенциал и принимал его таким, какой он есть, даже не смотря на его абсолютно очевидные недостатки. Поэтому если уж делать ему подарок, то особенный. Правда, даже в магическом мире не существовало магазина, на витрине которого можно было бы увидеть хоть что-то с надписью «этот подарок очень понравится Оминису Мраксу». Себастьян предпринял бесполезную попытку отогреть свои ноги. Какой смысл быть волшебником, если даже в бытовом волшебстве нужно упорно учиться? Он обошёл проклятый Хогсмид уже в третий раз, но его «подарок» пополнился лишь тремя пачками бобов Берти Боттс из рождественской серии (какое же было искушение взять самые безумные вкусы), пачкой волшебных сахарных перьев и мягкими перчатками с добавлением драконьей кожи. Оминис всегда в зимнее время мёрз до дрожи. Основного подарка, однако, у него всё ещё не было. Ну, правда, что подарить человеку, который может, при желании, купить себе весь Хогсмид с людьми в придачу? Хотелось рвать на себе волосы.  Он уже многократно дарил Оминису абсолютно бесполезные вещи; дарил то, чем тот так ни разу и не пользовался, дарил красивый гребень для волос, очень переживая, что его поймут неправильно, даже дарил какое-то глупое магическое растение, которое погибло на прикроватной тумбочке нового хозяина всего через полторы недели. Сегодня Хогсмид, похоже, не был к нему благосклонен, поэтому Себастьян решил, что лучшее решение проблемы — её игнорирование. Потому он поспешно отправился к совятне, чтобы отправить посылку сестре. А потом он обязательно что-нибудь придумает. *** Гостиная Слизерина, несмотря на все бродившие про неё слухи, к Рождеству была украшена ничуть не хуже других помещений школы. Громкие Гриффиндорцы и представить себе не могли, что под их ногами каждый год домовые эльфы создают произведения искусства в рождественских тонах — благородных зелёных с нотками серебра. Большинство школьников уже разъехались на праздничные каникулы, поэтому ценителей красоты в замке осталось не так уж много — в основном первокурсники, чьих родителей занесло жить очень далеко от школы. Им проще было оставить ребёнка здесь, чем тащить его на выходные. Но у малюток был комендантский час, поэтому ближе к полуночи в гостиной, по сути, никого и не было. За окнами мирно текла вода — как бы ни было холодно наверху, в озере она никогда не застывала. Кто-то говорил, что это всё магия русалок или ленивого гигантского кальмара, обитающего в водах Чёрного Озера. Но правда ли это, знал, пожалуй, один лишь Мерлин. В период праздников было немного жаль, что окна их подземелья выходят именно на воду; в этот период не хватало какого-то волшебства, чуда, доступного только в этот особенный день. Глинтвейн, который стоял на столе, согревал, несомненно, лучше обычного чая, особенно если учесть, что Себастьян смешал его с пуншем мадам Сироны. Это было отчетливо видно по раскрасневшимся щекам Оминиса, который допивал уже второй бокал. Себастьян залип на потонувшую в алом россыпь родинок на его лице. — С Рождеством, Оминис. — Себастьян протягивает ему свёрток, туго перевязанный серебристым шнурком. Мракс с любопытством изучает обёртку, прежде чем вскрыть её взмахом волшебной палочки. Он касается руками содержимого, пытаясь сначала понять его тактильными ощущениями — так проще прочувствовать структуру. Материал под пальцами оказался грубой вязки. Шарф? Нет, что-то другое. Пальцы нащупывают горловину. — Свитер? — мягко улыбается Оминис. Он проводит палочкой по подарку, считывая узоры и явный магический шлейф. —  Спасибо, Себастьян, мне очень приятно. Он аккуратно вытаскивает свитер из открытого свёртка и тут же примеряет на себя, прямо поверх белой идеально отглаженной рубашки. — Мне идёт? — спрашивает он через минуту, разглаживая на себе невидимые складки. — Более чем, — улыбается Себастьян, наблюдая, как забавно выглядит Оминис Мракс в свитере с волшебными оленями, которые уже тянули свои любопытные носы в сторону чужой руки. Оминис взмахивает волшебной палочкой, и через мгновение из-под ёлки, стоящей в центре гостиной, в руки Себастьяна опускается небольшой золотой свёрток. Его подарок был упакован точно как на рождественских открытках, и Себастьян не может сдержать вздох восхищения. — С Рождеством, Себастьян. Себастьян кивает, попутно уже снимая оберточную бумагу. Под ней скрывалась небольшая коробочка, и он уже примерно догадывался, что в ней может лежать. Такие коробки можно было найти только в одном магазине Хогсмида — в «Зельях Дж. Пепина». — Это же? — он не верит своим глазам, когда в его руку выскальзывает небольшой гранёный флакон. — Феликс Фелицис, — кивает Мракс, — «жидкая удача». — Ты точно хорошо оцениваешь все риски, Оминис? — улыбаясь, спрашивает Себастьян, вертя в руках пузырёк. — Ты даёшь заядлому нарушителю школьных правил ключ от всех дверей. — Более чем, — лукаво щурится слизеринец. — К тому же мы уже выпили пару капель с этим чудесным глинтвейном, а конец света, как видишь, так и не наступил. — Ты.... что сделал? Себастьян поражённо смотрит на абсолютно спокойного собеседника. Оминис улыбается, считывая выражение его лица. — Что плохого может произойти из-за маленькой капли удачи? — Ты в курсе, что это, вообще-то, нарушение всех школьных правил? — А когда ты стал блюстителем школьных уставов, мистер Сэллоу? — Оминис смеётся и, отбросив с колен раскрытую обёртку, пересаживается с глубокого кресла на мягкий диван рядом с ним.  Себастьян следит за каждым его движением. Оминис кажется нервным, но только если хорошо приглядеться — напущенная уверенность в себе действительно была его коньком. Хотя его не обманешь. — Знаешь, — ледяная рука Оминиса едва касается тёплой ладони Себастьяна, — на самом деле есть причина, по которой мне понадобилась сегодня капля удачи. — Мм? — Себастьян переводит взгляд на парня и отмечает, что румянец на его щеках смотрится непозволительно хорошо. Внутри разливается ни с чем не сравнимое тепло — ещё бы, действие зелья даёт о себе знать. Себастьяна бросает в жар. — У меня для тебя есть ещё один подарок, — Оминис улыбается. — Позволишь? Он сжимает тёплую руку Себастьяна, приглашая его развернуться к себе лицом. — Ты должен закрыть глаза. И Себастьян их закрывает. Оминис вряд ли способен сделать хоть что-то плохое. Иногда казалось, что его распределение на факультет Слизерин — это одна большая ошибка, и дело, разве что, в кристальной чистоте его волшебной крови. Оминис нервничает, но раз уж решился, то идти нужно до конца. Он касается чужого предплечья, Себастьян непроизвольно вздрагивает от этого прикосновения, а затем, наощупь, поднимается выше, прямо к кучерявым волосам. Волосы Сэллоу, как всегда, мягкие и непослушные. Цепкие светлые пальцы Оминиса пробираются через его скрученные локоны. Себастьян невольно улыбается — он не имеет понятия, что задумал Мракс, но его прикосновения ему приятны, хотя и очень тесно граничат с щекоткой. Оминис всё ещё собирается с силами, но в итоге переступает через страх — он приближается к Себастьяну ближе и чувствует чужое дыхание на своей коже.  Его губы мягко касаются чужих губ — Себастьян точно не ожидает этого, поэтому его тело пропускает волны мурашек от пяток до самого загривка. Оминис отстраняется так же быстро, стараясь не обращать внимания на то, как предательски разливается жар на щеках и бешено стучит пульс в ушах — чёрт, он это действительно сделал. Он не находит ничего лучше, чем обнять застывшего, словно статуя горгульи, Сэллоу, моля Мерлина и его бороду о том, чтобы он не ошибся. Даже если и ошибся, пусть эти пару секунд он хоть немного, но почувствует себя в безопасности рядом с ним. — С Рождеством, Себастьян. Он произносит это мягко, но чувствует нарастающий приступ паники, потому что Сэллоу молчит. Даже приведения в их замке кажутся ему более живыми, чем Себастьян сейчас. Он закусывает губу, чтобы удержать сознание на плаву. Ему стоило подумать над своими действиями чуть дольше, но с каждым днём это было всё более и более невыносимо.  Пусть теперь Рождество ассоциируется у него с чем-то очень приятным. Пожалуйста. Он никогда раньше не загадывал желаний, даже в детстве. Возможно, ему можно загадать хотя бы одно за всю жизнь? Оминис чувствует себя ребёнком, которому не терпится раскрыть коробку со своим подарком. Себастьян отмирает в тот момент, когда Оминис решает, что неловких объятий с них на сегодня достаточно — дальше будет только хуже. Осталось лишь отшутиться, Сэллоу точно поддержит, и можно снова обсудить первогодок, русалок и пыльные фолианты на полках в крипте. — С Рождеством, Оми, — он хватает его за запястье, не позволяя ускользнуть. — Не знаю, для чего именно ты решил сегодня добавить зелье в глинтвейн, но оно совершенно точно действует. Подобной удачи у меня никогда раньше в жизни не было. Он вдруг обнимает Оминиса в ответ, заваливая его на диван, на что тот издаёт удивлённый вздох. Себастьян выглядит по-домашнему уютно мерцающем огне свечей и в рождественской обстановке их гостиной. Он утыкается носом в чужой новый свитер и закрывает глаза. Довольный оленёнок на кофте ластится в ответ.  — Ты такой глупый, Себастьян, — шепчет Оминис, почти перекрывая треск дров в камине. Он осторожно запускает пальцы в чужие кудри, и Себастьян лишь больше плавится от этого прикосновения. — Ты правда поверил, что я смогу использовать это зелье? Ты на самом деле невыносимый глупец.